Клетка для канарейки

      Хантер и Уиллоу встретились в их условленном месте, закрепившемся после второго свидания: на пристани у морского побережья. Хантер пришёл немного раньше. Неподалёку купались люди, дети строили замки из песка, в море разгонялись катера, а по небу на аттракционном парашюте летали отдыхающие. Вокруг кипела жизнь, светило приветливое солнце, раздавался смех. Все были счастливы будто назло Хантеру, который заламывал руки от распиравшего его грудь букета эмоций: страха, волнения, вины, замешательства. Почему Уиллоу написала ему такое странное сообщение? Она должна ненавидеть Хантера за случившееся, а не приглашать полопать мороженого. Но вдруг она позвала его, чтобы высказать всё, что думает о нём? О нет, это ещё хуже, чем если бы она просто прекратила общение.       Хантер погрузился в свои мысли, не замечая ничего вокруг. Вдруг его плеча коснулись. От неожиданности он подпрыгнул и отскочил в сторону. Вскрикнув, резко обернулся; перед ним стояла не менее напуганная Уиллоу. Узнав подругу, Хантер на секунду успокоился, но после, вспомнив о душевных терзаниях, снова затревожился. Уиллоу же почти не смотрела на него, избегая встречи взглядами. Она наматывала на палец кончик своей косички и постоянно держала рот приоткрытым, будто готовясь что-то сказать, но так и не решаясь. Они обмолвились неловким приветствием и пошли вдоль побережья в направлении к городским улицам. В паре шагов от них демон с длинными усами продавал мороженое, но они прошли мимо ларька, так и не купив себе лакомства.       — Мне жаль, что твой первый опыт выдался таким, — робко начала Уиллоу, оглядывая редких прохожих. — Я не хотела, чтобы твоя карьера начиналась сразу с такого… — то ли она не могла подобрать нужного слова, то ли подумала, что произносить его вслух не лучшая идея сейчас, — поражения. Просто нужно больше тренироваться и однажды…       — Не будет никакого «однажды», Уиллоу, — прервал её Хантер. — Я не хочу больше быть членом твоей команды.       От неожиданного признания девушка оторопела и на секунду даже остановила ходьбу:       — Ты уверен?       — Более чем.       На лице Хантера не читалось никаких эмоций. Уиллоу, сначала даже обрадовавшись заявлению друга, чувствовала небольшую обиду. Она сама собиралась исключить Хантера из команды и готовилась сообщить об этом сегодня на прогулке. Однако смелости не хватало, как и внутренней уверенности в своём выборе. А тут всё само разрешилось, и очень удачно. Но холодность, с которой было произнесено это заявление, навевала тоску. Капитана не покидало ощущение, будто Хантер не хочет играть в её команде потому, что Изумрудные Недра недостаточно хороши для такого крутого наездника, как он. Глубоко внутри зародился глупый, но ядовитый страх, что Хантер уйдёт в другую команду назло неудачнику-капитану.       — Чем ты ещё увлекаешься кроме лётного дерби? — спросила Уиллоу, надеясь отвести разговор в другое, менее травмирующее чувства русло.       — У меня довольно плотное расписание: единоборства, языки, математика, экономика, — пожал плечами Хантер. — Есть много сфер, где я могу преуспеть. Но, конечно, выбрал я только одну и иду по этой дороге точно к цели.       — И какова твоя цель?       — Бизнес, — ответил он таким тоном, будто это был очень глупый вопрос, ответ на который и так предельно ясен. — С детства мне было приписано продолжать дело дяди. Этому я учусь всю свою жизнь.       — Вау, бизнес, так банально, — саркастичным тоном протянула Уиллоу, в ответ получив непонимающий взгляд. — То есть это круто и сложно, да. Вести бизнес не так просто, я понимаю. Просто я думала, что у такого интересного и многогранного человека, как ты, более возвышенные цели, если честно.       — Что ты имеешь ввиду? — недоумевал юный бизнесмен.       — Ты серьёзно заинтересован в бизнесе? Или делаешь это, потому что так дядя сказал? — Уиллоу не особо беспокоилась, грубо ли звучат её слова. Важнее было то, что они правдивы: — Я знаю случаи, когда дети продолжали дела своих родителей лишь в силу традиций, и они не получали от этого никакого удовольствия. А ты получаешь удовольствие от бизнеса?       Хантер был готов на автомате ответить «конечно», но промолчал. С самого детства дядя внушал ему, что племянник получит в наследство предприятие, и именно он будет руководить производством однажды. Но на самом деле мальчик никогда не задумывался, а хочет ли он этого на самом деле. Его отдали учиться в элитную школу в профильный класс, он всегда посещал дополнительные занятия и трудился больше остальных. Но по своей ли воле? Свою ли мечту он воплощает? Если задуматься, то Хантер согласился на этот путь лишь потому, что чувствовал долг перед дядей, который согласился приютить сироту в своём доме и обеспечить его существование. А есть ли вообще у Хантера мечта? Его мечта?       Молчание затянулось, Хантер так и не нашёлся, что ответить.       Они сменили тему на более непринуждённую и не связанную с их личностями. Постепенно разговор оживлялся, обсуждение архитектуры переходило в обсуждение кротов, а далее в дискуссию о том, откуда родом те или иные мультики. Так они скакали с темы на тему, смеялись, ругались, мирились и снова шутили, пока не увидели на своём пути очередной ларёк с мороженым, где они таки купили себе по рожку. Довольные, они вышли на проспект. Обычно это место кипит жизнью, но сегодня здесь было особенно тихо. Даже машины не ездили. Как оказалось позже, дороги вовсе были перекрыты.       — Обычно днём в выходной день здесь не протолкнуться, — заключила Уиллоу.       Хантер, соглашаясь, кивнул. На секунду в его глазах пробежала искорка паники, он взглянул на время и спокойно выдохнул. Уиллоу странного поведения спутника не заметила.       Они спокойно гуляли, поедая освежающее лакомство, как вдруг позади послышался гул. Земля под ногами задрожала. В оконных рамах магазинов звенели стёкла, мелко подпрыгивали горшки с цветами. Гул приближался, становился всё громче. В ужасающем шуме послышались человеческие голоса, крики и топот, топот тысяч ног. С другого конца проспекта неслась обезумевшая толпа в жёлто-белой форме, с разрисованными разъярёнными лицами. Это были болельщики футбольной команды. Сегодня команда «Барбаросс» проиграла, от чего разочарованные фанаты пришли в бешенство. Они неслись, не различая дороги, сбивали мусорные баки и припаркованные велосипеды, разбивали витрины. Шокированные увиденным, Уиллоу и Хантер в ужасе прижались к ближайшему зданию. Они встали на мыски и вжались в стену, практически срастаясь с ней. Озверевшая толпа бежала мимо, не замечая застывших свидетелей. Болельщики задевали пару, так что та взялась за руки, чтобы не потерять друг друга в этом людском потоке. Это была настоящая неконтролируемая толпа, одержимая общей эйфорией — ненавистью. Толпа с единым затуманенным разумом. Толпа, которая не замечала мира вокруг неё. Этот ад продолжался ещё десять минут, пока все болельщики не прошли мимо и не помчались дальше по проспекту. Широко распахнутыми глазами молодые люди смотрели на погнутый столб. Десять минут назад это был мирно и ровно стоявший знак пешеходного перехода. Теперь он был переломан, словно в него на огромной скорости врезалась машина. Вокруг было грязно, пыльно и пусто. Ветер носил по асфальту флаеры, а вдалеке затихал гул и вой.       — Мы будто попали в пост-апокалипсис, — икнула негромко Уиллоу, и друзья, наконец, пробудились после произошедшего.       Хантер согласился с утверждением и, не отпуская чужой руки, сделал несколько шагов от стены. Ватные ноги ещё неуверенно шагали по устаканившейся земле. Взгляд перешёл на руку, где должно было быть мороженое, но был только раздавленный в кулаке вафельный рожок. Растаявшая масса липкой розовой дорожкой растеклась по рукавам его белой рубашки. Хантер оглядел себя с ног до головы: рукава и бока были испачканы в сладком мороженом, которое уже успело впитаться в ткань и застыть. Спина покрасилась от красного кирпича, а на ботинках и всей деликатной ткани костюма осел слой пыли.       — Боже, блять, только не это! — закричал Хантер. — Моя рубашка! Дядя убьёт, если увидит. Вот же срань.       Не то что бы грязная рубашка была такой серьёзной проблемой. Всегда можно вернуться домой пораньше и успеть застирать вещицу. Но эмоции взяли верх, придавая ситуации трагичности.       — Давай постираем, — предложила Уиллоу. Она тоже перепачкалась в пыли и красном кирпиче.       — Где?       — У меня дома. Давай, тут не очень далеко. И я тоже испачкалась, как раз переоденусь. — Хоть это не было обязательно, Хантер не смог отказаться от заманчивого предложения.       Они пошли к Уиллоу. Хантер ещё никогда не заходил за порог её квартиры. Когда они зашли, внутри было тихо: сожительницы ушли по своим делам. Это была трёхкомнатная квартира, в которой жили, как предполагал Хантер, трое девушек: Уиллоу и две её сверстницы, которые вчера открыли им дверь. Ребята прошли в самую дальнюю комнату, по площади она оказалась не очень большой. Много места в ней занимала мебель. Внутри оказалась большая двуспальная кровать с двумя подушками. Вдоль стен стояли стеллажи, которые прогибались под весом книг и учебников. Неподалёку на полу лежали разного веса гантели. На единственной одиноко висящей полке красовался кубок, полученный на недавнем соревновании по лётному дерби. Рядом с наградой в рамках стояли две фотографии. На первой была запечатлена команда Изумрудные Недра после их первой победы. На второй — двое мужчин, а между ними девочка-подросток. В ней Хантер узнал Уиллоу. Тогда она ещё не заплетала волосы в косы, и они одуванчиком торчали в разные стороны. На щеке и коленке у девочки были наклеены пластыри. В это время Уиллоу нашла для гостя чистую одежду и приказала раздеваться.       — Это мои вещи, но, думаю, ты в них влезешь. Надеюсь, тебя не смущает то, что я даю тебе женскую одежду, — в голосе слышалась усмешка, и Хантер посмеялся.       Уиллоу вышла из комнаты, Хантер шустро переоделся и вышел следом. Помещение было небольшим, так что найти хозяйку не составило труда. Она сидела в ванной перед раскрытой стиральной машинкой. Приняв костюм и внимательно прослушав о правилах его стирки, Уиллоу, попутно извиняясь, выставила гостя в коридор. Она собиралась принять душ. Благословлённый на свободу действий, одинокий гость побрёл на кухню. Скатерть была вся в крошках и местами запачкана чем-то липким. Старый холодильник угрожающе гудел, а в раковине стояло две немытые кружки. Заглянув в холодильник, Хантер увидел там одинокую разделанную курицу и кучу овощей. «Не густо» — подумал бы кто другой, но Хантеру этого было достаточно. Он достал филе, перец, морковь и закрыл холодильник. Покопавшись немного в полках, достал глубокую сковородку и кастрюльку, которую сразу залил водой. Не успело пройти и пяти минут, как захламлённая кухня ожила. Самовольный повар быстро нарезал курицу на кусочки, покромсал перец и морковь, закинул в воду рис, а овощи на раскалённую сковороду. Всё зашипело, забурлило. Загудела вытяжка, скворчало масло. Параллельно Хантер успел прибрать стол и помыть посуду. А когда за плитой больше не требовался пристальный надсмотр, он отправился в знакомую комнатку, где с заботой навёл порядок.       Когда Уиллоу вышла из ванной, её нос моментально учуял запах тушёного мяса и овощей. Удивившись, она забежала на секунду в комнату, чтобы бросить сушиться полотенце, и замерла на пороге как вкопанная: вещи, что валялись на полу, были аккуратно сложены, кровать идеально застелена, а беспорядок на столе прибран. Показалось, что в тесной комнатушке стало даже просторнее.       — Вау… — охнула она. — Стало как-то… чище, что ли.       Ошарашенная хозяйка медленно побрела к источнику аппетитного аромата. На кухне она встретила Хантера, который как раз выключал конфорку. Заметив Уиллоу, тот достал из шкафчика тарелку и снял крышки с кастрюли и сковородки:       — Тебе накладываю. Проверяй, сколько нужно.       Уиллоу, отойдя от приятного шока, подплыла к плите и любовными глазами оглядела содержимое. Она глубоко вдохнула запах свежеприготовленной еды. Её переполняли чувства, трактовать которые сама была не в состоянии. Она посмотрела на Хантера своими большими блестящими глазами:       — Ты не мужчина. Ты мечта, — она театрально всхлипнула, Хантер засмущался. — Ты как вообще успел всё это приготовить?       — Это же не так долго на самом деле, — повёл плечами Хантер, в душе смакуя сказанный Уиллоу комплимент.       Они уселись за начисто вытертый стол, который стоял здесь же, на кухне. В этой квартире не было столовой, как у Виттебейнов. Но, несмотря на это, в гостях у Уиллоу было гораздо уютнее, чем дома. От плиты чувствовался жар, вся кухня полнилась запахом перца и кисло-сладкого соуса, в котором была стушена сочная курочка. Хантер и Уиллоу говорили о всякой ерунде, смеялись. На душе было легко и беззаботно.       — Уиллоу, я видел на полке фотографию. Там двое мужчин и ты маленькая — это кто?       — А, это мои родители, — Уиллоу внимательно смотрела на реакцию собеседника, но, к её счастью, он лишь промычал, высказывая тем самым своё удивление и понимание. Осмелев, девушка продолжила: — Они тоже играли в лётное дерби в молодости. Я видела фотографию с их командой. Они играли вместе, и это была их первая победа. Очень милая история, я считаю.       — Хотел бы я посмотреть на эту фотографию. Интересно посмотреть на твоих родителей в молодости.       — Может быть попрошу их сфотографировать, — на лице Уиллоу засияла улыбка. Внутри растеклось приятное тепло и тихая благодарность.       Они говорили и говорили, не следя за временем.       — Когда я поступала в универ, никто не говорил мне, что первый курс такой сложный, — жаловалась Уиллоу, попивая какао. — Такое чувство, что первокурсники пашут больше всех. И ты вот крутишь хвостом перед преподавателями: «Смотрите, какой я хороший», а они даже твоего имени не знают. Нужно быть активистом, ходить на все пары. А старшекурсники в это время смотрят на вас как на умственно отсталых. Не все конечно, но бывает.       — Я помню свой первый курс, понимаю, о чём ты. Но всё-таки мне это легче далось, у меня дядя известный и всё такое, — с неким отвращением поделился Хантер. — Я поначалу доказывал однокурсникам, что не просто блатной богатей, а реально умный. Но потом понял, что это того не стоит. Поэтому я учусь для себя, завожу только правильные знакомства и никому ничего не доказываю.       — Да ты крут, парень, — хмыкнула Уиллоу, делая новый глоток. Хантер последовал её примеру.       — Ты на какой специальности учишься?       — Ботаника. Мне с детства нравилось работать с землёй и растениями. Но на самом деле, учёный — это второстепенная профессия. Бумажка, скажем так, и подушка безопасности. А вообще я спортсмен. Хочу вывести свою команду на региональный уровень, а потом и на мировой. Будут по телевизору показывать. Может даже на олимпиаду позовут, — мечтательно протянула капитан. Хантер восхитился желанием подруги и уверил её в том, что у неё точно всё получится.       Они говорили о всяком бреде, обсуждали незначительные вещи, выпытывали тайны.       — Можно нескромный вопрос? — поинтересовалась Уиллоу.       — Конечно, — загадочно улыбнулся Хантер в ожидании.       — Тебе удобно есть без зуба?       Хантер прыснул от смеха, из-за чего получился непроизвольный тихий свист. Уиллоу замерла, с интересом разглядывая продолжавшего смеяться гостя.       — Да, удобно, — отсмеявшись, наконец ответил он. — Я же не беззубый, у меня только одного резца нет.       — Да, верно, — в прострации прокомментировала Уиллоу. Она по-прежнему не отрывала взгляда от широкой улыбки напротив и от пустующего места, где не хватало одного зуба. В голове ещё слышался тот тихий свист. Он показался ей действительно милым.       Пустые тарелки давно стояли в раковине, закончилась вторая чашка какао, а душевные посиделки двух друзей и не думали прекращаться. Неожиданно у Хантера завибрировал телефон:       — А, это просто уведомление из новостной ленты, ничего особенного, — отмахнулся он.       Но за мгновение до того, как экран погас, взгляд зацепился за время. Оказалось, что уже восемь вечера. С ужасом Хантер вспомнил, что сегодня у Кикиморы выходной. До дома ему добираться около часа, а ещё ведь нужно приготовить ужин. А у него совершенно ничего не готово! Хантер подорвался с места, благодарил Уиллоу за гостеприимство и помчался к выходу. В суматохе он даже забыл переодеться, но Парк успела его остановить уже у входа.       — Ты чего так взволновался?       — Мне срочно нужно домой! — голос надломился. — На автобусе час ехать, чёрт! Блядство!       — А, ты же сегодня и без посоха ещё, блин, — Уиллоу не разделяла чужой паники, и оставалась совершенно спокойной. — А призвать его не можешь?       — Расстояние слишком большое, он сигнал не уловит. Да даже если бы и уловил, он бы по пути прохожих убил.       — Давай я тебя довезу тогда. Отказы не принимаются, я же вижу твою срочность. Говори адрес.       На посохе Уиллоу ребята за полчаса добрались до нужного дома. На бегу Хантер обнял свою спасительницу и скрылся в подъезде. Уиллоу помахала закрывающейся двери и отправилась домой. Она не могла понять той тревоги, которую испытывал младший Виттебейн, но на душе отчего-то скребли кошки.       Хантер торопился. В панике он забыл все рецепты, из-за чего времени на готовку потратил больше, чем мог. Параллельно он пытался убираться, но этого сделать почти не получалось: за плитой нужен был глаз да глаз. Наконец у него появились свободные двадцать минут, и он тут же схватился за тряпку вытирать пыль. Как ужаленный, Хантер носился по всей квартире. Мясо почти дожарилось. Раздался дверной звонок. Сердце ухнуло в пятки, которые уже на всей скорости мчали в коридор. Хантер дрожащей рукой открыл дверь. На пороге, шатаясь, стоял дядя. От него сильно пахло алкоголем.       Хантера окатил страх. В последний раз дядя так сильно напивался больше года назад, когда произошёл последний инцидент. Только иногда на ужин он мог позволить себе бокал вина в дополнение к мясу, но не более. А тут дядя заявляется домой поздно вечером в выходной, что для него нетипично, и еле стоит на ногах. Он практически ввалился в квартиру, и Хантер ловил его, боялся, что тот упадет. Хантер вспомнил о мясе на сковородке и тут же почувствовал еле уловимый запах гари. Он оставил дядю и убежал на кухню. Рывком снял сковороду с плиты и с досадой заметил, что стейк всё же подгорел. Пока дядя мыл руки, Хантер накрывал на стол. Он не успел поставить тарелки и столовые приборы, как дядя уже пришёл в столовую, сел за стол и злобно пробурчал:       — Я что, как животное, руками и из кастрюли должен жрать?       Хантер, извиняясь, поставил перед дядей тарелку и наложил в неё еды. Руки тряслись. Дядя окинул взглядом племянника, который второпях накладывал порцию себе. Он буравил того взглядом, от чего всё валилось из рук, а ноги подкашивались. Стоял удушающий запах перегара.       Филипп отрезал кусочек мяса и поднял его на вилке. Когда он подносил его ко рту, то заметил чёрный краешек.       — Ты что, подал мне горелое мясо? — сурово, низким голосом начал старший Виттебейн. Он растягивал слова, а его тихая интонация становилась всё громче и громче. — У тебя была всего одна задача: приготовить ужин. А ты! Как у тебя совести хватает подавать любимому дядюшке испорченную еду?! Я разве заслужил такое обращение к себе? Я для тебя всю жизнь стараюсь, покупаю тебе лучшую одежду, кормлю вкусной едой, даю тебе лучшее образование и уже обеспечил тебя работой. Тебе даже задумываться о своём будущем не надо! Я приютил тебя в своём доме как собственного сына, и так ты мне платишь?! И это твоя ответная любовь на мою заботу?! Горелое мясо и пересушенный рис!!       Филипп немного заикался, но речь его оставалась внятной и угрожающей. Хантер сидел напротив, их разделял только длинный стол. Он опустил глаза и старался говорить как можно спокойнее, в надежде, что это спокойствие передастся его дядюшке:       — Прости, дядя, я не уследил. Просто пока мы были в коридоре…       — Ах это моя вина, что мясо сгорело?! — криком перебил Филипп, от чего Хантер вжал голову в плечи. — Конечно, дядя во всём виноват. Дядя плохой, он только вредит. А Хантер хороший, только ему все под руку лезут и всё портят, да? Знаю я, какой ты хороший. — Дядин голос помрачнел. Внутри всё похолодело: — Я закрывал на это глаза, потому что люблю тебя, но сейчас не буду. Я знаю, что ты сбегал с занятий, — дядя встал и подошёл к Хантеру. Он сидел как на иголках и застывшим взглядом буравил свои дрожащие колени.       — Голова у тебя болит, да? — сказал Филипп и дал племяннику сильный подзатыльник. — Зуб разболелся, к стоматологу надо? — он замахнулся и ударил по чужой щеке, Хантер упал со стула. — Живот разболелся? Может горелого переел, а? Вредной пищей тебя дома пичкают, а? — он потянул Хантера за волосы и ударил мысом домашних тапок в живот, но не сильно, ведь плохо держался на ногах. Хантер чуть заметно скрючился, промолчал. Широко распахнутые глаза грозились вылететь из орбит. Его отпустили, и он грохнулся на ладони.       Дядя снял ремень.       — Как ты не поймёшь, что я о тебе забочусь, что всё это ради тебя делается? Почему, скажи, я должен выбивать из тебя дурь?!       Он ударил пряжкой по спине. Хантер крепко сжал зубы, сдерживая болезненные стоны.       — Как не поймешь, что это ради твоего будущего! Где ты вообще шлялся, когда сбегал, а? Я спрашиваю: где ты шлялся?!       Филипп кричал всё яростнее, теряя самообладание и, казалось, человечность. Но Хантер молчал, а дядя будто и не нуждался в ответе.       — Неблагодарный ублюдок! К нему с открытой душой, со всей любовью, а он только и может что ссать да срать в ответ. Я на работе пашу как савраска, а ты даже учиться не думаешь! Мне няньку тебе прикажешь приставлять?! Здоровый лоб, двадцать лет, а ни на что не годен. Вот куда ты пропадал, падла?! — хлёст. — Куда сбегал? Я же волнуюсь, где ты там. Может ты там пьёшь, а?! Траву куришь? Отвечай, когда с тобой говорят!       — Нет, — донесся слабый всхлип.       — И не пей, слышишь, не пей!!! Пить плохо! Найдёт тебя полиция в подворотне, а мне тебя из участка откупать. И откуплю, потому что люблю. Люблю суку такую, а ты мне чем платишь!       Снова удар. Ещё и ещё. На белоснежной ткани рубашки показались красные пятна-полосы. Хантер больше не мог сдерживаться и начал тихо всхлипывать, сжавшись в клубочек. Из глаз рекой хлынули горькие слёзы.       Дядя сел за стол и положил в рот кусок мяса. Чертыхнулся, но проглотил.       — Ну вот, пока с тобой ругался, всё остыло.       После ужина Хантер принял душ: смыл с себя пыль и размазавшуюся по спине кровь. Достал полувыдавленный тюбик с заживляющей мазью, но смог помазать лишь небольшой участок кожи. Почти все раны приходились на спину, куда дотянуться не получалось. Он тяжело вздохнул и лёг спать. Однако как он ни старался, сон не шёл: Хантер ворочался от ноющей боли в теле. Раньше синяки ему замазывала Луз. Она всегда обрабатывала раны и помогала повязать бинты. Но сегодня Луз нет рядом: уже вторую неделю она пребывает в другой стране. Хантер зарыл лицо в подушку, в комнате послышались приглушённые всхлипы. Почему дядя пришёл пьяным? Он ведь клялся, что больше никогда не возьмёт в руки бутылки, обещал, что больше не причинит племяннику боли. Соврал. Хантер плачет от обиды и застывшего страха. В комнате раздаются глухие стоны: он совсем один. Рядом нет ни Луз, ни того доброго дяди, который учил его завязывать бинты и оказывать самому себе первую помощь. Тогда Хантер упал с дерева и сильно поранил ногу. А дядя заботился о нём, ласково гладил по голове, успокаивая. Клал тёплую ладонь на ушибленное место. И почему всё не может быть как прежде!..       Утром пришло сообщение от Луз: «Уиллоу зовёт тебя на прогулку. Ты как?»       В это время Хантер собирался на занятие к мастеру Ли. Он не представлял, как будет тренироваться в таком состоянии, но отказаться от занятия не имел права. Луз он ответил, что не сможет встретиться с Уиллоу вплоть до выходных, а то и дольше. Луз отправила стикер с кивающим котом. Больше от неё сообщений не поступало: она знала, что сейчас у Хантера занятия.       Сенсей Ли преподавал Хантеру основы кунг-фу. Другие мастера обучали его отдельным направлениям единоборств. К примеру, владение оружием, тактика атаки, тактика защиты — это всё относится к разным ветвям одного искусства. Мастер Ли же стоял выше их всех.       Они начали занятие с растяжки, и уже на этом этапе Хантер понял, как трудно ему придётся. Кости ломило, спина почти не разгибалась. Мышцы тянуло ноющей болью, но показывать своей слабости было нельзя. И Хантер занимался. Он занимался, несмотря на искры перед глазами и слабую реакцию. Боролся, несмотря на не разогнутую спину. Не принимал поблажек и продолжал, чтобы доказать себе, что он не просто заноза в заднице, он не бесполезный неудачник. Доказать, что им можно гордиться. Уверить себя в том, что боли нет, что он сильнее страдания. Забыть о собственных слезах, которыми пропиталась подушка этой ночью. Стереть из памяти самого себя. Убить себя вчерашнего, даже если для этого придётся убить себя сегодняшнего.       На урок китайского Хантер добирался на посохе. По дороге, к своему удивлению, он повстречал Уиллоу. К несчастью или нет, он не смог пролететь незамеченным. Уиллоу догнала его и попросила остановиться. Все синяки и рубцы от ремня были скрыты под тёмной тканью одежды, так что девушка даже не подозревала об уродливых ранах на теле, которое она видела перед собой прямо сейчас. Хантер уже лично объяснил, что у него нет времени, он опаздывает на занятие.       Зоркий глаз Уиллоу заметил некую странность в поведении друга. Руки до дрожи вцепились в деревянное основание посоха, хотя ничего не предвещало падения наездника. Под левым глазом синела какая-то выпуклость. Она не была похожа на обычные круги под глазами Хантера. Больше выглядело как гематома. Обеспокоенная девушка тут же поделилась своими наблюдениями.       — На тренировке подставился неудачно. Пустяк.       Уиллоу поняла, что большего ей не скажут, как ни пытай. Поэтому она пригласила Хантера на вечерний чай, но тот убеждал, что не хочет её утруждать и вообще он занят.       — Что, даже на часик не зайдёшь? Ты прям до ночи не будешь свободен?       — Да, именно, — ложь. — Пока, Уиллоу.       — И всё-таки я буду тебе рада, приходи, — крикнула она вслед и полетела в противоположном направлении.       Наступил вечер. Хантер уже отужинал, дядя за сегодняшний день не выходил из своей комнаты. Кикимора как ни в чём не бывало исполняла свои рабочие обязанности. Глубоко внутри кольнуло знакомое ненавистное чувство — одиночество. Хантеру жутко хотелось прийти к Уиллоу в гости, но он подавлял в себе это желание. Он опустошён, обижен и напуган. Сейчас он слишком слаб и не может показаться в таком виде перед тем, кто ему нравится. Да, Уиллоу нравилась ему. Он не знал, что означало это «нравится», но для себя он точно определил, что не хочет доставлять Уиллоу проблем. Особенно, когда уже доставил одну. Вдруг телефон завибрировал: пришло сообщение от Луз:       «Уиллоу пишет: "Ты всё ещё занят, бизнесмен? Чай уже на столе". Давай, Хантер, иди. Не знаю, что у вас там за локальные мемчики, но ты просто обязан пойти к ней»       Хантер сухо ответил Луз отказом и отключил телефон. Стрелки часов давно перешагнули за двенадцать, а сон, как и в прошлую ночь, всё не шёл. Хантер ворочался, сбивая простыни. Перед глазами красочными картинками всплывали страшные воспоминания. Шесть лет, десять лет, шестнадцать, девятнадцать. Двадцать. Почти всё детство Хантера прошло в страхе перед дядей. Каждый вечер он с замиранием сердца ждал, когда тот вернётся с работы и, главное, — трезвый ли, пьяный? Самые страшные всплески дядиного гнева сейчас ледяной водой окатили сознание парня, снова почувствовавшего себя маленьким беззащитным мальчиком. Он неосознанно закрыл уши и свернулся калачиком, закрывая в коленях лицо. Он составил из локтей занавес, чтобы защитить живот и грудь. Никогда не знаешь, как поведёт себя дядя в этот раз. Заснуть было невозможно. Как только Хантер закрывал глаза, перед ним тут же вырастал озлобленный дядя. Его лицо скривилось от злости, а рот раскрылся так широко, будто Хантеру собирались откусить голову. Голоса из прошлого оглушали, давили на мозг:       — Почему ты получил какие-то жалкие 97 баллов? Мой племянник может получать только 100!       — Ты слабый, как и твой поганый отец. Хочешь вырасти таким же идиотом? Сдохнуть от рук каких-то ублюдков?       — Ты ничего не добьёшься, пока будешь сидеть тут и реветь. Замолчи!       — У меня нет времени на твои выдумки. Кто тебя задирает? Твои одноклассники? Как ты вообще смеешь унижаться перед кем-то? Отвратительно.       — Здоровый лоб, двадцать лет, а ни на что не годен.       Хантер подорвался с кровати. Он накинул рубашку прямо поверх пижамной майки, схватил посох и вылетел в окно. Он не заботился о том, слышал ли его побег дядя, как крепко спит Кикимора и собирается ли она сдавать нарушителя. Его не волновал ливень. Он даже не пытался наколдовать зонт. Всё, что его волновало сейчас — как можно скорее добраться до Уиллоу. Неважно, какой по счёту сон она видела. Она была необходима ему прямо сейчас.       Уиллоу проснулась от стука в окно. Сначала ей показалось, что ей это приснилось; потом, что это дождь; последней мыслью был Кловер, который посреди ночи почему-то разыгрался. Но Кловер спал, а настойчивый стук не был похож на дождевые капли. Схватив лампу, Уиллоу медленно подкралась к окну и вскрикнула, увидев за ним человеческое лицо. Но через секунду сама себе же заткнула рот: она узнала в нарушителе своего покоя Хантера. Незамедлительно она распахнула окно и впустила ночного гостя в комнату. Тот промок до нитки, от чего начал заливисто чихать. Уиллоу кинулась к шкафу и достала большое полотенце.       — Хантер, что ты здесь делаешь? — громким шёпотом спросила хозяйка комнаты, растирая дрожащего гостя. — Снимай всё, а то заболеешь.       — Нет, — отозвался Хантер, затем последовала череда чихов. — Просто дай полотенце, мне хватит. Спасибо.       — Да ты как будто не под дождём летел, а в море купался. Дурак, раздевайся. Я дам тебе сухую одежду, — не желая слушать отговорки полуживого Хантера, Уиллоу уже направилась к шкафу и достала оттуда свою зимнюю пижаму, чтобы потеплее было.       — Мне правда это не нужно, Уиллоу. Я полотенцем обойдусь, — взмолился Хантер. Он беспокоился о том, что Уиллоу может увидеть его синяки. Но девушка была непреклонна. На Хантере были только чёрная рубашка с длинным рукавом и пижамные штаны. Ноги были совсем босы.       Уиллоу с приготовленной одеждой в руках села к Хантеру на пол. Она положила стопку вещей рядом, а освободившимися руками продолжила заботливо растирать промокшего друга. Сон пропал без следа. На лице читалось волнение:       — Что случилось? — осторожно спросила Уиллоу.       — Подумал, что давненько не пил чая.       Уиллоу хотела улыбнуться, но не могла. Слишком неожиданным и странным получился визит на чай. Она ещё раз попросила Хантера переодеться, а сама отправилась на кухню ставить чайник.       Сколько бы Хантер не растирался, в сырой одежде ему становилось всё холодней. Он с опаской взглянул на приготовленный ему комплект. С тяжёлым вздохом он стянул с себя мокрую рубашку, прилипшую к коже майку и тяжёлые от влаги штаны. Всё это можно было смело выжимать и получить стакан, а то и больше, дождевой воды. На теле остались только трусы, которые также были до нитки мокрыми. Покусав губы с минуту, Хантер снял и их. Он оделся в поданный ему наряд и укутался в плед, который стащил с чужой кровати. Так он чувствовал себя безопаснее.       На кухне его уже ожидала кружка горячего травяного чая и одна тускло горевшая лампочка, висевшая над самым столом. Перед Уиллоу стояла кружка с этим же чаем. За окном барабанил дождь. Вдалеке прогремело. Хантер забрался на стул с ногами, плотнее укутываясь в плед. Уиллоу закинула одну ногу на сидушку, обхватывая колено руками.       Они молчали. Молчали долго. Никто не решался начать. Уиллоу не хотела заставлять Хантера говорить и ждала, пока тот соберётся с силами. Хантер не мог заставить себя говорить и просто молчал. Его голова опустела. Он ничего не чувствовал, наступил процесс медленного саморазрушения. Он открывал рот, закрывал его, открывал снова. Хотел что-то сказать, но не находил в себе сил повернуть язык. Он полностью ослаб. Хотелось прижаться к Уиллоу, упасть в её объятия, почувствовать тепло её тела. Несмотря на тёплую пижаму, плед и струйки пота, бегущие по спине, внутри всё равно было холодно. Но Хантер не решался, сжимал кулаки и заставлял себя молчать. Лишал себя, возможно, единственного источника тепла сейчас. Он прямо перед ним, сидит и ждёт, когда Хантер решится. Видимо, уже не дождётся. К горлу подступили слёзы от собственного бессилия, и Хантер проталкивает их обратно глотком свежего чая. Они до сих пор сидят молча, слушая дождь за окном.       В коридоре послышались шорохи, скрип половиц. У Хантера не осталось сил пугаться, он лишь медленно повернул голову в направлении звучания. Уиллоу заразилась чужим бессилием. Тревога за друга съедала её изнутри, опустошая её и так продырявленный сосуд. В дверном проёме показалась фигура молодой девушки, почему-то до боли знакомая. Она сделала шаг из темноты, её осветила мерцающая лампочка. В эту секунду Хантер всё-таки удивился, хоть и не в той мере, в какой должен был.       — Что здесь происходит? — спросила вошедшая девушка. — Уиллоу, кто это?       Прошла секунда молчания. Оно отличалось от той тишины, что висела в воздухе до прихода второй жительницы квартиры. Эта тишина была интригующей. Казалось, было слышно, как скрипят напряжённые извилины, стараясь обработать поступившую информацию.       — Хантер? — не веря своим глазам, спросила девушка. — Уиллоу, что он тут делает? И почему он в моём пледе?       «Её пледе? — спросил сам себя Хантер. — Это же плед Уиллоу, разве нет? Он лежал на её кровати»       — Эмити, не надо драм. И без тебя тошно, — вяло протянула Уиллоу и сделала глоток чая.       Хантер сделал над собой усилие и поднял руку в приветствии. Эмити глубоко вздохнула и подошла к крану. Её изначальной целью было попить воды, а не спорить с подругой о том, почему противный ей человек сидит на их кухне в час ночи. Эмити не могла ответить наверняка, чем её бесил младший Виттебейн. Возможно, своим лицом, которое не проходило внутреннее face-ID Эмити. Возможно, она не доверяла ему из-за его происхождения, потому что знала, что корпорация её родителей сотрудничает с фирмой Виттебейна. А старшая Блайт точно умеет находить общий язык с подонками. Возможно, она просто беспокоилась за свою лучшую подругу, которая в последнее время частенько заводила разговоры о Хантере. В любом случае видеть этого человека в квартире, где ты живёшь, за столом, где ты ешь, укутанным в твоём пледе было слишком для Эмити. Она выпила несколько стаканов воды и снова обернулась к затихшим полуночникам.       — Так что у вас тут происходит? — тихо спросила Эмити дабы не разбудить остальных соседок.       — Хантер, расскажешь? — с надеждой взглянула Уиллоу на плотнее укутывавшегося гостя. Тот, выдержав паузу, кивнул.       — Я… — он заставлял свой онемевший язык работать. От долгого молчания голос был хриплым: — не мог заснуть. Вот и решил наведаться. Простите меня.       — В дождь? — недоумевая, спросила Эмити. В ответ Хантер неопределённо повёл плечами.       — А вы вместе живёте, выходит? — поинтересовался он. Ответом ему были закатившиеся глаза Эмити. Мол, глупый вопрос: — Выходит, что вас здесь четверо всего? А комнат три. Как так?       — Нас здесь вообще шестеро, но две девочки на каникулы домой уехали, — пояснила Уиллоу. — Мы по двое в комнате живём обычно. И плед этот Эмити, потому что мы в одной комнате спим, но сейчас она в другую комнату переехала до приезда других девочек.       Эмити подтвердила слова подруги кивком. Хантер протянул полуслышно: «Ясно»       — Я уже пойду, наверное, — он начал медленно приподниматься со стула. Ноги затекли и сильно ныли. — Спасибо за чай, очень вкусный.       Уиллоу встала следом и подошла к направившемуся к выходу из кухни Хантеру. Она схватила его за плечо, хотела попросить его остаться. Тело пронзила резкая боль, Хантер зашипел. Испугавшись, Уиллоу отпрянула и одёрнула руку. Она робко спросила, всё ли в порядке. Ответ был положительный.       За окном грянул гром, дождь сильнее забил в окна. Девушки обеспокоенно оглядели гостя, который шёл в комнату за своими вещами. Уиллоу тихо позвала его по имени:       — Хантер, — тот обернулся, — я тебя никуда не пущу, там ливень страшный, ночь.       — Всё равно…       — Тогда возьми хотя бы дождевик, — подала голос Эмити. — Я тебе дам, так точно не промокнешь.       Она достала из шкафа дождевик, полностью разрисованный глифами, и передала его Хантеру. По всей видимости, плащ был зачарован от промокания. Хантер поблагодарил девушку, на лице просияла улыбка. Скромная, но искренняя. Лёд внутри начал оттаивать.       — Ты можешь лететь прямо в пижаме, потом отдашь. Сейчас я только твои вещи запакую.       Не успел Хантер ничего возразить, как Уиллоу уже скрылась в комнате, а вернулась с кулёчком, в котором была сложена его ещё сыроватая одежда, и с посохом. Картинка перед глазами почему-то замылилась, а до ушей донеслись обеспокоенные девичьи вздохи. Хантер вытер с щёк сбежавшие слезинки. Он поклонился, благодаря за гостеприимство и подаренное тепло, и ушёл, аккуратно закрыв дверь.