My daddies’ve got a gun

23 года назад Двумя руками обхватив пистолет, Се Лянь методично нажимал на курок. Его выверенной стойке мог бы позавидовать заправский военный, на лице застыла холодная уверенность, руки чуть вздрагивали от отдачи, но оставались твердыми. Бум, бум, бум. Пули одна за другой всаживались в цель. Выпустив последнюю, Се Лянь опустил пистолет, поставил его на предохранитель и отложил на стойку, и только затем радостно подпрыгнул, сдергивая с себя наушники и защитные очки. - Ну как? Отец, я ни разу не промазал! Здорово же? Я молодец? Его жизнерадостный голос эхом отразился от стен полупустого тира. Семья Се снимала его целиком трижды в неделю, позволяя юному дарованию и его друзьям оттачивать навыки без лишних очередей и отвлекающих факторов, и это, вкупе с природным талантом Се Ляня и поистине ниспосланными небожителями преподавательскими способностями его отца, давало свои плоды. Щелкнула кнопка, и напичканная пулями цель подъехала ближе. Господин Се прищурился, рассматривая результаты трудов сына. - Неплохо. Пока не все в яблочко, но, думаю, через год ты и скачущей белке в глаз попадешь. Твоим товарищам есть чему у тебя поучиться. Се Лянь как будто засветился от его слов и радостно обернулся к стоявшим чуть поодаль друзьям. Фэнь Синь фыркнул, сложив руки на груди: - Ну, Му Цин точно на такое способен не будет. Му Цин в ответ на это театрально закатил глаза. С этими двумя Се Лянь был знаком едва ли не с пеленок. Фэнь Синь был сыном шансяо , находившегося в прямом подчинении шанцзяна Се. Несмотря на иерархию, мужчины не только подружились сами, но и познакомили семьи, которые с тех пор большинство праздников проводили вместе, в результате чего Фэнь Синя Се Лянь считал практически братом. Несмотря на вечно кажущееся хмурым выражение лица и резкие, подчас граничащие с грубостью высказывания, Фэнь Синь всюду тенью следовал за Се Лянем и в любой момент готов был защищать его, стоило кому-то хотя бы просто бросить на него косой взгляд. Не то чтобы Се Лянь нуждался в защите - он с детства обучался всевозможным боевым искусствам и обращению с оружием, но Фэнь Синю все равно было проще вступиться самому, чем смотреть на то, как Се Лянь унижается, пытаясь примирить всех со всеми. К тому же, Фэнь Синь был выше и чуть ли не в два раза шире в плечах, и одного его решительного взгляда обычно хватало, чтобы начисто отбить у всех охочих до драки желание участвовать в конфликте. С Му Цином Се Ляня связывали не столь давние, но не менее теплые отношения. Они познакомились лет в десять, когда семью Му Цина эвакуировали из горячей точки, в которую как раз отправили шанцзяна Се вместе с семьей. Бледный, перепуганный мальчик, который, несмотря на забитый внешний вид, постоянно огрызался на предложения помощи, сразу привлек внимание Се Ляня. Он сразу решил взять его под крыло, уверенный, что язвительные высказывания и пренебрежительное отношение к тем, кто пытался скрасить нелегкое время шутками, были обычной защитной реакцией испуганного ребенка, но вот уже четыре года как Му Цин жил в мирной местности, а так называемая защитная реакция и не думала исчезать. Му Цин, казалось, до сих пор чувствовал себя неловко из-за того, что не смог защитить свой дом (и его не волновало, что любой ребенок в десять лет не будет способен на такое), а потому присоединился к Се Ляню и Фэнь Синю в начальной военной подготовке, чтобы в будущем тоже связать свою жизнь с армией. Фэнь Синь периодически поддевал все еще слишком тощего и бледного Му Цина по поводу того, что в армию с его умениями его возьмут только в качестве кухарки, из-за чего Му Цин вечно плевался ядом и намекал, что умственных способностей Фэнь Синя едва ли хватит на большее, чем уборка снега в военном лагере. Се Лянь, находясь меж двух огней, лишь каким-то чудом умудрялся останавливать зарождающиеся драки. Вот и сейчас, заметив, как лицо Му Цина покрывается красными пятнами, выдававшими последнюю степень раздражения, Се Лянь громко воскликнул: - Значит, через пару лет мы точно сможем вступить в армию! Бровь господина Се взмыла почти к подшерстку: - Через пару лет? Вам всего четырнадцать, никакой армии до совершеннолетия. - Но отец! Ты сам сказал, у меня талант! Я могу помогать людям, почему я должен ждать? Господин Се устало потер переносицу: - Се Лянь, пожалуйста, мы уже столько раз об этом говорили. По закону никто не может поступить на службу до восемнадцати. - Но… - Довольно! - увидев, как мило насупился сын, господин Се смягчился. - Чем лучше ты выучишься, тем большему количеству людей ты сможешь помочь, ладно? - Ладно, - буркнул Се Лянь, все равно оставаясь при своем мнении, о чем отец прекрасно знал. 22 года назад Се Лянь сидел на полу, обхватив руками голову и раскачиваясь из стороны в сторону. Его глаза, огромные, как два диска Луны, почему-то одновременно взошедшие на небосводе, смотрели в пустоту, бледные губы чуть подрагивали, как будто он пытался сказать что-то, но из горла вырывались только хрипы. Ногти снова и снова царапали кожу головы, пока он пальцами зарывался в волосы, и по его виску уже стекала тоненькая струйка крови, которую он совершенно не замечал. Где-то глубоко в груди зарождался скулеж, но не находил выхода, только камнем оседал в легких, не давая вдохнуть. Мимо то и дело проходили люди, совсем рядом раздавались вспышки камер и приглушенные разговоры, возможно, иногда взгляды или даже чьи-то слова обращались и к нему, Се Лянь не знал. Все, что он знал, - если поднять голову, если только позволить себе посмотреть, он снова увидит их. И они снова посмотрят на него в ответ - своими мутными пустыми глазами, чуть покачиваясь на белой ленте, перекинутой через балку под потолком. Как удобно, что господин Се зарабатывал достаточно, чтобы позволить себе дом с высокими потолками и такими прочными деревянными балками! В этом уютном доме очень красиво смотрелись свечи и новогодние красные фонарики, получался очень традиционный стиль, все соседи были в восторге. В этот Новый год тоже, даже больше, чем обычно, - семья Се готовилась к приему, а потому украсила дом еще и вырезанными из красной бумаги фигурками и растяжками с какими-то глубокомысленными фразами. Оставались только фонарики - и родители отпустили Се Ляня погулять, пообещав, что повесят их сами. От этой мысли Се Лянь начал тихо хихикать, постепенно переходя к истерическому хохоту. Он задыхался, хватался за живот, то сгибаясь в приступе неудержимого смеха, то выпрямляясь, чтобы вдохнуть и снова посмотреть на тела родителей, висевшие под потолком, а потом снова с диким, нечеловеческим гоготом сложиться в маленький комочек. Воздуха в легких становилось все меньше, вздохи становились все судорожнее, будто кто-то за волосы держал его под водой, и смех постепенно перетекал в рыдания. Се Лянь соскользнул на бок и скрючился на полу, обхватив себя за плечи. Всхлипы понемногу сходили на нет, но слезы и не думали останавливаться, стекая по щекам на пол и скапливаясь в небольшую лужицу. Шум в ушах приглушался, и разговоры вокруг начали приобретать смысл. Спустя еще какое-то время, может, пару минут, а может, час, Се Лянь осознал, что его давно уже гладят по спине, пытаясь успокоить. Почти как мама. Се Лянь снова всхлипнул и перевел взгляд на внезапного благодетеля. Им оказался мужчина в полицейской форме, с искреннем сочувствием глядевший на подростка. - Держись, парень, - неловко сказал он, не уверенный, как стоит общаться с детьми в такой ситуации. - Может, тебе, все-таки, воды? Я спрашивал уже, но ты не ответил. Се Лянь, все так же лежа на полу, безразлично пожал плечами. Если воды будет достаточно, чтобы утопиться, то да, принесите. Физиологические же потребности мало его интересовали примерно с того момента, как он вернулся домой и увидел своих родителей, повешенных прямо в гостиной и мертвыми рыбьими глазами смотрящих ему в душу. Он был уверен, этот взгляд будет сниться ему вечность, пока он, окончательно сойдя с ума, не перережет себе глотку. Ноги у него тогда подкосились, и сил хватило только на то, чтобы сползти спиной по стене и нажать «110» в экстренном наборе. А потом сидеть, сначала - не в силах оторвать взгляда от мертвых тел, затем - не в силах поднять голову, чтобы убедиться, что они все еще там. Се Лянь точно знал, как выглядит Диюй. Там не выкалывают глаза и разрезают тела на кусочки. Там ты вечность сидишь напротив мертвых тел самых дорогих тебе людей и понимаешь, что если бы не какая-нибудь прихоть, ты мог бы быть дома и помочь им тогда, когда они нуждались в тебе больше всего. 21 год назад - Самоубийство? Вы издеваетесь?! - Се Лянь тяжело дышал, стискивая кулаки, и с трудом удерживался от того, чтобы заехать судье по лицу. - Молодой господин Се, держите себя в руках, - устало вздохнул тот. - Мы уже говорили об этом: ваш отец был замешан во взяточничестве, он узнал, что это скоро вскроется и, по-видимому, не желая быть публично казненным, покончил с собой. Ваша мать, не выдержав надвигающегося позора, поступила так же. Вина вашего отца была доказана, поэтому все ваше имущество и было изъято. - А я уже говорил, что мой отец был настоящим патриотом и презирал всех преступников, особенно власть имущих. Его подставили! И он не собирался кончать жизнь самоубийством, он, вероятно, даже не знал об обвинении! В тот вечер мы вместе украшали дом, мои родители были счастливы! Не думаю, что за пару часов моего отсутствия, они могли собраться с силами и свести счеты с жизнью. Это убийство, как вы не понимаете! Судья захлопнул книгу и встал, взяв в руки пальто и явно демонстрируя желание закончить этот разговор и покинуть кабинет. - Молодой господин Се, в вас говорят чувства к почившей семье и юношеский максимализм, я же обращаюсь к фактам. Прошу закончить этот бессмысленный разговор. И не приходите ко мне, пока не найдете хотя бы одного убедительного доказательства этого, простите, вселенского заговора против вашей семьи. Всего доброго. Судья открыл дверь, многозначительным взглядом указывая наружу. Се Лянь сжал челюсти и пошел к выходу, но в дверях остановился, чтобы долгие несколько секунд посмотреть судье в глаза: - Вы пожалеете, что не поверили мне. Судья вздрогнул, уловив в глубине его зрачков темные всполохи чего-то дикого, жаждущего вырваться на свободу. Ему показалось, что внутри у мальчишки, стоявшего перед ним с измученным видом и темными пятнами под глазами, поселилось что-то из глубин ада, прогрызающее себе путь наружу и готовое вцепиться в горло каждому, кто встанет у него на пути. Но Се Лянь моргнул и направился на выход, забирая с собой гнетущее ощущение опасности, а судья так и остался стоять в дверях кабинета, глядя ему в спину. Выйдя на улицу, Се Лянь вскинул голову, прикрывая глаза и подставляя бледное лицо лучам солнца. Стояла осень, и лучи эти не грели, лишь отсвечивали красным на обратной стороне век, будто кровь заливала глаза, и это чувство почему-то отдавало глубоким удовлетворением в душе Се Ляня. Холодный порыв ветра растрепал его волосы и заставил поежиться, зарыться носом в шарф. Се Лянь открыл глаза и уставился на разноцветные листья, которые вихрями взлетали с дороги и, плавно кружась, опускались на нее обратно. Как же бессмысленно. Почти так же бессмысленно, как последний год его жизни, который он провел, пытаясь доказать купленной полиции и купленным же чиновникам невиновность своего отца и убийство своей семьи. Глупо. Они, вероятно, все и так это знали, но свалить вину на слишком правильного для прогнившей системы человека, а потом избавиться от него - какая ловкая схема! Се Лянь горько усмехнулся, не замечая, как снова теребит повязанную на запястье белую ленту. У шестнадцатилетнего мальчишки, лишившегося всего имущества и в одиночестве выживающего теперь на редких подработках, изначально не было ни единого шанса. Ему никто никогда не поверит. Даже Фэнь Синю с Му Цином родители запретили видеться с ним, но не то чтобы они сильно противились этому решению. У них впереди вся жизнь, карьера, а Се Лянь со своими теориями того и гляди попадет либо под суд за клевету, либо в лечебницу за параноидальные мысли. Смех да и только. Се Лянь вдруг почувствовал мурашки на загривке и резко обернулся. Позади него стоял мужчина лет двадцати пяти, со спокойным красивым лицом и чистыми, немного печальными глазами, которые внимательно разглядывали Се Ляня. - Я верю тебе, - вдруг сказал мужчина, будто подслушав его мысли. Се Лянь вопросительно приподнял бровь. - Насчет твоих родителей, - пояснил тот. - Я слышал об этом случае и немного знал твоего отца на службе. Мое имя Мэй Нянцин, я штабной писарь, там, знаешь, приказы, списки поставок… Не важно. В общем, твой отец и вправду не стал бы так поступать. Меня тоже пытались подкупить, чтобы я помог им подделать бумаги. Если хочешь, я помогу тебе выйти на тех, кто все это организовал, и даже научу, как можно им отомстить. Глаза Се Ляня вспыхнули интересом: - И что ты за это хочешь? - У меня есть пара своих целей, и мне нужен ученик. Судя по твоим результатам в соревнованиях по рукопашному бою и стрельбе, ты подойдешь, как нельзя лучше. Я научу тебя даже большему, сделаю из тебя лучшего бойца. Но тебе надо будет исчезнуть, буквально стереть свою личность. Ты пойдешь на это ради мести за свою семью? Се Лянь улыбнулся, но улыбка вышла больше напоминающая оскал. - О, да. Ради своей семьи я пойду и не на такое.