Зарисовки из блокнота с клубничинами

      Антон был уверен, что дело в чашке. Которая на самом деле бульонница, но кому какое дело, если из нее потрясающе удобно пить чай, кефир и безжалостно разбавленный молоком кофе? В свое время Антон купил целых три этих самых бульонницы: синюю домой, зеленую забрала сестра, а красная… красная осела на работе, в крохотном кухонном закутке, сразу за стойкой ресепшн. С правой стороны оттуда был слышен шум стиралок в прачечной, а с левой… чего только не слышал Антон из смежного номера за почти год работы в умеренно паршивом отеле.       Откуда, что характерно, уволился еще пару лет назад, но куда то и дело возвращался — то на подмену, то на временную подработку. Потому что так и не забрал красную чашку. Которая бульонница, но сути это не меняет.       Причины его возвращений отнюдь не были мистическими. Он не думал, что чашка виновата в том, что ему не понравилось в Германии. Или что он расстался с Ирой и остался без жилья. Или что феерически накосячил на работе по специальности, отделался увольнением, а не возмещением убытков в пару миллионов, и на долгие месяцы проникся отвращением к ответственным должностям. Просто каждый раз, когда ему нужна была работа в этом городе, оказывалось, что без него в «Ное» никак, и любимая чашка все еще его ждет.       «Ной» был самым обыкновенным отелем. Четырнадцать номеров (без тринадцатого, чтобы не напрягать суеверных), два корпуса, в основном постоянные гости: изменщики и командировочные изменщики. Иногда — оказавшиеся в сложной ситуации бедняги. Еще — залетные приезжие, соблазнившиеся на умеренную стоимость, симпатичные фото и накрученный рейтинг на букинге, которые понятия не имели, в какой блядюшник заселяются.       Антон никого не осуждал. Он был деликатным и ненавязчивым — а еще двухметровым и широкоплечим, и в комплексе все это помогало ему раз в три дня поддерживать порядок в небольшом отеле на короткой улице, куда обычно не забредали без дела.       Пожалуй, это было первым местом работы, где он не доставлял неприятности, а успешно разгребал их. Опыт по ту сторону баррикад очень пригодился, и оказалось, что при желании Антон умеет улаживать проблемы постояльцев, которые редко оказывались благополучными гражданами, почти виртуозно. Правда, почему-то таковое желание возникало у него только на рецепции «Ноя», а в остальное время он оставался верен себе и время от времени феерически косячил.       На работе Антон не уставал от пьяных исповедей, не веселился, когда гости прятали лица за кепками и очками, был готов поддержать тех, к кому жизнь поворачивалась филейной частью. Мог сориентировать по заведениям города, свести с нужными людьми, дать житейский совет (на шести языках, если считать десяток фраз на арабском и азербайджанском жестовом), готовил вкусный кофе и оказывался способен обеспечить комфортом буквально кого угодно.       У этой работы было немало плюсов, и главный — возможность посвящать часть смены учебе. Антон снова восстановился в универе, на этот раз на четвертом курсе, закрыл зимнюю сессию без хвостов, и теперь в часы затиший усаживал себя за диплом, укрывшись в крошечной комнатке, куда вел занавешенный портьерой проход.       Там было откровенно тесно, особенно с его ростом. И уж совсем окончательным издевательством казался узкий бархатный диванчик около метра в длину, на котором предполагалось дремать в предрассветные часы. Иногда это действительно удавалось, особенно если умыкнуть из прачечной стул, которым горничные подпирали машинку, чтобы не устроила побег в процессе отжима. Временами поспать не удавалось вовсе — кто-то шумел, кто-то скандалил с теми, кто шумел, кто-то собирался в аэропорт и хотел кофе, кто-то требовал водки, кто-то страдал от одиночества и нуждался в общении, кто-то громко трахался. В такие ночи приходилось откладывать и сон, и диплом. И именно в такую ночь дипломный руководитель Антона прислал какой-то скриншот, и следом короткий вопрос: «Это вы?».       Прежде чем у озадаченного поздним сообщением Антона дошли руки открыть прикрепленную картинку, он успел поселить жаждущую уединения пару, принести постоянному гостю дополнительное полотенце и объяснить настойчивому мужику с отвратительным английским, что не имеет права вызвать ему девушку, так что тот должен организовать все сам.       Когда холл наконец опустел, Антон потянулся за телефоном. Он подозревал, что речь идет об очередной путанице с документами или долгами по учебе, но на скриншоте, скинутом Поповым, была запечатлена переписка с единственным сообщением от неизвестного отправителя:       «Я все знаю».       Антон нахмурился. Он понятия не имел, о чем идет речь, и подозревал, что Попов ошибся диалогом, а скрин предназначался кому-то другому, но…       Если задуматься, сообщение можно было счесть зловещим. Его что, шантажируют? И при чем здесь Антон?       И тут до него дошло.       Подвела привычка не лезть в дела постояльцев, иначе он срастил бы все намного быстрее. Чуть больше недели назад, как раз в его смену, Арсений Сергеевич заезжал в их отель и снимал номер на ночь. Расчет наличными, третий номер… Попов не выказал удивления, обнаружив за стойкой своего дипломника, не передумал заселяться, по крайней мере, так запомнил Антон, который узнал своего препода только отдавая ключ. Настолько непривычно было видеть его в свитере, а не в рубашке, и слышать негромкий голос, обычно энергичный и даже несколько театральный.       Лестница к снятому Поповым номеру отлично просматривалась с ресепшн, и Антон не смог вспомнить никаких происшествий, гостей, странных звуков, а горничная ничего не сказала, возвращая ключ после уборки. Но, получается, что-то такое было, раз Попов написал именно ему. Всерьез решил, что Антон пытается его шантажировать? Это было даже оскорбительно.       Он придумывал, какими словами сообщить, что тот ошибся, что сделать, чтобы поверил, и колебался, уместно ли будет предложить помощь, когда колокольчик на входной двери тихо и мелодично звякнул, и в небольшой холл вошел объект его размышлений собственной персоной. Очевидно, чтобы поторопить с ответом.       Молчаливый, собранный, в легкой куртке, с чуть встрепанными волосами и очень… сложным взглядом. Голубые глаза были неожиданно темными, и Попов, вполне вероятно, жаждал втащить Антону.       От порыва выставить ладони вперед и затараторить, что он ничего такого не посылал и ничего не знает, Антона удержало соображение, насколько же нелепо он будет выглядеть. К тому же… Он почему-то чувствовал ответственность, как и за любого из своих постояльцев. Попов… едва ли сделал что-то кошмарное, а теперь оказался в неприятной ситуации, видимо, из-за того визита в отель. И если Антон достаточно убедительно заверит, что он тут ни при чем, черта с два его посвятят в суть проблемы.       Не то чтобы Антон мог помочь со всем на свете, но разносторонний жизненный опыт, неординарное мышление, а еще ряд полезных знакомств давали на это небольшой шанс. Стоило хотя бы попытаться. Попов был нормальным мужиком, требовательным, но классным и с юмором. Антон выбирал себе дипломного руководителя, ориентируясь на совместимость характеров, и за восемь или около того месяцев они неплохо поладили. За ручку не ходили и в десна не лобзались, даже не выпивали вместе, как тот же Позов пару лет назад со своим Сергеем Борисычем, а блюли субординацию, но их общение было более чем комфортным. И тут — вот это.       Антон глянул на лестницу на второй этаж, откуда как раз спускалась горничная с ведром, шваброй и комом белья.       — Людочка, вы присмотрите за порядком? Я на перекур, — попросил он очень маленькую пожилую женщину, однажды отбившую его у пьяного шкафа, которому он отказал в заселении. — Я телефоны с собой заберу, и тут, недалеко.       Получив от горничной благословение, Антон распихал по карманам два мобильных и один радиотелефон, захватил связку ключей, уютный растянутый кардиган и, решив не переобуваться, как был, в лимонных кроксах, вышел из-за стойки.       — Пойдемте? — нерешительно предложил он преподу, который терпеливо, но несколько напряженно наблюдал за его сборами.       — Ну хоть не «пошлите», — негромко хмыкнул Попов, и Антон с изумлением понял, что тот в самом деле на нервах.       Что же он такое сотворил? И как нашел в себе силы встретиться лично? Антон, который вне работы даже лишних звонков избегал, предпочитая переписки, был впечатлен. Нужно будет обязательно что-то придумать.       Они вышли на маленькую парковку, где рядом с пыльным белым пежо стоял блестящий черный лексус с номерами 777 — постоянный гость, лед, ложка и нож в номер, улыбчивая светловолосая спутница, щедрые чаевые, выезд ближе к двум часам ночи, ни разу не цеплял машиной ворота или другие авто, хотя неизменно покидал отель настолько пьяным, что не с первого раза входил в дверной проем. Антона нервировало то, что постоялец садится за руль в таком состоянии, но запрещать что-то взрослому мужику было безыдейно, и он просто радовался, что тот уезжает, когда дороги уже пусты.       Гостиничный двор был обсажен туями, вереском и еще какими-то кустами, которые начинали удивительно красиво цвести ближе к лету, а потому горничным приходилось ревностно оборонять их от желающих собрать букет. В каменные кадки еще не успели высадить первые цветы, и какая-то сволочь снова сунула туда пустую пачку мальборо. Антон с кротким вздохом выбросил ее в урну, потом, оглянувшись на двухэтажное здание отеля, понял, что с балконов их будет отлично слышно, и кивнул на подъездную дорогу, предлагая прогуляться.       — Не будет проблем? — подал голос Попов, и Антон несколько расслабился — тон был вполне мирным.       — Я так часто шел Тамразу на уступки, что заработал право на некоторую халяву.       — Уступки?       — Возвращался, когда он просил. Подменял, прикрывал. Пару раз нарушил закон. Или пару десятков раз, если считать мелочи, — Антон задумался, неторопливо шагая по серо-оранжевой тротуарной плитке. — Или скорее пару сотен, если бездействие тоже рассматривать.       Попов слушал его с очень странным выражением лица, ступая рядом. Прикидывает, чем придется его замотивировать, чтобы молчал? Знать бы еще о чем. Он сделал странное движение, словно отгонял муху, и взглянул на Антона внимательнее.       — Итак, ты знаешь, — сдержано проговорил он, впервые за все эти годы обращаясь на «ты».       — Вроде того, — кивнул Антон, понимая, что действует рискованно.       В конце концов, Попов все еще его дипломный. Может доставить море неприятностей, а Антон хотел бы закрыть вопрос со своей учебой. И кого же он притащил в отель, что теперь так дергается? И зачем подставился, почему не нашел другое место?       Они вышли за ворота и остановились. Время перевалило за полночь, и без того не слишком активное дорожное движение почти сошло на нет, только на перекрестке с проспектом в паре сотен метров периодически мелькали фары и шуршали шины.       — И что ты об этом думаешь?       — Я… — И вот о чем идет речь? — Ну слушайте, мы же взрослые люди, и в этом нет ничего страшного, — Антон старался говорить максимально абстрактно и надеялся, что его дипломный никого не убил — остальное он действительно был готов принять. — А я… человек широких взглядов, как вы поняли, так что никаких проблем. Но… я подозреваю, что для вас все может не очень хорошо закончиться, если кто-то узнает, так что… Меня интересуют нюансы, чтобы я в случае чего мог…       Попов коротко, безотчетно облизнул губы.       — Нюансы? — переспросил он негромко. — То есть… ты…       Сбитый с толку, Антон тем не менее кивнул, намереваясь блефовать до конца:       — Я… в любом случае вас поддерживаю, а как иначе?       На лице Попова отразилось ни с чем не сравнимое облегчение.       — Антон, — проговорил он таким тоном, какого тот от него ни разу не слышал.       В животе затрепетало предвкушение эпичного провала.       — Я чувствую себя таким идиотом…       — Да ладно, чего уж, — подбодрил Антон, паникующий и завороженный переменами в своем дипломном руководителе.       Тот сейчас совсем не походил на себя — был… мягким? Нерешительным? Антон вообще-то ожидал скандала, и теперь был до крайности растерян. Кто бы ему еще несколько часов назад сказал, что этот великолепный, непробиваемый тип с сучьми замашками и шикарным чувством юмора может быть таким — ни за что бы не поверил.       Попов был ночным кошмаром раздолбаев и, кажется, даже получал мстительное, недостойное специалиста с его регалиями удовлетворение, терроризируя индивидуумов, которые привыкли проскакивать предметы на расслабоне, давать взятки или уповать на халявные тройки. С Антоном они ладили в том числе потому, что тот был довольно умен и не халтурил. Он и правда был, а что его учеба в бакалавриате вместо четырех лет растянулась на шесть — так жизнь помотала.       Они ладили, да, но таким Попов предстал перед ним впервые, и Антон, растерянный и заинтригованный, все никак не мог придумать, как его разговорить. И еще чувствовал, что нагло пользуется его доверием. Чтобы заткнуть совесть, пришлось твердо пообещать себе, что в чем бы Попов ему ни признался, он будет на его стороне и по возможности прикроет.       А еще Антон несколько запоздало сообразил, что, сбитый с толку визитом, совершенно не подумал о Позове — таком специальном человеке, который был в курсе всех новостей и сплетен кафедры, бывшем одногруппнике, а ныне ассистенте самого лютого профессора на факультете. Если в стенах универа было сказано хоть слово о том, куда влип Попов — Поз будет в курсе.       — Мне нужна минута, обещал отписаться по поводу свободных номеров, — легко солгал Антон, и под чуть расфокусированным взглядом быстро настрочил Диме сообщение.       Потом спрятал телефон, немного поколебался и осторожно проговорил:       — Вы приезжали на той неделе, сняли номер, — и понадеялся, что Попов догадается продолжить и исповедаться.       Тот неожиданно смутился.       — Да, я… очень глупо, но…       — Да нет, не глупо, — поддержал его Антон, не дождавшись продолжения, вынул из кармана сигареты и молча предложил Попову.       Тот несколько секунд гипнотизировал пачку парламента, потом покачал головой.       — Я не знаю, какого черта меня тогда сюда принесло, — с досадой признал он, наблюдая, как Антон закуривает. — Хотел поговорить… не в универе. В итоге протупил до полуночи, а когда стало тихо, — он рассмеялся, — вырубился, слишком много работы в последнее время. Вот и вся история.       Антон нахмурился. Поговорить… с ним? А как же… продажная любовь и вещества? И чего хочет, в таком случае, от Попова неведомый шантажист? Что, если после того, как Попов его заблокировал и написал Антону, тот оскорбился и принялся за активные действия, и теперь неведомые неприятности все ближе? И… при чем тут он? Антон нихрена не понимал.       — Ну, — он затянулся, давая себе немного времени. — Не обязательно было. И я готов слушать сейчас.       Попов кашлянул, поправил очки, глянул на Антона.       — Можно? — он указал на сигарету в его руке, и тот безропотно передал ее, задев прохладные пальцы.       Мужчина обхватил фильтр губами, потом выпустил струйку дыма, снова поправил очки и внимательно уставился на ярко подсвеченный рекламный щит у дороги.       — Я не знаю, Антон, — наконец сказал он. — Никогда этого не умел. Просто… подумал, что если дотяну до твоей защиты, то потом ты снова куда-то свалишь, у тебя же шило в заднице.       Хорошо, что Попов в этот момент перевел взгляд на проезжающее такси, из окна которого по плечи высунулась девушка, потому что изумление на лице Антона тут же разоблачило бы его. А исповедь продолжалась:       — Конечно, лучше всего было бы выбросить все это из головы, но… не получилось. Я наткнулся на твой профиль, и с тех пор…       «Да какой профиль-то?!» — едва не заорал Антон, но понял прежде, чем мысленный крик затих под сводами черепа. Совершенно шокированный, он пожалел о сигарете, которую забрал у него Попов. В своей способности прямо сейчас закурить новую он сильно сомневался — или уронит на влажную после вечернего дождя плитку, или с зажигалкой не договорится.       А ведь все свои профили на сайтах знакомств (для геев, вестимо — с девушками Антон без проблем знакомился и так), он удалил еще в начале зимы. Как раз когда после нескольких провальных встреч решил, что это не для него. Те парни не всегда были виноваты, Антон и сам косячил. Выставлял себя идиотом настолько быстро, что у партнера не было шанса узнать, что вообще-то он забавный, а с особенностями характера можно примириться. Именно поэтому самые продолжительные отношения в его жизни случались с девушками и вытекали из долгой дружбы, или с немцами, поскольку языковой барьер не позволял в полной мере проявиться его эксцентричности, и герры списывали все странности на разницу менталитетов.       — Нужно было написать, — ответил Антон на удивление внятно. — В смысле, на том сайте.       — Ты был второкурсником, — возразил Попов так, будто говорил о неком недуге, который влек за собой полную недееспособность, и осторожно посмотрел на Антона.       — В первый или во второй раз?       — Во второй, но все равно, — Попов поежился. — Тогда это было ни в какие ворота, я же не совсем идиот. Потом был твой второй академ, и… не важно. Короче, я был очень… рад, когда ты вернулся, и пообещал себе поговорить, прежде чем ты снова куда-то денешься. Просто поговорить, не думай, что что-то должен. Хотя ты сказал… — он снова смущенно кашлянул. — И я ума не приложу, откуда ты узнал. Я старался вести себя корректно. Хотя не представляешь, как иногда на мозг давит. Никогда такого не было, — с печальной насмешкой признался он, подумал и снова отвел взгляд, затягиваясь.       Антон медленно выдохнул и непослушной рукой достал из кармана пиликнувший телефон, надеясь ненадолго переключиться, чтобы не начать скулить на одной ноте от избытка противоречивых эмоций. Но сообщение пришло на личный, а не рабочий. Позов сообщал:       «Второй курс вспомнил байку, как Конан Дойл отправил нескольким людям телеграммы со словами «Я все знаю», и часть из них экстренно покинула город. А у них завтра с Поповым модуль, вот они и решили попробовать его ликвидировать».       Антон отстраненно оценил информированность Позова на пятерку, потом поднял глаза на Попова, пряча телефон. Медленно выдохнул, собираясь с мыслями. Вполне возможно, в данной конкретной точке его жизненного пути оказалось сконцентрировано все самообладание, положенное ему с рождения и до смерти. Возможно, сейчас он взял его взаймы у себя прошлого и будущего, и именно потому в остальное время являлся катастрофически непредсказуемым, сложным в общении и иногда попросту опасным для общества. Но оно того безусловно стоило.       — Знаете, Арсений Сергеич, — задумчиво проговорил Антон, — я люблю КВН, и даже играл когда-то. И украл оттуда свой девиз по жизни. Сборная Мурманска как-то сказала: мы как слепой лось, бегущий через горящий лес — нас ведет судьба. Вот и меня тоже. Я никуда не свалю. По крайней мере, пока вы не решите, что я для вас слишком ужасный и вас не попустит.       — Антон… — выдохнул Попов, вторя паническому внутреннему голосу, который пытался достучаться до авантюрного сознания.       «Мы что, действительно собираемся попробовать?» — вопрошал голос с неприкрытым ужасом. — «Это плохо закончится, это закончится хуже всех наших отношений вместе взятых!»       «Не попробуешь — … не попробуешь», — философски возразил Антон. — «Этот тип часами обсуждал со мной технические аспекты колонизации Марса, ковырялся ночами в коде моего проекта, терпел мои тупняки, опоздания и странный юмор… Он препод, в конце концов, его не напугаешь тем, что ты конченый. Кто если не он? К тому же, глаза у него… потрясающие».       — Но, Арсений Сергеич, — несколько расслабившись, продолжил Антон уже из хулиганских побуждений. — Не смотрите, что я работаю в месте вроде этого, а мои… предпочтения в том аккаунте были указаны прямым текстом. Я так сразу не могу, тем более работа. Но вы можете пригласить меня на кофе после пар.       Лицо Попова вытянулось и слегка покраснело. Кажется, он не ожидал подобного напора.       — Шастун, — возмутился он вполголоса, хотя на несколько десятков метров подслушивать было некому. — Ты в своем уме? За кого ты меня…       Его негодование было настолько искренним, что Антон устыдился. Попову ведь и так непросто дался этот разговор, а тут его подозревают в том, что он хочет снять своего студента как мальчика на ночь. Того самого студента, который застрял у него в голове на… второй, третий, четвертый и снова четвертый курс. Четыре года, какой кошмар.       — Прости, — Антон виновато тронул его локоть. — Я же говорил, что слишком ужасный.       — Звучит как вызов, — остывая, вздохнул Попов, которого теперь, получается, можно было называть Арсением. Или даже Арсом.       Антон взглянул в его лицо, различил за недовольством что-то подозрительно напоминающее нежность и решил — точно, Арс. Которого можно было позвать на свидание, провести чудесный вечер, а потом возвращаться домой заобниманным, зацелованным и перевозбужденным, если тот решит не торопиться. Которого можно будет дразнить в универе, так, чтобы сто раз пожалел о своем признании, а потом целовать в запертой лаборантской, чтобы не сомневался, что это несмотря ни на что было отличной идеей. С которым его будут ожидать совместные утра, отпуска, выходные и вечера. И Антон найдет себе очередную хорошую работу, в очередной раз накосячит и вернется в «Ной», к своей красной чашке, которая на самом деле бульонница, но все равно самая удобная. И они с Арсом заведут собаку, как Антон всегда хотел, и однажды он расскажет Арсу, что до его признания вовсе не рассматривал его в качестве партнера, слишком разными они казались, зато после — недоумевал, как эта идея не пришла в голову ему самому, потому что ну в самом деле, кто еще, кроме Арса? И тот, конечно, будет ворчать, а потом…       — Тебе, наверное, нужно работать? — сказал Арс, и Антон с трудом осознал, что это все обязательно будет, но пока они на этапе волнующей взаимной неловкости.       — Да, — с сожалением признал Антон, понимая, что Люда не сможет прикрывать его до бесконечности. — У меня будет одна просьба.       — Я слушаю.       — Завтра у тебя модуль со вторым курсом. Не злобствуй слишком сильно, а?       Арсений озадаченно уставился на него.       — Почему ты…       — А вот это я расскажу тебе, когда у нас будет общая собака, не раньше, — и Антон, пользуясь замешательством, подался вперед и прижался к изумленно приоткрытым губам.       Теплым, чуть покусанным, сохранившим табачный привкус. Губам, после секундной паузы ответившим на нерешительный поцелуй. Первый из множества.