My daddies’ve got a gun

Все еще 21 год назад Се Лянь с любопытством осматривал помещение. Он, если честно, ожидал какой-нибудь притон или, по крайней мере, темное помещение с цепями на стенах и декорациями в виде окровавленных топоров, как в дурацких фильмах про серийных убийц. Но нет, логово Мэй Нянцина (язык не поворачивался назвать это место домом или хотя бы тренировочной площадкой), смахивало, скорее, на смесь спортзала с тем же тиром: просторно, блекло-серые стены, в одном углу был огорожен ринг, чуть поодаль - стойка с гантелями, турники, в соседнем помещении, видневшемся в раскрытых дверях, стояли мишени. Если бы не отдаленное расположение, до которого Се Ляня везли с мешком на голове (для конфиденциальности, пока оба не убедятся во взаимном доверии, как пояснил Мэй Нянцин), можно было бы решить, что это обычный зал для военной подготовки. - Что, разочарован? - ухмыльнулся Мэй Нянцин. - Дело не в месте, и даже не в снаряжении. Главное - навыки. - И каких же навыков не хватает мне? - поучительный тон показался Се Ляню абсурдным. Чему его мог научить писарь? Вместо ответа Мэй Нянцин молниеносно оказался рядом и с легкостью, словно игрушку, перебросил Се Ляня через себя, тут же фиксируя его на полу в болевом захвате, утыкая носом в пол и едва не выламывая руку из сустава. Се Лянь коротко вскрикнул и сдавленно захрипел, пополам от боли и шока, безуспешно пытаясь вывернуться. - Урок первый. Не стоит недооценивать противника. Мэй Нянцин выпустил подростка, который тут же подобрался и отпрыгнул на безопасное расстояние: - Я почти все свои шестнадцать лет занимался боевыми искусствами! Какого черта? Вы же писарь! Мэй Нянцин пожал плечами: - Удобная профессия. Писари - незаметные люди, не принимающие больших решений и не бегущие в бой с оружием наперевес. Про нас так часто забывают, словно нас и вовсе нет в армии. Но вся, абсолютно вся информация должна быть зафиксирована. Писари знают больше, чем кто бы то ни был еще. Урок второй: будь незаметным, так ты увидишь гораздо больше. Мэй Нянцин начал медленно обходить Се Ляня по кругу, пока тот прижимал к себе все еще ноющую руку и не отрывал взгляда от нового наставника: - Ты хорош, не спорю, но ты слишком кичишься этим. Каждый, кто сталкивается с тобой, знает о твоей силе, а потому ты теряешь преимущество. Каждый, кому ты переходишь дорогу, знает и о твоих слабостях: семье, привязанностях, тщеславии. И потому ты легкая цель. Тебя ожидают увидеть в дорогих бутиках, и видят там. Они ждут твоих призывов к справедливости, и дожидаются. Все давят на твою гордость, на любовь к семье, на стремление помогать людям, и получают реакцию, Се Лянь, ты предсказуем. А потому тебя так легко заманить в ловушку. Се Лянь вздрогнул и замер на месте, почувствовав прикосновение холодного металла к виску. Он не заметил, как Мэй Нянцин, кружа вокруг него, оттеснил его к открытым дверям в соседний зал. Мэй Нянцин все еще стоял напротив, хищно улыбаясь, и Се Лянь скосил глаза вбок, чтобы увидеть человека в маске, напополам плачущей и смеющейся, приставившего пистолет к его виску. Человек был чуть выше Се Ляня, с головы до ног одетый в белое, и его длинные черные волосы яркой кляксой выделялись в пустой, ни о чем не говорящей внешности. Рука держала пистолет твердо, уверенно, предохранитель был снят, а указательный палец расслабленно лежал на курке. Одно неловкое движение, и мозги Се Ляня украсят стену. - Урок третий, - почти интимно прошептал Мэй Нянцин, склоняясь ближе, и его улыбка стала немного безумной. - Будь непредсказуемым, и позволь себе полагаться на тех, кому точно можно верить. Но знай, таких людей очень, очень мало. Он махнул рукой, и человек в маске опустил пистолет, неслышно перемещаясь ближе к Мэй Нянцину. Се Лянь выдохнул, только сейчас осознав, что забыл дышать. - Кто это? - спросил он, сверля взглядом фигуру в белом, но обращаясь к Мэй Нянцину. - Разве ты не говорил, что сотрешь мою личность и никто не узнает, куда я исчез? - Мое имя Бай Усян, - отозвался человек в маске, и его голос оказался неожиданно глубоким, пробирающим до самой души. - Ты второй человек, после наставника, который теперь знает мое настоящее имя. Я доверяю тебе его, чтобы тебе проще было доверить мне свое. - Человек с маской на лице говорит мне о доверии. Забавно. - На наших будущих заданиях у тебя будет такая же маска, так что никто больше не увидит твоего лица. Моя же… Мое лицо было обезображено пару лет назад, с тех пор я ее не снимаю. Надеюсь, ты простишь мне эту вольность, я не хочу видеть ни отвращения, ни жалости к себе. Се Лянь медленно кивнул, переваривая информацию. Наверное, его интерес мог даже показаться грубоватым, но, с другой стороны, не эти ли люди говорили о доверии? - Подожди, ты сказал «наставник»? - Се Лянь вскинул брови и перевел взгляд на писаря. - Разве ты не говорил, что тебе как раз нужен ученик? Получается, у тебя он уже есть? Мэй Нянцин усмехнулся. - У меня есть половина ученика. Я хочу сделать из вас двоих идеального солдата, исполнителя, убийцу. Вы будете недооцененным, незаметным и всегда непредсказуемым противником, просто потому, что никто и никогда не узнает, что вы не один человек. 11 лет назад Погода была прекрасная: сухо, ни намека на дождь, безветренно, но при этом облачно, прицел точно не выдаст неудачным бликом на солнце. Наблюдать за копошащимися в здании людьми сквозь хорошую оптику - истинное наслаждение. Они были, вроде, далеко, но все как на ладони: бегали, суетились, не подозревая, что от смерти их отделяло одно нажатие на спусковой крючок. Позиция оказалась как нельзя более выгодной: высотка напротив нужного офисного здания, достаточно близко, чтобы точно убрать все мешающиеся объекты и, в случае сложностей, подоспеть на помощь напарнику, но достаточно далеко, чтобы уйти незамеченным до прибытия полиции. Идеально. Белые одежды Се Ляня сливались с крышей, белая же винтовка, легендарная, не знающая промахов Жое, удобно упиралась в плечо. Маска скорби и радости, вселяющая ужас в каждого, кто ее видел, лежала рядом - в ней не так удобно целиться - и грела душу при одном взгляде на нее. Да, у Се Ляня снова была семья. С Бай Усянем они работали уже десять лет. Вспоминая их первую встречу, Се Лянь до сих пор поражался тому, каким наивным, самоуверенным глупцом был тогда. Наставник и Бай Усян научили его многому, очень многому, они буквально создали его новую личность: жесткую, исполнительную, знающую себе цену. Они превратили его из зазнавшегося, но на самом деле не на многое способного подростка, в великое Белое Бедствие, одно имя которого приводило в ужас как правительство, так и теневой мир Поднебесной. Бай Усян стал ему не другом, и даже не братом - они были единым целым, не системой из двух человек, а объединенным существом. Они были способны понимать друг друга не с полуслова - с одного взгляда. Они не могли отдать жизнь друг за друга, они жили друг другом, только вместе; если один падет - от другого не останется ничего. Они и вправду стали одним наемником, не разделяя боль на двоих, а чувствуя ее одновременно, не делая разницы между своими нуждами и нуждами напарника - у каждого из них нет ничего отдельного, потому что по отдельности они не существуют. Одни шаги, одни мысли, одна татуировка, занявшая всю спину и выглядывающая из-под ворота рубашек, одно лицо - радостное и печальное одновременно. Неуловимое Белое Бедствие, единственное в своем роде. Се Лянь дотронулся до коммуникатора, не прекращая сквозь прицел разглядывать офисных работников: - Бай, я на позиции, взрывчатку заложил. Все чисто, можешь приступать. - Принято. Никаких подбадриваний, напутствий, пожеланий удачи. Это нужно слабым людям, не уверенным в результате. Они не слабые. Сквозь оптический прицел Се Ляню видно, как на самом верхнем этаже по одному оседают на пол охранники. Они с Баем не отключали камеры, но в этом и смысл: люди должны знать, что здесь работало Белое Бедствие, люди должны бояться. Они все еще следовали правилу «будь незаметным», но адаптировали его под себя: никто не знал, откуда приходит Белое Бедствие, и куда оно уходит; никто не знал, как оно выбирает цель, откуда берет информацию, и что потребует за свою работу. Зачастую они сами находили отчаявшихся и предлагали им свои услуги (кто-то один из них, ведь никто так и не знал о том, что Белое Бедствие имеет два физических воплощения), иногда, как сегодня, они откликались на безнадежные крики о помощи в виде граффити, подписей на местах преступлений и молитв (ха, люди так боятся «смерти в белом», что организовали секту). Теперь им не было нужды быть незаметными на самом задании, их все равно не найдут, потому что каждый из них уже давно не существует, зато люди будут трястись от ужаса. Бай Усян упивался страхом перед ним, Се Лянь чувствовал счастье напарника, как свое. Лишь однажды это пьянящее чувство принадлежало именно Се Ляню, родилось именно в его груди: когда он наконец нашел людей, подставивших и убивших его родителей, и уничтожил их. Всех. До. Единого. Медленно, слушая их крики, наблюдая, как жизнь утекает из их глаз, делая взгляд таким же стеклянным, каким смотрели на Се Ляня его родители. Какой снился ему три года с момента их смерти, пока он не нашел и не устранил виновных. Се Лянь трижды нажал на курок, заметив, что группа охранников метнулась в направлении Бая. Странно, обычно он работал достаточно тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания. Три тела повалились на пол, маленькие отверстия в стекле заметят не сразу. Взгляд Се Ляня просканировал все этажи. Новичок не заметил бы ничего подозрительного: все так же работали люди, молодой паренек нес куда-то стопку документов, девушка заваривала кофе. Се Лянь - не новичок. Некоторые переговорные подозрительно быстро опустели, лифт не отзывался на вызовы сотрудников, мигая красным огоньком блокировки, вдоль стен некоторых пустых коридоров крались тени. Будь Белое Бедствие внутри в одиночестве - он бы не заметил изменений, слишком мелкие, пока отдаленные, но кольцо из пустующих коридоров сужалось, пока человек в маске радости и скорби приближался к кабинету на самом верхнем этаже. - Бай, нас ждали, уходи оттуда, - в голосе Се Ляня впервые за несколько лет проскользнуло напряжение. Какого черта? Они проверили абсолютно все, их некому было сдавать, никто не смог бы отследить. - Я уже у кабинета, заберу кейс и уйду, - послышалось в наушнике и Се Лянь заскрипел зубами, потому что знал, что именно этот ответ его ждет. Бай Усян никогда не сдается на полпути. Белое Бедствие не сдается. И этот заказ - давно не было такой вкусной цели. Се Лянь снял еще двоих, подобравшихся слишком близко, и наконец увидел. Тут даже не один отряд, почти сотня человек в форме военного спецназа. Се Лянь прошипел под нос ругательства, доставая запасной магазин. - Бай, здесь спецназ. Уходи немедленно, я прикрою. В наушнике послышался щелчок, свист рассекаемого воздуха (Се Лянь часто слышал такой, пока тренировался метать ножи) и булькающие звуки. - Вошел в кабинет, директор этой богадельни устранен. Сейф вижу. Дай мне две минуты. Се Лянь прикинул скорость перемещения всех групп спецназа и выпустил оставшиеся пять пуль в служак из разных отрядов. Все группы пригнулись, чуть изменили направление, шугнулись за укрытие. Отлично, пара минут у Бая есть. Се Лянь как раз поменял магазин, когда в наушнике снова послышался голос напарника: - Информатор - солнышко. Код верный, личико я директору не портил, аутентификацию по сетчатке прошел. Кейс у меня, я проверил, настоящий. - А теперь выметайся оттуда! - Се Лянь осмотрел подъезды к зданию, заметив еще несколько машин военных. - Постарайся не приближаться к окнам, я так, конечно, тебя не увижу, но лучше тебя не увидит никто, чем все, - он мысленно совместил предположительные направления перемещения спецназа с вызубренным планом здания. - По коридору налево, вниз два этажа, затем направо и третья дверь справа. Я расчищу путь. - Принял. Се Лянь чисто автоматически отстреливал тех, кто мог бы оказаться на пути у Бая, мысленно планируя маршрут. Он давно уже не чувствовал жалости к тем, чьи жизни забирал. Все эмоции отключались, пока он был на задании, пока он был Белым Бедствием, холодным и беспощадным. Но сейчас в его груди разрасталась тревога, которую он душил всеми силами. Все нормально. Бай выберется оттуда, а потом они вместе, как и всегда, найдут и уничтожат того, кто подставил их. Волноваться нельзя, тогда рука может дрогнуть, а это недопустимо. Размышления прервал несколько хриплый голос Бай Усяна: - Сяньлэ? Ты запустил таймер? Сердце Се Ляня обвалилось куда-то в желудок. Он спешно, игнорируя трясущиеся руки, вытащил из одеяний связанный с бомбой коммуникатор, такой же, какой был с собой у Бай Усяна. На экране шел обратный отсчет, и с каждой секундой узел у Се Ляня в животе затягивался все туже, а уменьшающиеся цифры будто раз за разом отвешивали ему пощечины. На таймере осталась минута. - Но, но… - Се Лянь почувствовал, что задыхается. - Я не ставил таймер. Я планировал вручную запустить механизм, когда ты отойдешь на достаточное расстояние, - севшим голосом прошептал он. Кто-то взломал подключенный к детонатору коммуникатор. Се Лянь начал судорожно вводить все новые коды, пытаясь остановить запуск взрыва, но система не откликалась на привычные команды. - Уходи оттуда. Немедленно, - прохрипел он. На таймере осталось сорок секунд. - Я не успеваю спуститься! - Да хоть через окно уходи, как угодно! - Сянлэ, ты спятил?! Я на четырнадцатом этаже! - А под зданием почти десять килограмм октогена! Через тридцать секунд оно сложится, как чертов карточный домик! В наушнике слышалось тяжелое дыхание Бая, с редкими вскриками кого-то, кому не посчастливилось с ним столкнуться. Се Лянь закинул винтовку в кейс, нацепил на лицо маску и ринулся вниз по пожарной лестнице. Он помнил, где установил первый заряд с точностью до миллиметра, именно к нему был подключен детонатор. Остальные заряды были расположены в основаниях несущих балок, и должны были поочередно прийти в действие от взрывной волны соседей и ударов разрушающихся частей здания. Достаточно убрать один заряд, и взрыва не произойдет. В душе Се Ляня взвыл ураган, сметая все на своем пути, но годами вдалбливаемые в него движения оставались четкими: он спрыгнул с пятой ступеньки пожарной лестницы, приземлившись плавно, словно кот, и тенью скользнул к зданию. Он перемещался быстро, абсолютно бесшумно, движения поражали своей элегантностью. Военные, очевидно, следили за входом и зданием, не сразу заметив гостя. Вытащив из спрятанной под белыми одеждами портупеи нож, Се Лянь избавился от двоих, пока секундомер в его голове истошно кричал. Он не успевает. Вся его жизнь сейчас находится где-то на четырнадцатом этаже этого готовящегося исчезнуть с карт здания, а он не успевает. Через пять секунд его жизнь окажется погребена под завалами этого офиса. Се Лянь несся к зданию, механически уклоняясь от летевших в него пуль. Через четыре секунды он снова потеряет всю свою семью. Он нырнул за припаркованную машину и услышал, как в нее выпустили едва не автоматную очередь. Через три секунды смысл его существования, само его существование окажется стерто с лица земли. Се Лянь бросился вперед, наплевав на выстрелы, пока в его голове стучало: «поздно». Три. Сердце сбилось с ритма. Два. Он знал, что не успеет, что стоит приблизиться еще хотя бы немного, и он тоже найдет свой конец под завалами. Ему было плевать. При любом раскладе он был обречен. Один. Взрыв ударил по ушам, и мир будто разом лишился всех звуков. Се Ляня отбросило на несколько метров, перекувырнуло несколько раз и протащило по асфальту. Он почувствовал хруст в руке, но боли почему-то не было. Его тело изломанной куклой распласталось по земле, а голова, будто специально, оказалась повернута к разрушающемуся зданию. Как в замедленной съемке он наблюдал за падающими на асфальт осколками, за тяжелыми бетонными плитами, с силой впечатывающимися в землю, за плавящимися, как зефир над горелкой, стальными балками. Сквозь тишину в ушах прорезался противный писк, заглушавший все мысли, перед глазами вспыхивали белые пятна. Се Лянь хотел отвернуться, но не мог пошевелить ни пальцем. Во рту стоял неприятный металлический привкус, по губам что-то текло, тело не слушалось. Каждый вдох давался с неимоверным трудом, будто на груди лежал неподъемный валун, писк в ушах медленно затихал, позволяя услышать собственные хрипы и последние отголоски грохота. Волна пыли ударила в его лицо, и он из последних сил зажмурился. Се Лянь почувствовал, как по его виску стекает одна единственная слеза. В груди было пусто. Он снова был в своем личном Диюе.