My daddies’ve got a gun

- Папочка! - радостно вскрикнула Хуа Лу, бросаясь Се Ляню на шею. Тот присел, чтобы удобнее обхватить ее руками, и крепко сжал в объятиях, утыкаясь носом в лохматую макушку и вдыхая родной запах. Наконец-то. Святые небеса, как он скучал! Се Лянь выпрямился, поднимая дочь на руки, и Хуа Чэн подошел ближе, чтобы обнять их обоих. - Отец! - улыбнулась ему Хуа Лу, и тот чмокнул ее в нос под счастливое хихиканье. Хуа Лу чуть отстранилась, рассматривая родителей, и нахмурилась, заметив под глазами Се Ляня темные тени. Его улыбка была настоящей, но даже наивное детское сердце различило в ней нотку печали. - Папочка, что-то случилось? Се Лянь покачал головой: - Все в порядке, солнышко. Папа просто немного устал. Это было не совсем правдой. Се Лянь не устал. Се Лянь был вымотан и хотел рухнуть на месте, чтобы впасть в спячку на ближайшие лет пять или, по крайней мере, пока проблемы не рассосутся сами собой. Он отключился сразу после разговора с Бай Усянем, и очнулся уже в гостиничном номере, рядом с таким же измученным, но от этого не менее нервным Хуа Чэном. Выяснилось, что тот дотащил его до машины, привез к гостинице и поднял в номер, но Се Лянь даже не очнулся: ему казалось, что мозг перегорел от напряжения, каждая мысль и осознанное действие давались с ужасным трудом, а кости превратились в желе, отказываясь держать в полагающейся форме этот бесполезный кожаный мешок, зовущийся его телом. Хуа Чэн полночи просидел у кровати, ожидая, пока Се Лянь очнется, но когда тот наконец пришел в себя, не смог вымолвить ни слова и позорно сбежал в душ, а у Се Ляня не было сил, чтобы соскрести себя с кровати и поговорить с ним. Разговор был нужен. Как бы плохо Се Лянь себя ни чувствовал, он помнил ту боль и отчаяние в глазах Хуа Чэна, когда направил на него пистолет. Он знал, о чем думал в тот момент его супруг: Се Лянь потратил десять лет, пытаясь поднять самооценку Хуа Чэна со дна Марианской впадины, но ему хватило пары секунд, чтобы затолкнуть ее к центру Земли - ниже просто некуда. Но заговорить о таком в тот момент Се Лянь не смог: трудно правильно формулировать мысли, когда твой мозг ощущается как после сеанса лоботомии. Поэтому он лишь позвонил психотерапевту, коротко рассказав о ситуации и симптомах, и она посоветовала принять успокоительное, пока рецептурные препараты не были ему доступны: с последнего приступа прошло уже лет восемь, привычка всегда носить с собой пару таблеток про запас уже изжила себя. Наивный, он думал, что ему никогда больше не понадобятся эти проклятые блистеры. Психотерапевта последние несколько лет он посещал лишь раз в полгода, чтобы она убедилась в его стабильности, но теперь пришлось срочно назначить сеанс через пару дней: нужно было оценить его состояние, выписать новый рецепт на лекарства и высчитать нужную дозу. Небеса, как же он жалок. Хуа Чэна он так и не дождался: тот, видимо, специально ждал, пока Се Лянь снова уснет, чтобы вернуться в комнату. С утра он сбегал в аптеку за успокоительным, а потом нашел водителя, готового отвести их домой, точнее, к Ци Жуну, на их собственной машине: сидеть за рулем несколько часов ни один из них способен уже не был. Се Лянь все это время сидел в номере, смотря в одну точку: впервые за последние лет девять оставаться самим собой было так тяжело, и все силы уходили на то, чтобы сохранять разум привязанным к телу. Волны давно позабытой тоски и обреченности накатывали снова, напоминая о побочном диагнозе: депрессия. Хотелось спрятаться, чтобы не видеть, как Хуа Чэн, обычно старавшийся быть как можно ближе, избегал его и старался не смотреть ему в глаза. Вскрытые вены казались уже не таким плохим выходом. Се Лянь представил, как красиво будут смотреться красные разводы в наполненной горячей водой ванне. Хуа Чэн любил красный. Может, хоть тогда он взглянет на него? Прогнать эти мысли не получалось, и Се Лянь, едва сев в машину, проглотил сразу пять таблеток успокоительного, чтобы точно вырубиться на всю дорогу и позволить своему измученному мозгу отдохнуть, а не бороться с самим собой за власть над безвольным телом. Хуа Чэн тоже сел сзади, настороженным взглядом проводив небольшую горстку таблеток, что запихнул Се Лянь себе в рот, но промолчал. Он вообще почти не разговаривал, ограничиваясь короткими сухими фразами только по делу, и выглядел, как побитый хозяином пес. В такой неуютной тишине оба быстро забылись беспокойными сном: сказывалась усталость последних нескольких дней. Разбудил их водитель только у дома Ци Жуна. Инь Юй, Хэ Сюань и Ши Цинсюань остались в Пекине. Первый - на заслуженный выходной, последние два - в связи с работой Ши Цинсюаня и для придания ясности формату их отношений. Хэ Сюань обещал следить за всеми упоминаниями в интернете кейса и программы из него, Ши Цинсюань - сообщать, если что-то похожее вдруг проскользнет в его каналах торговли. Се Лянь на все это не слишком надеялся: если кто-то умудрился обокрасть Бая, он не будет достаточно туп, чтобы продавать технологию хоть сколько-нибудь открыто. Как искать кейс, Се Лянь не представлял, но что он знал точно - без нейролептиков и антидепрессантов он долго не протянет. Поэтому они и вернулись в родной город. Психотерапевта посетить надо было срочно. Той же ночью, когда они приехали к Ци Жуну, Се Лянь и Хуа Чэн лежали в кровати. Се Лянь пустым взглядом сверлил потолок, Хуа Чэн притворялся спящим, но переодически крутился и невольно вздыхал. Это могло бы раздражать, но для этого надо хоть что-то чувствовать, а в Се Ляне сейчас были только недельный запас успокоительных и полный штиль. Возможно, им стоило бы лечь отдельно, чтобы не мучить друг друга своими проблемами, но Се Лянь не стал этого предлагать, зная, что Хуа Чэн неправильно расценит подобную мысль и еще глубже уйдет в самокопание и ненависть к себе. К тому же, тогда пришлось бы рассказывать Ци Жуну, почему они вдруг решили разойтись по разным комнатам, их разговор могла бы услышать Хуа Лу, и недоразумение, которое, как надеялся Се Лянь, еще можно было исправить, переросло бы в полноценный конфликт. Нехорошо. Лучше потерпеть вздохи на соседней подушке. - Я знаю, что ты не спишь, - бесстрастно сказал Се Лянь, не отрывая взгляда от потолка. Потолок был абсолютно белый, до того чистый, что хотелось прокричать ему «Хватит притворяться! Я знаю, что у тебя есть свои грешки! У всех они есть!». Хуа Чэн перевернулся на спину и с тяжелым вздохом открыл глаза, тоже смотря в этот двуличный потолок. Что ж, время пришло. Се Лянь хочет поговорить - Хуа Чэн не будет ему мешать. - У тебя много наличных? - сказал Се Лянь совсем не то, что ожидал Хуа Чэн. Тот мельком глянул на супруга, но по пустому лицу было сложно понять, какие мысли его обуревают. - Тысяч двести юаней. А что? - Если мы не найдем кейс, а мы его, скорее всего, не найдем, придется бежать. Я более чем уверен, что за твоими счетами Бай Усян следит, так что снять деньги и не привлечь внимание не получится. Счета Белого Бедствия тоже не вариант - к ним у Бая вообще прямой доступ. Думаю, он и отменил все встречи, потому что увидел, что я перевел деньги Линвэнь. Хуа Чэн кивнул, хотя Се Лянь на него не смотрел. Звучало логично, но перспектива срываться куда-то все равно казалась не самой приятной. - Хотя я слабо себе представляю, как мы сможем сбежать, - продолжал Се Лянь. - Бай может давить на меня с помощью других людей. Мы с тобой можем взять Хуа Лу и скрыться, но здесь все равно останутся Ци Жун, Гу Цзы, Хэ Сюань, Ши Цинсюань, Инь Юй… Да даже мой психотерапевт. Мы можем наплевать на их желания и цели в жизни и забрать их с собой, чтобы защитить, но у каждого из них тоже есть дорогие им люди. Такими темпами увозить надо весь Китай. И все из-за меня, - Се Лянь вздохнул. - Интересно, а если я умру, Бай Усян отстанет от остальных? Под лошадиной дозой успокоительных фильтр между мозгом и языком работал с перебоями, а потому Се Лянь позволил себе сказать при Хуа Чэне то, что никогда не озвучивал никому, кроме себя и психотерапевта. «Зря, наверное», - почти сразу подумал он, но было как-то все равно. Так ведь и вправду всем было бы проще. Хуа Чэн подскочил на кровати, схватив Се Ляня за руку и теперь смотря ему точно в глаза: - Даже думать о подобном не смей! Гэгэ, как ты не понимаешь, ты последний, кто заслуживает страданий, ты лучшее творение этого мира. Ты смысл моей жизни! Се Лянь печально смотрел в ответ: - Ты взваливаешь на меня слишком большую ответственность. Может, в юности я был бы рад быть смыслом чьей-то жизни, но сейчас я понимаю, что это слишком тяжелое бремя. Нести его способен только тот, кто никогда не ошибается, а я, увы, ошибаюсь слишком часто. Ты не видишь этого, но я в тебе нуждаюсь гораздо сильнее, чем ты во мне: ты без меня останешься сильным и прекрасным человеком, а я без тебя погибну, разорванный собственными демонами. - Нет, - покачал головой Хуа Чэн. - Сильным и прекрасным человеком меня делаешь именно ты. Я был никчемным подростком, способным только прятаться от собственной тени, а потом увидел тебя, и стал тянуться к твоему свету. Гэгэ, без тебя я сломаюсь. Не заставляй меня жить без тебя. Его голос дрогнул, когда он представил мир, в котором нет его личного солнца. Сердце кольнуло, а на душе взвыл ураган, готовый смести все на своем пути, чтобы Се Лянь был рядом, уничтожить любого, кто осмелился бы навредить ему. Се Лянь ласково погладил костяшки его пальцев, а затем поднес его руку к своему лицу, нежно касаясь ее губами. - Ты же знаешь, что я никогда не отказался бы от тебя? - тихо спросил он. - В том переулке я не выстрелил в Бая, потому что не мог навредить ему. Но в тебя я не выстрелил, потому что навредить тебе я не хотел. Это тонкая разница, но она очень, очень весомая. Ты понимаешь меня? Хуа Чэн кивнул, смотря в его глаза. На его ресницах скапливалась влага. - Я люблю тебя, Сань Лан. Ты всегда был и будешь единственным для меня. Я не хочу быть смыслом твоей жизни, но я хочу провести эту жизнь с тобой. Ты мне веришь? Вместо ответа Хуа Чэн подался вперед, накрывая его губы своими. Потому что мог, потому что хотел, и чтобы Се Лянь не видел его слез. Он будет сильным, потому что добрый Се Лянь за них двоих.