My daddies’ve got a gun

«Бай Усян», - стучало в голове Хуа Чэна, пока он смотрел на направленное на него дуло пистолета. «Только Бай Усян обращался к нему так, а значит, он жив и Се Лянь это понял. Понял и сделал свой выбор». Цзюнь У подошел ближе, ступая неслышно, как пантера, крадущаяся к добыче. Он положил руки Се Ляню на плечи, ласково проглаживая их большими пальцами, и приблизился к его уху, нежно, почти интимно прошептав: - Умница, Сянь Лэ. В ночной тишине спального района Хуа Чэн прекрасно расслышал эту фразу. Его тело было напряжено, как натянутая на тетиву стрела, готовое в любой момент сорваться с места, чтобы уничтожить этого ублюдка, но он заставлял себя оставаться на месте, потому что знал: Се Лянь не промажет. Смерть от руки любимого была бы лучшим исходом, если бы Хуа Чэн был убежден, что Се Лянь искренне желал его кончины. Но сейчас он не был в этом уверен, видя замешательство в глазах Се Ляня, будто бы тот сам сомневался, что именно он намеревается сделать. Хуа Чэн не понимал, что так сильно изменилось за те пару мгновений, в которые Цзюнь У произносил ту фразу. Неужели все последние десять лет Хуа Чэн был лишь заменой чему-то лучшему, более дорогому, и сейчас, осознав, что Бай Усян жив, Се Лянь так просто отказался от него? Он не хотел в это верить, но дуло пистолета, смотрящее ему ровно между глаз, сигнальным огнем твердило: так и есть. Все эти мысли отчетливо проступали на его лице, как бы он ни старался их скрыть. В его глазах было столько боли, сколько не испытывает и десяток линчуемых людей, весь его мир, отстроенный из преданности, обожания и розовых мечт, сейчас пеплом осыпáлся к его ногам. Он знал, что не достоин этого божества рядом с собой, осознавал свою никчемность, но посмел надеяться, поверить в то, что был важен и любим лучшим творением этого грешного мира. Это все лишь его вина, он сам позволил себе утонуть в этой нежности и страсти, принял простое снисхождение за взаимность. Он достоин казни тысячи порезов, он виновен в страшном преступлении и будет веками терзаем на самом нижнем уровне Диюя. Но даже это не будет страшнее данного момента, когда смысл его жизни отказался от него. Хуа Чэн уже искренне хотел услышать хлопок выстрела, чтобы самая страшная пытка в его жизни наконец подошла к концу. Вместо этого послышался лязг металла об асфальт. Се Лянь выронил пистолет, но его руки остались вытянуты вперед, а в глазах застыл самый настоящий ужас. Он побледнел, его трясло, словно в эпилептическом припадке, и если бы не руки Цзюнь У на его плечах, он бы уже рухнул на асфальт. Казалось, вся кровь испарилась из него вместе с холодным потом, а посиневшие губы дрожали, когда он попытался вымолвить: - Сань Лан, я-я… Руки на его плечах обжигали, словно раскаленное клеймо, сделать вдох никак не получалось, кислорода в легких оставалось все меньше, а боль в глазах напротив не исчезала, камнем придавливая к земле. Цзюнь У улыбнулся, обращаясь к Хуа Чэну: - Не надо так сильно переживать. Не думаю, что Сянь Лэ и правда хотел навредить тебе. Просто Белое Бедствие - это одно целое, мы с Сянь Лэ - одно целое. Он это я, а я это он. Инстинкт самосохранения - базовый инстинкт, его не получится так просто отключить. Защищать друг друга - значит защищать себя. От любой внешней угрозы. Сейчас ты - внешняя угроза. Его речь была тягучей, пропитанной сахаром, но глаза смотрели хищно и торжествующе. Се Лянь не мог заставить себя пошевелиться, сбросить эти руки, грозившие вплавиться в его плечи, все его силы уходили на то, чтобы оставаться в сознании и пытаться мыслить самостоятельно, а не как воскресшее Белое Бедствие. Хуа Чэн постепенно приходил в себя, и самоуничижение сменялось гневом. Он увидел наконец, в каком ужасе был Се Лянь, как отчаянно он пытался оставаться собой, но этот человек за его спиной раздавливал его личность, втаптывал в грязь его желания, заменив своими, подавляя его волю. Хуа Чэн хотел бы наброситься на Цзюнь У и размозжить его голову об асфальт, но не знал, как отреагирует Се Лянь, если он нападет на его альтер эго. Драться с Се Лянем - последнее что он хотел бы делать в своей жизни. - Отойди от него, - прорычал Хуа Чэн, смотря Цзюнь У прямо в глаза. Тот проигнорировал его, все так же расслабленно улыбаясь: - Мэй Нянцин и вправду гениален! Намертво сплавить двух людей, оставив им лишь одну личность - это достойно Нобелевской премии по психологии! Но он не учел одну маленькую деталь: нашему дорогому Сянь Лэ было всего шестнадцать, самый неустойчивый для психики возраст, тогда как я почти на десять лет старше. Моя личность оказалась гораздо сильнее. Подавить его было так легко! Хуа Чэн чувствовал, как ярость в его груди разгорается все ярче. Он ненавидел этого человека, что воспользовался самым светлым существом в этом мире, запятнал его, запачкал, подчинил, а потом просто выбросил, оставив с разрушенной психикой среди обломков такого же разрушенного здания. - Раз он был так удобен, зачем же ты бросил его? - прошипел Хуа Чэн. - Зачем инсценировал свою смерть, окончательно уничтожив его рассудок?! - Бросил? - Цзюнь У посмотрел на него удивленно. - То есть ты предпочел бы, чтобы мы до сих пор считали себя одним человеком и выполняли заказы разной степени паршивости в угоду Мэй Нянцину? Гнев в груди Хуа Чэна вдруг испарился, словно кто-то задул фитиль на взрывчатке. Это звучало разумно, но все его существо противилось такому положению дел. Получается, всем, что он имеет, он обязан Цзюнь У? Бай Усяну? Тому, из-за которого Се Лянь едва не покончил с собой, годами выбираясь из депрессии? - Я освободил его, - продолжал Цзюнь У. - Не буду утверждать, что сделал это из альтруистических побуждений, на самом деле я давно хотел спасти себя самого. Но я не мог просто уйти, я тоже чувствовал себя частью Белого Бедствия, а не самим собой, пусть и чуть в меньшей степени, чем Сянь Лэ. Он ласково похлопал Се Ляня по плечам, отчего тот слегка пошатнулся. Се Ляня все еще потряхивало, цвет лица стал серым, как у недельного трупа. Он дышал через раз и с явным усилием, но в его глазах оставалась капелька осознанности, он абсолютно точно слышал все, что произносил Цзюнь У, но один его голос выводил Се Ляня из равновесия. - Мэй Нянцин качественно промыл мозги нам обоим, - продолжал Цзюнь У. - Я не смог бы так просто уйти от своего второго «я». Кто-то из нас должен был погибнуть, чтобы второй оказался свободен, но я не мог причинить Сянь Лэ вреда, как сейчас он не позволил тебе навредить мне. И тогда я придумал гениальный план: я сам должен был умереть. А тут так удачно попалось это задание с кейсом: достаточно сложное, дававшее возможность для маневра, а сам кейс мог проложить мне дорогу в новую жизнь. В тех завалах я похоронил Белое Бедствие, порвал с прошлым, и, словно феникс, возродился другим человеком. - Ты сам подстроил тот взрыв, - понял Хуа Чэн. - Нашел подставного человека, обрядил в свою одежду и отправил на смерть, а сам забрал кейс и сбежал. Ты продал программу из кейса правительству взамен на должность в армии, вот почему ты появился из ниоткуда и сразу получил столь высокий пост. Цзюнь У улыбнулся: - Все верно. Мне даже не пришлось уничтожать предыдущую личность, ведь, благодаря Мэй Нянцину, меня и так не существовало. Я получил власть, влияние, почти те же деньги, но главное - я вернул себе себя. И побочным эффектом помог Сянь Лэ, ведь половина наемника, неспособная держать винтовку без тремора в руках, Мэй Нянцину оказалась не нужна. Наставник воспитал нас обоих, использовал нас обоих, а я избавил нас от его контроля. Хуа Чэн вдруг зло усмехнулся: - Да, да, я понял, ты его спаситель и свет в оконце. Только вот именно ты устроил на гэгэ охоту, хотя знал, что кейса у него нет, потому что кейс украл ты. - Охоту? - Цзюнь У усмехнулся. - Мальчик, если бы я хотел от Сянь Лэ избавиться, я бы с легкостью это сделал: не забывай, я знаю его, как самого себя. От этого обращения Хуа Чэна передернуло, но он смог сдержаться и не сломать этому самодовольному ублюдку нос. - Дело в том, что кейс и вправду украли. Никакого сигнала при открытии он, естественно, не посылает, иначе найти его было бы сильно проще. Поэтому мне пришлось немного простимулировать Сянь Лэ, чтобы он помог мне отыскать пропажу: я не хочу подставляться и объявлять Центральным военным комиссиям, что потерял такую важную разработку, тем более, поднимется такая волна проверок, что смоет половину армии. А из всех наемников я знаю только одного, который достаточно компетентен, чтобы справиться с этой проблемой. И он сейчас прямо рядом со мной, - Цзюнь У постучал пальцами по плечам Се Ляня. - Только вот он начал копать не в ту сторону и вышел на меня, а не на кейс. Ай-ай-ай, какой непослушный мальчик. - Сукин сын, - тихо выдохнул Хуа Чэн. Се Лянь все пытался совладать с собой, но присутствие Цзюнь У разрушало его изнутри. Остановить дрожь никак не выходило, и последние частички самообладания он бросил на то, чтобы высказать Цзюнь У то, что думает. - Я скорбел по тебе, Бай, - прошептал он, заставив обоих перевести на него взгляд. - Я не мог найти причины жить, а ты все это время купался в золоте, добытом на моей могиле. Ты ничем не лучше Мэй Нянцина - такой же эгоист и манипулятор, которому плевать на всех остальных людей. - Возможно, - пожал плечами Цзюнь У, наконец опуская руки, и Се Ляню показалось, что с него сняли тяжелый доспех, что придавливал к земле и сковывал движения. - Ведь именно он меня вырастил. От напряжения ноги Се Ляня подкосились, и Хуа Чэну пришлось подскочить к нему, чтобы поймать обессилевшего супруга в объятия. Цзюнь У плавно отступал к стене, не разрывая зрительного контакта с Се Лянем: - Но это не отменяет того факта, что ты найдешь для меня этот кейс, потому что ты знаешь, на что я на самом деле способен. Цзюнь У отходил все дальше, пока не схватился рукой за пожарную лестницу. Тогда он лучезарно улыбнулся, и шутливо отдал честь: - Две недели. И передавайте привет вашей прелестной дочурке! И в то же мгновение змеей скользнул вверх по пожарной лестнице. Хуа Чэн, все еще придерживавший Се Ляня, схватил с земли пистолет, и дважды выстрелил одной рукой, но потрясение, сумерки и безвольно повисший на нем Се Лянь уничтожили и без того не самые большие шансы на попадание. Цзюнь У скрылся, и Хуа Чэн выругался сквозь зубы, опуская бесполезное теперь оружие. Он перевел взгляд на Се Ляня и осознал, что тот потерял сознание, истратив все силы на борьбу с собственными демонами.