Всё только начинается (зарисовки по Арсёжам)

— Не хочешь поговорить? Арсений молчит, волоча ноги по коридору и с громким пыхтением ныряет в диван. Закрывает глаза и откидывает голову назад, затем вздыхает с крошечной улыбкой, скользящей по его лицу. — Наконец-то! Чуть-чуть отдохну! — Тебе почти 40, нужно притормозить. — И поехать на Бали? — Арсений приоткрывает один глаз и ухмыляется Серёге, который щёлкает языком, — Если бы у меня было приглашениееее… — О, пошёл ты! — Серёга слегка бьёт Арсения по коленке, затем толкает его в сторону, чтобы тоже рухнуть на диван. Ухмылка Арсения становится шире, он быстренько кладёт голову Серёге на плечо и снова закрывает глаза, — Чё это было? — Хм? Арсений мурлычет Серёге на ухо и утыкается кончиком носа ему в шею. А тот вздыхает и откидывается назад, позволяя Арсению полностью лечь на его плече, а сам полуобнимает и кладёт подбородок на пушистые чёрные волосы. — Хочу. С тобой хочу поговорить, — Арсений слегка прикусывает Серёгу за мочку уха и хихикает, обжигая тому шею своим влажным дыханием, — И не только поговорить. Ауч! — он громко смеётся, так как Серёга щиплет его, и ещё сильнее зарывается (как будто это возможно!) в чужую шею. — Что это было на сцене сегодня? — А? Серёга проводит пальцами по мягким чёрным прядям и как завороженный наблюдает, как они щекочут его ладонь и скользят к запястью. Затем хватает ещё одну прядь, наматывает её на указательный палец и наклоняется вперёд, полузакрыв глаза и вдыхая аромат тех странных духов, которые Арсений привёз из Парижа. И даже с этим ароматом мягкая чернота под его пальцами пахнет… домом. — Что? — Арсений чуть ли не зевает ему на ухо и, бормоча что-то себе под нос, слегка толкает его, задирает свои длинные ноги на диване и, не совсем изящно, ложится всем своим телом на колени Серёги. — Серьёзно? Я тут один буду вести разговор? — Ты говори, я тебя слушаю, — улыбается в ответ Арсений, торопливо отрывая руку Серёги от своих волос и поднося её к своим губам, едва касающимся ладони. — Ты скоро уснёшь, — фыркает Серёга и пытается отодвинуть руку, но Арсений кусает его указательный палец, затем покрывает невесомыми поцелуйчиками всю ладонь и запястье. — Тогда почитай мне сказку. — Оф, Арс, — Серёга надувает щёки и кладёт голову на спинку дивана. Чувствует, как Арсений шевелится у него на коленях, а затем, как чужие пальцы пробегают по его бороде и щекочут нос, который он морщит, — Хватит. Хватит, Арс! — Слууушаааю тебяяя, — Арсений щиплет Серёгу за нос и быстро хватает обе его руки, нежно складывая их в свои, так что маленькие загорелые пальчики исчезают среди длинных белоснежных пальцев. Когда Серёга открывает глаза и смотрит вниз, два усталых, но всё ещё блестящих голубых глаза смотрят на него в немом благоговении и полном послушании. Он кусает внутреннюю часть щеки, стараясь не улыбаться. — То, что ты сказал на концерте… — Серёга чувствует, как дрожит его голос, и слегка кашляет, — Нет, ну ты прав, да. Ты устал, я устал. Забей, давай поспим. — Поспим, поспим, — Арсений, всё так же крепко держа руки Серёги в своих, медленно садится и наклоняется вперёд, дабы посмотреть Серёге прямо в глаза, — Ты о чём? Я много, чего говорю на концертах. — Забей. — Нет, нет, скажи. — Арс-… — Обидел, что ли? — носик Арсения слегка морщится, глаза беспокойно бегают по лицу Серёги, пытаясь найти нужный ответ. — Нет, дурак, разве я умею обижаться на тебя? — Ну… мало ли… — Арсений надувает щёки и по-детски выпячивает нижнюю губу, — Если задел, прости, Сергуль, я-… Я действительно дурак. Ляпну ерунду, иногда не подумав. — Ты всегда думаешь. — Но не и с тобой. — Арс-… — С тобой забываю о себе и о том, что нужно делать, — Арсений пожимает плечами и, наконец, отпускает руки Серёги, откидываясь на диван, — Ты моё слабое место, Серёг. Мой мозг как будто отключается, когда идёт речь о тебе. Серёга громко вздыхает и наклоняется ближе к Арсению, кладя два пальца ему под подбородок и приподнимая его голову. Улыбается, когда его глаза встречаются с озадаченным взглядом Арсения. — Я как раз об этом. Ты там на сцене сказал о своём слабом месте. Арсений хмурится, потом приподнимает бровь. Не находя правильного ответа в шоколадных глазах перед собой, он прижимается ещё ближе и утыкается носом в серёжку-крестик. Серёга быстро целует Арсения в затылок и проводит пальцами по его позвоночнику. Когда нажимает на место под лопаткой, в его ухе вибрирует сдавленный стон, и Арсений беспомощно упирается лбом в его плечо. — Болит? — тихое «угу», — Тебе почти 40, действительно нужно притормозить. — Неважно. — Арс! — Правда неважно, Сергуль. Но если тебя кто-то тронет, то это не будет больно. Это меня убьёт. Серёга не отвечает, но его громкое сердцебиение заставляет Арсения мурлыкать в его плече и покрывать шею поцелуями. И то, как Серёга отчаянно обнимает его всё крепче и крепче, накрывая его своей курткой, заставляет их обоих понять, что он тоже боится. Арсений что-то бормочет во сне, и мягкий свет лампы заигрывает с его длинными ресницами. Когда Серёга безмолвно целует горячий лоб и снова вдыхает этот аромат, он уже знает ответ. Он всегда знал его. Арсений не его слабое место. Он — всё его существование.