Дороги мои, дороги

Наутро Мартин потянул меня в горы. Там была какая-то лесная тропа, она проходила то между деревьями, то вдоль обрыва. Где-то обрыв отделяли металлические перила или деревянный заборчик, а где-то и вовсе ничего не было. Я прошёл этот участок, стараясь поближе прижиматься к склону, благо, места хватало. — Куда мы идём? — Увидишь. Тропа шла зигзагами, а затем спускалась вниз — к счастью, над обрывом проходил лишь небольшой её участок — и наконец мы вышли на более-менее ровное пространство. Где-то в листве был слышен стрекот цикад, и чем дальше мы отходили от лагеря, тем он становился громче, хотя их самих не было видно. — Знаешь, некоторые цикады живут циклами. Их личинки семнадцать лет сидят под землёй. А потом вылезают на свободу, чтобы прожить каких-то жалких несколько недель и погибнуть. — Невесело, — хмыкнул я. — Ну не знаю. Зато насыщенно. Летают, поют, радуются теплу и солнцу. Спариваются, потомство оставляют. Чтобы потом это потомство через семнадцать лет снова вылезло на свет и прожило несколько недель, предаваясь любви и устраивая концерты духовой музыки. — Всё равно как-то грустно. Жить семнадцать лет под землёй, чтобы потом вылезти на поверхность и через пару недель помереть. Это ещё если тебя хищник раньше не сожрёт. — А мне кажется, это лучше, чем сидеть взаперти. Даже один день на свободе лучше, чем семнадцать лет в клетке. — Хотелось бы всё же провести на свободе дольше, чем один день или пару недель, — пробормотал я. — И вообще, терпеть не могу насекомых. Мерзкие они. — Зато эти насекомые поют красиво. Целый оркестр, — Мартин улыбнулся и протянул мне руку. Я поколебался пару секунд, но вручил ему свою ладонь. Так мы и пошли дальше, держась за руки, как влюблённая парочка. Честно говоря, мне нравилось так идти. Он привёл меня к горной речке и небольшому, метра в два высотой, водопаду. Вода в речке была чистая и прозрачная, я видел каждый камушек на дне. А воздух — хотелось дышать как можно глубже, особенно после того, как столько времени ехал в машине и нюхал то пары бензина, то дорожную пыль. Моя дредастая цикада оказалась очень романтичной натурой. Я подумал об этом, но тут же отогнал эту мысль. Хрена с два я позволю ему откинуть копыта так же скоро, как эти глупые насекомые. Мартин скинул шлёпанцы — нормальной обувью мы так и не успели разжиться — и зашёл в воду, подкатив штаны до колен. Он выглядел таким спокойным, отрешённым. Я невольно залюбовался его ладной фигурой, волосами, пусть и неровно остриженными, с торчащими в прядях листьями и травинками, но всё же даже это ему шло. Он напоминал какого-то лесного духа. Странного, загадочного, притягательного. Что это — просто интерес или влюблённость? Чувство вины кольнуло меня в сердце. Если влюблённость… Имею ли я на это право? — Тебе здесь нравится? — спросил он и снова протянул мне руку. Я покорно зашёл за ним в воду. Она была прохладной, гораздо холоднее, чем в море, но всё же не настолько, чтобы ноги онемели. — Нравится. Странно, что тут никого нет. Туристов там, всяких весёлых компаний. — Ну, сюда на машине не доедешь, только пешком по той тропе. Так что туристов сюда водить невыгодно — на дорогу не у каждого хватит сил, да и водопад не самый большой. Здесь в нескольких километрах есть другие водопады — побольше и познаменитее, куда удобнее подвозить людей. А тут просто тихое и спокойное место. — А у него есть название? — Не знаю. Если хочешь, можешь назвать как-нибудь. — Э-э. Водопад Мартина, — усмехнулся я. — Нет, не надо в мою честь. Давай лучше назовём его водопадом цикад. — Фу, нет. Мне сразу представляется водопад из дохлых насекомых. Мерзость! — Ладно, ладно. Хотя ты несправедлив к цикадам. Тогда, может, водопад уединения? — Ну пусть будет уединения, — согласился я и сжал его руку. Он обнял меня, прижал к себе. Я обхватил руками его талию, голову положил на плечо. В этот момент мне показалось, что я всё-таки не зря преодолел весь этот путь. — Расскажи мне что-нибудь ещё о себе, — попросил я, когда мы с ним уютно расположились на берегу. Мартин постелил плед и достал из рюкзака захваченный из лагеря контейнер с едой. — Ну, что тебе рассказать? После того, как отец сошёлся с тем парнем и выгнал нас с матерью на улицу, мы переехали к деду в деревню. Мать устроилась на работу учительницей, а по вечерам мыла в школе полы. В общем, я её почти не видел, но другого выхода у неё не было. Моим воспитанием в основном занимался дед. Он меня всяким штукам научил, типа как пожарить рыбу, не имея под рукой ровным счётом нихрена или как ориентироваться на местности. — А… Как так вышло, что ты уехал? Мартин нахмурился, опустил голову. Я пожалел, что спросил — это ведь причиняло ему боль и, кажется, он всё ещё не был поделиться этим со мной. — Дед умер, мать тоже умерла. Ну и… Там долгая и тёмная история, связанная с моим отцом. К тому времени он уже разошёлся со своим парнем, но поддерживал с ним близкое общение, скажем так. Я… Может, расскажу тебе когда-нибудь. Но давай сейчас не будем об этом, пожалуйста, Родь. Давай лучше ты расскажи. Теперь настала моя очередь хмуриться. Делиться своей болью очень тяжело. — Ну, мои родители строгие. Они меня гиперопекали, особенно после того, как спалили у меня на компьютере гей-порно. Перевели на домашнее обучение даже, водили в церковь. Но это не помогло. Я затаился лет до восемнадцати, делал вид, что исправился. А потом поступил в универ, ну и… Общаться с ними перестал совсем. Начал встречаться с парнем, через пять лет мы переехали в Питер. Ну а что потом было, ты, кажется, знаешь. — А что твои родители, ты до сих пор с ними не общаешься? — Да нет… Вот уже шесть лет почти. Мы поздравляем друг друга с днём рождения, с Новым годом, и на этом всё. Я привык, вообще. Кир мне заменил всё и всех, так что я особо по ним не скучал, — я запнулся и замолчал. Мартин тоже притих, глядя куда-то вдаль. Думал о чём-то своём. Мне хотелось, чтобы он поделился, но я не торопил. — Вы… действительно были с ним так счастливы? Он ни разу не давал тебе повода в чём-то усомниться? — спросил вдруг он и поставил меня этим вопросом в тупик. — Ну… нет. Что ты имеешь в виду? — Да просто… Просто интересно. Ты никогда не думал — чисто гипотетически — что он может что-то от тебя скрывать? Он как-то странно мялся, явно пытаясь подобрать слова. Только вот я не мог понять, к чему вообще он начал этот разговор. И моё настроение потихоньку начало портиться. — Нет, не думал. — Не думал или не хотел так думать? — Какая разница? Почему ты начал об этом говорить вообще? — я отодвинулся от него, вскочил с земли. С глубокой, но уже немного начавшей заживать раны будто бы содрали корку и принялись неаккуратно в ней колупаться. Зачем он пытается заставить меня усомниться в Кире? — Погоди, Родь, я не имел ничего в виду, — он поднялся вслед за мной. Протянул ко мне руку, но я отпрянул. — Мне просто показалось, что ты его очень идеализируешь. — И что? Это моё дело, ясно? Он умер, и я сам решу, каким мне его помнить. Разворачиваться и уходить прочь, наверное, было бы как-то тупо и по-детски. Но именно это я и сделал. Просто не мог смотреть на Мартина. Не хотел, чтобы он продолжал говорить и задавать вопросы. — Я в лагерь, — бросил я и пошёл прочь. Кажется, он сначала хотел идти за мной — послышались приглушённые травой шаги. Но я лишь ускорился. А перед тем, как зайти в лес, всё же не выдержал и обернулся — Мартин так и стоял возле реки. За мной не шёл. Я пробирался между деревьями, а внутри клокотал гнев, смешанный с недоумением и обидой. Зачем Мартин начал говорить об этом? Он хотел заставить меня думать, что Кир хуже него? Ревновал ли он к памяти о нём? Хотел выглядеть круче на его фоне? Одно предположение мне казалось фантастичнее другого. Но в любом случае, даже если мы с ним переспали пару раз, с чего он решил, что теперь может говорить плохо о Кире? Но гаденький червячок сомнения всё же закопошился в душе. Кир часто пропадал где-то, постоянно уезжал, не ночевал дома — из-за работы в клубе, конечно… Никогда я не придавал этому значения, я считал, что это нормально — потому что так было с самого начала наших отношений. Нет, он брал меня с собой, если я просил. Походы, поездки. Но не то чтобы каждый раз — у меня всё же тоже были свои дела, учёба, потом работа. Я доверял ему. И никогда в нём не сомневался. И перед смертью в его поведении не изменилось ровным счётом ничего. Может, я был просто тупым и наивным? Тропинка внезапно стала уже, а потом и вовсе едва заметной, утонула в зарослях. Странно, когда мы шли к водопаду, она ведь не обрывалась. Я свернул не туда? Пришлось развернуться и пойти обратно. Но до водопада я не дошёл ни через десять, ни через пятнадцать минут, хотя по моим расчётам уже должен был. Шикарно. Заблудиться в лесу — только этого мне не хватало. Вокруг были лишь деревья. Я достал телефон — связь ловила, но даже открыв карту, я не мог сообразить, в какую сторону идти. Что теперь делать? Звонить в спасательную службу? Или лучше всё-таки Мартину? Но как ему объяснить, где я нахожусь? Я уже начал паниковать и всё же решился позвонить в спасательную службу, когда вдруг увидел чуть поодаль между деревьями Мартина. Он шёл вперёд, но при этом смотрел в телефон. А затем поднял голову, увидел меня и спрятал телефон в карман. — Как ты меня нашёл? — поинтересовался я. — Шёл за тобой. — Ты не шёл за мой. Ты у реки стоял. Он развёл руками. — Как видишь, всё же шёл, ведь я сейчас здесь. Ты немного не туда свернул, я побоялся, что заблудишься. Некстати вспомнилось, что Кир тоже вот так легко всегда находил меня, когда я плутал по Питеру. Спасибо новым технологиям. — Пойдём в лагерь? Я пожал плечами. Но покорно пошёл следом. Он посматривал на меня, кусал губы, несколько раз открывал рот, как будто хотел начать разговор. Но так ничего и не сказал. За всю обратную дорогу мы не проронили ни слова.