My daddies’ve got a gun

- Они не придут. - Просто опаздывают. Этот короткий диалог повторялся уже в третий раз, и Се Лянь против воли терял уверенность в своих словах. Может, и правда не придут? Эта мысль, стыдно признать, приносила скорее облегчение, лишь чуть-чуть приправленное разочарованием от зря проделанного пути. Хотя почему зря? Путешествие в конце концов оказалось довольно приятным, если отбросить небольшой депрессивный эпизод в начале и тот факт, что для занятий сексом в отсутствии в поле зрения душа Се Лянь, все-таки, был то ли слишком чистоплотен, то ли слишком немолод. Последний факт Хуа Чэн упорно отрицал («гэгэ, ты в самом расцвете сил, ты выглядишь едва ли на двадцать!»), а сам выглядел неприлично довольным результатом поездки. И казалось, что если Фэнь Синь с Му Цином все-таки не придут, он будет еще более счастлив. Они расположились в небольшом ресторанчике, оформленном в традиционном стиле. Здесь было уютно, много красного дерева, стояли удобные резные стулья, на тарелках расположились сложенные в замысловатые фигуры и украшенные золотой вышивкой салфетки. Мягкий свет традиционных ламп (слава небожителям, не фонариков, Се Лянь бы не пережил), напоминал свечной и не резал глаза. Посреди дня посетителей было немного, но пара все равно выбрала стол в углу. С одной стороны, это позволило бы поговорить без лишних ушей, с другой - было обычной профдеформацией, заставлявшей занимать места так, чтобы никто не смог подкрасться со спины. Назначить встречу в общественном месте предложил Му Цин, объясняя это соображениями безопасности: он вообще, казалось, не поверил, что звонившим и вправду был Се Лянь. Повезло, что Фэнь Синь в тот момент находился рядом с ним (еще и Се Ляню не пришлось звонить дважды - невиданная для него удача), поэтому Му Цин включил громкую связь, и оба друга согласились, что голос похож. Се Лянь сомневался, можно ли их называть друзьями - несмотря на более чем двадцатипятилетнее знакомство, собачились они по-старому и чуть не влезли в драку, все еще вися на телефоне. Подозрения насчет его личности у них все же остались - все-таки голос с пятнадцати у Се Ляня поменялся, да и никто не вспомнит его точное звучание после стольких лет (Хуа Чэн бы мог - в этом Се Лянь был уверен, но именно поэтому он и думал сходить с ним к психотерапевту). Чтобы обезопасить себя, Му Цин предложил встретиться в министерстве, но тут в разговор встрял Хуа Чэн, напугав бравых вояк своим звучным баритоном, и заявил, что в безопасности должны находиться все участники разговора или, как минимум, его гэгэ. Примирил всех, как обычно, Се Лянь, добавив монетку в их полупустой котел доверия, и назначил встречу в ресторане, чтобы свидетели не позволили устроить а) драку б) перестрелку в) военную операцию по захвату двух беглых преступников в лице Хуа Чэна и, собственно, Се Ляня. Хуа Чэн спорить не стал, Му Цин поворчал для проформы, но довольно быстро согласился, Фэнь Синь заявил, что ему вообще все равно, так как идет скорее в качестве прикрытия и грубой силы (в честь чего заслужил от Му Цина язвительный комментарий по поводу отбитых на тренировках мозгах и взамен пообещал отбить ему их тоже). И вот полчаса после назначенного времени Се Лянь с Хуа Чэном сидели за столом, пока первый нервно постукивал пальцами, продумывая речь, а второй недобро косился на входную дверь, успокаивая себя картинами того, как всаживает пули в лоб двух упрямых баранов, если они вдруг решат обидеть гэгэ. Хуа Чэн в неизменной ярко-красной рубашке и с длинными смоляно-черными волосами смотрелся в интерьере удивительно органично, как древний аристократ, расположившийся отобедать. Из образа выбивались только повязка на глазу, придававшая ему сходство с пиратом, и кольцо из белого золота с инкрустированными рубинами, украшавшее его безымянный палец точно так же, как и палец Се Ляня. Сам Се Лянь не изменял своему излюбленному белому цвету, одевшись в него с ног до головы и привычно закрыв шею лентой, и Хуа Чэн почти верил, что исходивший от него свет - не иллюзия его искаженного обожанием сознания, а свидетельство прихода небожителя. Официанты уже поглядывали на них с подозрением, поэтому пришлось заказать чайник зеленого чая и ассорти рисовых шариков, чтобы не занимать места зазря. Наконец, дверь распахнулась, пропуская в ресторан две фигуры в хорошо сидевших, но удивительно похожих костюмах. Бывших друзей Се Лянь узнал сразу. Они, конечно, изменились, но как-то пропорционально: Фэнь Синь все еще был шире в плечах и казалось, что он возвышался над Му Цином, несмотря на одинаковый рост. Черты Му Цина стали еще утонченнее, потеряв детскую очаровательность и демонстрируя теперь аристократичную красоту. Фэнь Синь все еще был более загорелым и более мускулистым, но истинная сила и властность сквозили именно в глазах Му Цина. Фэнь Синь что-то бормотал на ухо другу, Му Цин изредка огрызался и часто закатывал глаза. Хуа Чэн успел насчитать четыре раза, пока они с Се Лянем не были, наконец, замечены. Му Цин замер, пихнув Фэнь Синя локтем в ребра, и поспешил к нужному столику. - Рад видеть вас спустя столько лет, - Се Лянь встал, чтобы поприветствовать их, и неловко улыбнулся. Хуа Чэн лениво поднялся следом, не в знак уважения, а чтобы было удобнее сверлить подошедших пренебрежительным взглядом (вложить достаточно неприязни, глядя снизу вверх было довольно проблематично). Однако он был наглым образом проигнорирован, взгляды остались прикованы к Се Ляню. - Это и правда ты, - выдохнул Му Цин, только сейчас осознавая реальность. - Черт побери, ты после гибели родителей как с ума сошел, а потом просто пропал! Про тебя двадцать один год ничего не было слышно, мы тебя уже похоронили! Возмущения в его голосе было больше, чем радости от встречи, и он совсем не контролировал громкость, из-за чего немногочисленные посетители начали странно на них коситься. Се Лянь повел плечами и кивнул на стол, предлагая сесть и немного снизить накал страстей. Му Цин в очередной раз закатил глаза и плюхнулся на стул, забросив ногу на ногу и скрестив на груди руки, всем своим видом требуя объяснений. Хуа Чэн сел напротив, отодвинув для Се Ляня стул, на что тот благодарно улыбнулся, Фэнь Синь расположился рядом с Му Цином, сложив руки на столе и вглядываясь в лицо Се Ляня: - Мы пытались тебя найти, но ты словно испарился. Мы обнаружили какие-то следы, указывавшие на то, что ты стал каким-то наемником, но раскрутить не успели, кто-то подчистил концы. Чтобы лезть глубже, понадобился бы допуск более высокопоставленных лиц, но мы не решились прибегать к помощи - маловероятно, конечно, но вдруг ты бы правда оказался наемником, а мы тебя спасти хотели, а не посадить. Хуа Чэн пренебрежительно фыркнул. Ага, спасатели нашлись. Где они, интересно, были, когда Се Лянь с ума сходил от горя и одиночества после смерти родителей? - А ты вообще кто? - обратил на него внимание Му Цин. - Это мой супруг, - начал Се Лянь. - Хуа Чэн, - хищно улыбнувшись, представился он. Оба собеседника синхронно побледнели. Рука Фэнь Синя инстинктивно дернулась к пиджаку, под которым проглядывались очертания кобуры. Се Лянь рефлекторно придвинулся к Хуа Чэну, прикрывая его плечом: - Вы чего? - Се Лянь, отойди, этот человек опасен, - не сводя глаз с расслабленно развалившегося Хуа Чэна, проговорил Му Цин. - С чего бы? - нахмурился Се Лянь. - Мы женаты уже десять лет, и, как видите, я в полном порядке. - Се Лянь, у военного спецназа, в котором мы оба работаем, есть основания предполагать, что человек по имени Хуа Чэн является небезызвестным наемником по прозвищу «Собиратель цветов под кровавым дождем». Мы никак не можем прижать его, все его доходы записаны на дизайнерскую фирму и выглядят чистыми, но мы почти уверены, что это он.