My daddies’ve got a gun

Хэ Сюань вдруг вскинул пистолет, целясь вошедшему в голову, и Ши Цинсюань рефлекторно бросился к брату, надеясь загородить его. Хэ Сюань среагировал быстрее: он с силой толкнул Цинсюаня в шкафчики, отчего тот со стоном сполз на пол. - Стоять! - рявкнул Хэ Сюань, когда его брат дернулся, желая помочь, и снял пистолет с предохранителя. Тот застыл, расширившимися глазами уставившись на Хэ Сюаня. В помещении воцарилась тишина, разбавляемая только гулом воды в душевой и редкими тихими стонами Цинсюаня, который безуспешно пытался подняться. - Хэ-сюн, - прошептал Цинсюань, с трудом разлепляя глаза. Голова раскалывалась от боли, в ней что-то гудело, как после удара в большой колокол, в уголках глаз непроизвольно скапливались слезы. - Хэ-сюн, это мой брат, не трогай его, - выдавил он сквозь резь в висках. - Мне стоило бить сильнее, - Хэ Сюань не шелохнулся, все также уверено держа на вытянутой руке взведенный пистолет. - Я не хотел, чтобы ты это видел. Жалеть Цинсюаня наверняка было ошибкой, но едва представив, что это его кровь утекает в водосток, Хэ Сюань не смог ударить в полную силу. Некоторые люди слишком чисты, чтобы страдать. Даже в мыслях это прозвучало лицемерно, учитывая то, что Хэ Сюань планировал сделать дальше. - И да, я знаю, что это твой брат. В его глазах полыхало адское пламя, а лицо исказилось в гримасе презрения. - А вот я понятия не имею, кто ты такой, и с какой радости ты собираешься меня пристрелить, - отозвался тот. - О, я смотрю, у господина Ши Уду короткая память, - ядовито протянул Хэ Сюань. - Что ж, мне несложно напомнить. Ши Цинсюань посмотрел на него с ужасом: - Вы знакомы? - Да, - не сводя глаз с Ши Уду, кивнул Хэ Сюань. - Я рассказывал тебе эту веселую историю. Про то, как меня подставила одна богатенькая и влиятельная падаль, дабы прикрыть другого человека. Думаю, для тебя это тоже будет новостью, но прикрывал господин Ши Уду именно тебя. У Ши Цинсюаня на этих словах перехватило дыхание, он вздрогнул, переводя испуганный взгляд на брата, надеясь отыскать на его лице замешательство, непонимание, протест, но увидел в его глазах лишь потрясение, смешанное с ненавистью и приправленное щепоткой ужаса. Ши Цинсюань все вглядывался и вглядывался в его лицо, моля про себя: «скажи, что это не так, скажи, что он ошибся, пожалуйста, пожалуйста!». Но Ши Уду едва ли не впервые за всю жизнь потерял контроль над собственным выражением лица и ошеломленно выдохнул совершенно другую фразу: - Так ты все еще жив?! - К твоему сожалению, да. Хотя ты приложил все усилия, чтобы мой ответ не был таким, не так ли? Неспроста же меня расположили среди насильников и убийц? Не удивлюсь, если ты отдельно попросил меня убрать: слишком уж охотно ко мне лезли с драками и домогательствами. Меня били, унижали, насиловали, жгли сигаретными окурками и ломали мне кости. Пару раз я почти умер. Жаль, что только «почти», да? Он выплевывал каждое слово, словно вколачивал гвозди в крышку гроба, ярость в его груди разгоралась все ярче и ярче, но пистолет, направленный в голову Ши Уду, не задрожал ни на секунду. Он не стал говорить, что выжил только благодаря паре ребят в камере, что решили помочь еще совсем юному, забитому парню. Не стал говорить, что после всего пережитого не вскрыл себе вены только потому, что жаждал мести, хотел увидеть хотя бы толику того ужаса в глазах виновного, что пережил он сам. Ши Цинсюань почувствовал, как в голове нарастает шум, но не от удара, а от бесконечного потока мыслей, мощно хлынувшего с обрыва его убеждений. Мысли путались и разбивались о камни воспоминаний: вот Ши Уду учит его кататься на велосипеде, а здесь - клеит пластыри на разбитые коленки. Вот Ши Уду ругается на него, застав за наведением макияжа, а вот - дарит новые тени в качестве извинения и гладит по непослушным волосам, обещая, что брат всегда будет на его стороне. Ши Уду всегда был самым близким его человеком, всегда понимал и поддерживал его, был самым добрым, самым отзывчивым, самым искренним… Неужели всю свою жизнь он знал какого-то другого Ши Уду? - Гэгэ, скажи, что это не так! - взмолился Ши Цинсюань. - Хэ-сюн, это не он, он не мог так поступить, не мог!.. - Цинсюань не пережил бы заключение, у меня не было выбора! - рыкнул Ши Уду, перебивая брата. - Я тоже не должен был его пережить! Тебе не нужны были свидетели. Мне было девятнадцать, я едва сводил концы с концами, я был слабым и болезненным ребенком! Я сдал экзамены и подал документы в вуз, надеясь обрести нормальную жизнь, а ты отнял ее у меня! Цинсюань и вправду мастер маскировки - фотографий его настоящей внешности не смог найти даже я, когда вышел из тюрьмы, куда уж было тем, кто узнал, чем он промышляет?! Цинсюань, ты знал, что у нас день рождения в один день? У нас даже иероглиф в имени совпадает. Подменить твою личность на мою оказалось просто невообразимо легко! Ши Цинсюань всеми силами боролся с желанием зажать уши и забиться в угол маленьким, дрожащим комком. Весь его мир, вся его жизнь оказалась лишь зáмком из песка, который сейчас смывало волной черной, как самая беззвездная ночь, правды. - Хэ-сюн, пожалуйста… - прошептал он, не понимая сам, о чем просит. «Пожалуйста, замолчи»? Это не исправит прошлого. «Пожалуйста, не стреляй»? Это не заставит его изменить решения. «Пожалуйста, прости меня»? Как будто такое можно простить. - Ты же понимаешь, что если выстрелишь, сюда сбежится вся охрана? - поинтересовался Ши Уду. - Тогда на свободу ты отсюда точно не уйдешь. - Понимаю, и мне плевать, - усмехнулся Хэ Сюань. - Я готов сам пустить себе пулю в голову, лишь бы насладиться натюрмортом из твоих мозгов на стене. Моя жизнь закончилась еще тогда, когда за моей спиной захлопнулась дверь камеры. А Цинсюань - твой брат, его отпустят, признав, что бывший заключенный угрозами заставил его прийти сюда. О его судьбе я могу не волноваться. Он криво улыбнулся, заметив, как побледнел Цинсюань и как начали раздуваться от гнева ноздри Ши Уду. - Когда это ты так сблизился с моим братом? Что тебе от него нужно? - прорычал Ши Уду, ледяным взглядом впиваясь в Хэ Сюаня. - Я хотел его убить, - холодно бросил Хэ Сюань. Что-то умерло в Ши Цинсюане в тот момент, когда он услышал эту фразу. Что ж, он хотел знать, где Хэ Сюань получил свои шрамы, - он услышал. Он хотел коснуться его души, понять, о чем думает этот человек, - теперь он знает. Должно быть, он заслужил такую смерть - это лишь маленькая попытка облегчить боль, что Хэ Сюань никогда не должен был испытывать, бессмысленное желание хотя бы так искупить свою вину. - Поэтому я и не пришел за тобой раньше, - продолжал Хэ Сюань. - Я хотел заставить тебя страдать, а для тебя, очевидно, нет никого дороже брата. Вот только Ши Цинсюань так хорошо скрывается, что я долго не мог его найти. А потом - такая удача, мои друзья попросили нас обоих помочь им в небольшом дельце. Но Цинсюань меня удивил: начиная со взгляда и одежды и заканчивая поведением - он ни капли не походил на тебя. Милый, открытый, наивно-добрый, оказалось, он ничего и не знал про твой поступок. Глупо, но я не смог его убить, хотя у меня было столько шансов! Он так доверчиво подставляет спину, что у меня нет никакого желания стрелять в нее. Глядя на него, я вижу, каким мог бы быть я, не отправь ты меня за решетку, но я все равно не могу его ненавидеть, он слишком непорочен для этого. Я все поражаюсь, как у одних родителей могли вырасти такие разные дети? - Цинсюаня воспитывал я. - Что ж, - Хэ Сюань усмехнулся, напрягая палец на курке. - Тогда ты прекрасный брат и лучший наставник. Но как человек ты все равно последняя мразь. Он нажал на курок, и раздавшийся выстрел стал самым сладким звуком в его жизни.