My daddies’ve got a gun

Проснувшись на следующий день в объятиях Хуа Чэна, Се Лянь подумал, что для того, чтобы жизнь стала лучше, не нужно многое. Вчера он искренне думал о том, что лучшим исходом для него будет покинуть этот мир. Сейчас, прижимаясь к теплому боку любимого и чувствуя, как дыхание Хуа Чэна колышет его волосы, Се Лянь сомневался, что существовал путь хуже, чем уйти в колесо перерождений, оставив этого прекрасного, но очень неуверенного в себе человека в одиночестве. Хуа Чэн, почувствовав его шевеления, недовольно заворчал, обеими руками прижимая Се Ляня ближе и немного наваливаясь сверху: - Еще пять минуточек… Под почти двухметровой мускулистой тушкой быстро стало жарко, и Се Лянь, по-змеиному извиваясь и сбивая одеяло к ногам, снова выбрался из-под него, получив в спину обиженный стон и недовольное «Гэгэ!». Оставить своего капризного великовозрастного ребенка с надутыми от обиды губами Се Лянь не смог, с ласковой улыбкой напрыгнув сверху и принявшись покрывать мелкими поцелуями его лицо. Хуа Чэн засмеялся и попробовал поймать его губы своими, но Се Лянь пихнул его в плечо, заявив, что не почистив зубы целоваться ни с кем не будет, и, имитируя злодейский смех, сбежал в ванную. Полчаса спустя, вытащив из постели Хуа Лу, они спустились в столовую, где Ци Жун в смешном зеленом переднике пытался накормить Гу Цзы кашей. Тот даже симулировал активное ее поедание, размазывая ее по всей тарелке, но почему-то никогда не донося ложку до рта. Словно почувствовав прибытие семьи Хуа, в столовую вплыла парочка служанок с подносами, расставив на столе тарелки с яичницей. Се Лянь с некоторым неудовольствием отметил, что та получилась правильной формы, идеальной степени прожарки, и даже ни один желток не растекся. Надо будет записаться на кулинарные курсы. Снова. Эту обыденную, даже приятную мысль погребло под собой сразу два «если». Исполнить такое простое желание можно будет если, во-первых, они смогут найти этот проклятый кейс, а во-вторых, - если Се Лянь окончательно не сойдет с ума. Хорошее настроение испарилось, оставив после себя горький осадок, и разговор за столом так и не сложился. Проблемы стоило решать по мере поступления, поэтому после завтрака Се Лянь, взяв в охапку Хуа Чэна, направился к психотерапевту.

***

- Может, я все-таки здесь подожду? Хуа Чэн мялся в приемной у двери психотерапевта и выглядел куда более испуганным, чем даже при встрече с Цзюнь У. Собственные мозги казались ему неприкосновенной территорией и впускать кого-либо туда у него не было ни малейшего желания. Еще наследят. - Уверяю тебя, она очень милая девушка. Она не скажет и не сделает ничего, что может навредить тебе или мне. Посмотри, именно благодаря ей я могу сейчас адекватно с тобой общаться. Пойдем! Под строгим взглядом Се Ляня он обреченно кивнул и позволил ему постучать. - Проходите! Раздавшийся из-за двери голос был негромким и спокойным и не показался Хуа Чэну враждебным. Последний раз глубоко вздохнув, он последовал за Се Лянем в кабинет. Кабинет психотерапевта Се Ляня находился в трехэтажном здании, сдававшимся под офисы. Оно почти все было сделано из стекла, во всех помещениях стояли огромные панорамные окна, а со второго и третьего этажей открывался вид на вестибюль первого. В приемной стоял стол секретаря, которого сейчас не было на месте, и диванчик для посетителей, ожидающих приема, сейчас тоже пустой. Жалюзи были прикрыты, создавая успокаивающую атмосферу, и Хуа Чэн не хотел покидать это помещение с почти домашней обстановкой, чтобы встречаться с неизвестным психотерапевтом на ее же территории. Хотя официально пациентом являлся Се Лянь, Хуа Чэн не сомневался, что его с собой притащили не просто так. В самом кабинете оказалось светло и даже уютно: здесь стоял мягкий диванчик с пушистыми подушками и с креслом напротив, чуть поодаль - кушетка, рядом с которой располагался столик. На столике стояла упаковка носовых платков для пациентов с тяжелыми эмоциональными переживаниями. На окнах висели жалюзи, сейчас открытые и позволявшие дневному свету теплым одеялом укутывать помещение. Вдоль стены с дверью стояли стелажи с книгами и небольшими сувенирами от пациентов, напротив входа располагался большой стол, на котором лежало несколько толстых книг, штук пять объемных блокнотов, стояла подставка под канцелярию и большой монитор. Именно за этим монитором, как оказалось, скрывалась хозяйка кабинета. Девушка встала, чтобы поприветствовать вошедших. Ростом она оказалась с Се Ляня, но из-за хрупкого, худощавого телосложения Хуа Чэну она показалось очень маленькой, уязвимой, как будто стоит ветру подуть чуть сильнее, и она переломится, как тростинка. Девушка была одета просто и не броско: в классические брюки и мягкий свитер, на шее у нее был повязан платок неяркого зеленого цвета. Она не казалась роковой красавицей, как Линвэнь, или легкомысленной хохотушкой, как переодетый в женщину Цинсюань: ее выражение лица было спокойным и тихим, а глаза смотрели чисто и проницательно, но не стремились залезть в душу. Такого человека сложно заметить в толпе, но если случайно останешься с ней наедине, то невольно проникнешься к ней симпатией. - Юйши Хуан, - Се Лянь чуть поклонился ей в знак уважения. Она кивнула в ответ, и затем, мягко улыбнувшись, приобняла его за плечи. Хуа Чэн воспринял это на удивление спокойно, словно точно знал, что Юйши Хуан не будет ни вредить его супругу, ни переходить границы дозволенного, хотя видел ее впервые в жизни. Аура чистоты и спокойствия окутывала девушку и распространялась на всех вокруг, будто она одним своим присутствием возвращала душевное равновесие. - Рада тебя видеть, Се Лянь, - отстранившись, сказала она. Она говорила тихо, но такой голос можно было бы услышать и в толпе из тысячи человек. В нем чувствовалась скрытая сила, не угрожающая, но дарующая способность защищаться от любых невзгод. Юйши Хуан повернулась к Хуа Чэну и протянула ему руку. Тот пожал ее, с удивлением отмечая, какой крепкой была хватка, и представился: - Хуа Чэн, супруг Се Ляня. В ее глазах промелькнул интерес: - Наслышана. Очень приятно наконец познакомиться вживую. - Взаимно, - кивнул Хуа Чэн. Юйши Хуан рукой указала на диванчик и нажала на небольшую кнопку у себя на столе. Хуа Чэн с Се Лянем едва успели сесть, когда дверь в кабинет открылась и внутрь вошел загорелый мужчина метра два ростом и в два раза шире в плечах даже Хуа Чэна. Юйши Хуан ласково ему улыбнулась: - Дорогой, принеси, пожалуйста, чай. Се Лянь, тебе как обычно? Тот кивнул, благодарно улыбаясь. - А вам, Хуа Чэн? Может, с мелиссой? - Буду благодарен. Мужчина вышел и вскоре вернулся с подносом, расставив на столике между диваном и креслом три чашки чая. Юйши Хуан села в кресло, пригубив из своей чашки и приготовившись к долгому разговору. - Ах, да, - она нахмурилась, вставая и отходя к своему столу. - На днях заходил один мужчина, на вид лет пятьдесят, с красивыми печальными глазами. Он сказал, что ты, Се Лянь, скоро запишешься на прием. Часа за три до твоего звонка, я только в офис прийти успела. Он не представился, да и мне показалось, что он что-то скрывает, но он клялся, что это очень важно для тебя, и стоит вернуть тебе это как можно скорее. Юйши Хуан наклонилась, доставая из-под стола серебристый кейс и подходя вместе с ним к стремительно бледнеющему Се Ляню. - Тут еще записка, - она протянула сложенный листок. - Я не читала, но если там что-то очень тревожащее, я готова с тобой это обсудить. Се Лянь дрожащей рукой забрал записку, разворачивая ее и вчитываясь в разбегающиеся перед глазами буквы. С каждым следующим словом он бледнел все сильнее, пока не сравнялся цветом лица с листом в его руках. Выдохи, вырывавшиеся из его груди, стали хриплыми, и, дойдя до последней строчки, он отбросил записку на стол, словно гадюку. - Гэгэ? - Се Лянь? Одновременно позвали Хуа Чэн и Юйши Хуан, только вторая звучала настороженно, а первый - по-настоящему испуганно. Се Лянь проигнорировал их, с третьего раза достав из кармана телефон и, промахиваясь дрожащими пальцами по клавиатуре, набрал номер. После пары гудков с той стороны взяли трубку, и Се Лянь прислонил телефон к уху, откидываясь на спинку дивана и свободной рукой зарываясь себе в волосы: - Хэ Сюань? - голос Се Ляня не дрожал, но в нем слышалось плохо скрытое напряжение. - Возвращайся, кажется, я готов выполнить свою часть сделки и показать тебе ту программу из кейса. Хуа Чэн вздрогнул и схватил со стола листок, читая выведенную каллиграфическим почерком записку: «Здравствуй, дорогой ученик. Надеюсь, ты не забыл своего старого наставника. Я вот помнил и скорбел по вам, так бездарно растраченному своему лучшему творению. Узнав, что Бай Усян жив, я немного подтолкнул вас друг к другу, дабы вы опять могли слиться в одно единственное совершенство. Увы, ваша встреча разочаровала меня. Прошедшие годы испортили идеально подходившие раньше детали, и теперь механизм под названием «Белое Бедствие» не сможет работать так же безупречно. Поэтому я возвращаю позаимствованный ради вашего возрождения кейс, дабы не разжигать борьбу между двумя половинками моего совершенного солдата. Живи с умом. С трепетной отеческой любовью, Мэй Нянцин»