Клетка для канарейки

      Суббота. Утро. У большинства людей сегодня выходной, поэтому на улицах спокойно по сравнению с буднями. Всё движение начнётся после полудня, когда все выспятся, наедятся до отвала, полежат на диване и решат, что им нужно ехать за город. Кто-то надумает искупаться в озере, кто-то поедет на дачный участок полоть огород и цветники, а кто-то решится навестить дальних родственников. Сейчас лето, а значит причин уехать куда-то значительно больше. Но час-пик ещё не пробил, и город сонно встречает новый день.       Одинокая птичка сидела на проводах. Лёгкий ветерок обдувал её пёрышки, и она прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. Вдруг свист, голоса, сильный вихрь раскачал провода. Испуганная птица не успела понять, что произошло. Она торопливо замахала крылышками и улетела прочь от продолжавших покачиваться проводов.       Луз и Хантер наперегонки рассекали небосвод. Они дурачились, рисовали зигзаги. Набирая скорость, Хантер летел вниз, у самой земли выравнивал посох и виражировал между столбов. Луз летела немного выше, стараясь обогнать раззадоренного юношу, но выбирала маршрут без как таковых препятствий. Она ещё не до конца совладала с магическим посохом и летала с осторожностью.       Когда друзья поравнялись, они немного снизили скорость и летели уже ровнее, чтобы свободно говорить и понимать друг друга.       — Как ты уломала мисс Клаторн дать тебе посох? — спросил Хантер.       — Ну, — протянула Луз, припоминая, как она раздавала зелья клиентам, расклеивала листовки с рекламой по три штуки на каждый столб; мыла Сычика два раза, потому что после первой помывки он почти сразу опять выгрязнился, и Ида не поверила, что Луз выполнила работу. А также она вспоминала те сорок минут, проведённые на коленях, когда она ползала по всему дому и слёзно умоляла на время одолжить Оулберта, — у неё было хорошее настроение.       — Ого, завидую. Мне бы она даже дышать в его сторону не позволила.       — Так ты же не её ученик, — хмыкнула Луз, довольная собой.       — Ученик, да? — усмехнулся Хантер. — А такому Совиная леди тебя учила?       Сказав это, он встал на свой механический посох, выпрямил колени и уверенно пролетел так на высокой скорости несколько десятков метров. Луз раскрыла рот, с удивлением наблюдая за чужой выходкой. Надув щёки, она покрепче сжала руку, которой держалась за посох, и со словами «Проще простого!» принялась медленно взбираться ногами на рукоять. Правую ногу она поставила без проблем, со второй было сложнее и страшнее, но Луз справилась. Оулберт обеспокоенно озирался на наездницу и летел не торопясь. Луз сидела на корточках. Когда она убедилась, что нашла верную точку опоры и теперь не упадёт, она принялась разгибать колени. Ноги сильно дрожали, из-за чего, так до конца и не выпрямившись, Носеда потеряла равновесие и с криком полетела вниз. Она судорожно хваталась руками за ветер, надеясь удержаться, но продолжала падать. Вдруг картинка перевернулась: кроны деревьев перестали расширяться, а этажи многоэтажек сменять друг друга. Луз чувствовала, как её держали за талию, а в её бок упиралось чужое предплечье.       — И как, по-твоему, я должен объясняться перед твоей мамой, если ты разобьёшься, дура? — кричал на ошалевшую девушку Хантер, попутно поудобнее подхватывая её.       — Но ведь всё обошлось, — посмеялась та.       К паре подлетел взбудораженный совёнок, который быстро обернулся из посоха в палисман, но не успел нагнать падавшую девушку. Он с беспокойством смотрел на Луз. Та улыбнулась ему, показывая, что она в порядке. Фамильяр обернулся посохом и вложился в протянутую руку упавшей наездницы. Через секунду та уже вернулась на свой посох и возобновила дистанцию между ней и Хантером.       — И вообще, Хантер, я не научусь летать, пока пару раз не упаду, — Луз подняла указательный палец вверх, придавая важности своей мысли.       — Не в мою смену, — в голосе слышалось раздражение и скрытое беспокойство, чему девушка внутренне умилилась.       Оставшийся путь они летели спокойно, пока город под ними жил своей жизнью. Машины развозили товары по ларькам, молодые родители гуляли с колясками, хозяева выгуливали своих питомцев, а люди и демоны устраивались у прилавков на рынке. Все куда-то направлялись, чего-то ждали, регулярно проверяя время на часах. На билборде красовалась реклама «Blight Industries», одной из самых известных корпораций в стране по производству систем безопасности. Скоро пейзаж из высоток и разветвлённых каменных улиц сменился песчаным берегом. Друзья зависли над морем. Они никуда больше не летели, а слушали шум прибоя, вдыхали свежий морской воздух. Лёгкий бриз забирался в волосы, приятно оглаживал щёки. На горизонте виднелись проплывавшие корабли с туристами. На душе было удивительно покойно.       — Тебе нужно устроить такое на свидании. Полетаете с Уиллоу на посохах, покажешь ей город или ещё чего, — озвучила Луз свою мысль и немного отклонилась назад, прикрыв глаза.       — А она уже звонила? — взволнованно спросил Хантер и почти потерял равновесие, но смог удержаться.       — Ещё нет.       Послышался разочарованный вздох.       — Надо было самому номер брать, а не мой давать.       — Времени не было.       — Если бы вместо того, чтобы отвлекать меня от общения с чудесной девушкой, ты бы взял у Уиллоу номер, то мы бы с тобой не ругались несколько минут на улице. А значит по времени ничего бы не изменилось.       Хантер скривил рот и сделал глубокий вдох, успокаиваясь:       — Сколько ты ещё будешь припоминать мне это?       — До тех пор, пока я не встречу её снова. А это вряд ли случится. Поэтому мучайся.       Расслабленный голос, крики чаек, шелест волн — всё это начинало давить на нервы. Поначалу слегка, но чем дальше заходил разговор, тем сильнее росло раздражение.       — Может я тебе получше вариант найду? Таких, как она, сотни.       — Не смей так говорить, хам, — отрезала оскорблённая подобным предложением Луз.       Какое-то время они спорили об уникальности человека и о том, почему влюбляться с первого взгляда это глупость. Однако ни Луз, ни Хантер в этом споре победы не одержали.       — А твой дядя влюблялся когда-нибудь? — внезапный вопрос заставил Виттебейна задуматься.       — Наверное, — ответил он спустя недолгое молчание. — Все, мне кажется, влюблялись.       — Мне кажется, ему просто женщины нормальной под боком не хватает. Он поэтому такой злой. Прямо как наша физичка, помнишь? Та тоже такая была.       Друзья сморщились от воспоминаний о психованной учительнице.       — Как такое забудешь? Она мне до сих пор в кошмарах снится.       Они долго говорили, скакали с темы на темы, толком не задерживаясь ни на одной.       — Что ты на день рождения попросил?       — Я уже много лет ничего не прошу. Не хочу напрягать дядю, у меня и так всё есть. Чего ещё надо?       — Может хотя бы попросишь родительский контроль отключить? Малышу Хантеру двадцать один годик как-никак.       Хантера задели слова подруги, но он старался не подавать виду:       — С одной стороны, да, логично, и меня это самого достало уже. Но, с другой стороны, попробуй убедить его. Даже начинать разговор на эту тему не хочется.       — Знаешь, Хантер, жила бы я в такой семье, как твоя, попросила бы себе на двадцатиоднолетие квартиру. Я бы вообще с подарками не мелочилась.       — Золотая молодёжь, — фыркнул в ответ юноша. Оба засмеялись.       — Не, ну а что, чем плохо? Секретари так не зарабатывают, знаешь ли. Конечно, я бы не просила себе квартиру каждый год с бонусным гироскутером, но иногда такие подарки были бы не лишними. Всё равно у твоего дяди денег жопой жуй.       —Ты хоть знаешь, как тяжело они добываются? — насупился Хантер. Тон его стал грубее. Он будто был готов напасть на Луз за то, что она неправильно понимает его дядю и вот-вот выставит его в дурном свете. — Он очень много работает каждый день, сильно устаёт. Встаёт рано, домой приходит поздно. Работа нервная.       — Я вижу, — сухо ответила Луз. Её взгляд бегло прошёлся по лицу друга, очерчивая рубец на чужом ухе.       Поняв, куда смотрит подруга, парень смущённо отвернулся в попытке скрыть шрам.       — Не драматизируй, — голос звучал раздражённым; хотелось поскорее закрыть эту тему и перейти к следующей, не связанной ни с ним, ни с его семьёй. — Хватит о дяде. Я не хочу говорить о нём плохо, а тебе о нём тем более нельзя говорить в таком тоне. Полетели лучше.       Обратно летели молча. Не переговариваясь, оба знали, куда следует их маршрут. Они летели в сторону университета, где проходила секция по боевым искусствам. У Хантера скоро начиналось занятие. Он приходил на секцию через день, а в промежутках занимался фехтованием. И это одни из многих пунктов его плотного расписания. Удивительно, что он находил время на прогулки с Луз. Чаще всего девушка перехватывала его по дороге с места на место или срывала с занятий на пару часов, которые считала слишком скучными. У входа в универ они распрощались.       Вечером, когда Луз уже вернулась домой, а Хантер ещё только отправлялся на уроки французского, у девушки неожиданно зазвонил телефон. На дисплее высветился незнакомый номер. По привычке она уже хотела сбросить, но вспомнила, что вообще-то давно уже ждёт звонка. Она несколько раз глубоко вздохнула, откашлялась, настроила голос, похожий на ломаный голос Хантера, и сняла трубку.       Из динамика послышался девичий приятный голосок. Луз ответила, поприветствовав. На том конце отозвались. Девушка назвалась Уиллоу Парк и напомнила, что они встречались ранее в баре. Разговор продолжался недолго, так как у Луз уже начинало першить горло от продолжительного пародирования. Они договорились о встрече в воскресенье вечером у входа в центральном парке. Когда звонок завершился, Луз долго кашляла и пила воду стакан за стаканом. Она поймала себя на мысли, что никогда не смогла бы стать комиком-пародистом.       Сегодня была суббота, а это означало, что свидание уже завтра, а Хантер об этом даже не знает. Луз взглянула на время — шесть вечера. Семейство Виттебейнов должно уже быть дома. Луз набрала номер Хантера, но тот не брал трубку. Она звонила снова и снова, но ответом ей были только гудки. Писать о такой новости сообщением было нельзя. Подумав, она решила, что попробует позвонить ближе к отбою. Она даже немного занервничала: чем же был так занят её друг, раз не отвечал на звонки в течение часа.       Ничего не подозревавший о свидании Хантер сидел со своим дядей в гостиной. В онлайн-кинотеатре они вместе нашли какую-то старую комедию, а Кикимора приготовила им большую чашу попкорна. Они смеялись от души над глупыми шутками, обсуждали нелепость персонажей и ели вкусный снек, хотя обычно это было запрещено. В доме витала лёгкая тёплая атмосфера: такая, какой и должна быть атмосфера в любящей семье. Когда фильм закончился, Хантер в полном спектре ощущал переполнявшее его счастье.       Уставший после напряжённой недели дядя также чувствовал, как его разум очистился от дурных мыслей, а с души сошли все переживания. Зевая, довольный и расслабленный Филипп отдал последнее поручение племяннику перед сном:       — Кикимора ушла: тебе придётся помыть посуду, Хантер. Спасибо, — он потрепал того по голове. Его пальцы скользнули по чужим заострённым ушам. Невольно рука потянулась к собственным. Они были круглые, как и у всех людей. На лице скользнула грустная улыбка, но и она скоро исчезла. — Спокойной ночи, — сказал он напоследок и ушёл в свою комнату.       Довольный проведённым вечером младший Виттебейн с энтузиазмом вымыл посуду, прибрался на кухне и в гостиной и, ещё раз всё проверив на совершенство, отправился к себе. Когда он вернулся в комнату, то даже не дотронулся до телефона, а взялся за книги. Ровно в 23:00 он выключил свет и забрался с головой под одеяло, чтобы продолжить читать с фонариком. Хоть дядя уже давно спал, он держал ухо востро и отслеживал каждый шорох за дверью. Спать он лёг около двух.       На следующий день Хантер проснулся в семь утра. Это на час позже, чем обычно. По выходным старший Виттебейн просыпается около десяти часов утра. Поскольку воскресенье является выходным не только для Виттебейнов, но и для их дворецкого Кикиморы, то в этот день все её обязанности перекладывались на Хантера.       Он принялся за готовку ближе к девяти часам. До этого он успел потренироваться и немного прибраться в доме. Здесь всегда поддерживалась идеальная чистота. Пыль вытиралась дважды в день минимум, причём во всех, даже труднодоступных местах. Мебель всегда стояла по определённым правилам. «По уставу» были рассортированы и все приборы в доме и каждый элемент декора.       Сегодня Хантер решил приготовить любимое блюдо его дяди — панкейки. Их пекли каждую неделю, но Филипп никогда не уставал от них. В них он видел смесь чего-то простого, но одновременно мудрёного. Иначе говоря, то, что он как раз сильно любит.       Последний панкейк пожарился как раз к приходу дяди. Филипп выглядел уставшим. Под его глазами темнели глубокие синяки, а для своих сорока с лишним лет он был болезненно худ. Воскресенье было единственным днём недели, когда он мог выспаться. Ритуал его выходного состоял в том, чтобы встать гораздо позже обычного и посвятить весь день просмотру телевизора, чтению книг и глубокому дневному сну. Сам Филипп называл воскресенье «днём заслуженной лени».       Старший Виттебейн сразу после завтрака развалился на своём любимом кресле и почти моментально заснул, пока телевизор гудел на фоне. Хантер справлялся с домашними обязанностями. Освободиться он смог только к одиннадцати утра. Тогда он впервые за утро взял в руки телефон и ужаснулся: двадцать один пропущенный от Луз. В ту же секунду он перезвонил, но никто не ответил. Встревоженный Хантер набирал номер снова и снова, пока гудки не сменились сонным голосом:       — У тебя сегодня в пять свидание. Юху-у-у-у…