Клетка для канарейки

      Хантер сложил руки на груди. Он сдерживал порыв постучать ногой подобно заскучавшему зайцу, но правая нога всё же не слушалась и монотонно перекатывалась со стопы на мысок. Вдоль платформы стояли встречающие, такие же, как и Хантер. Он поглядывает на большие часы на столбе — 11:52. Судя по расписанию, через минуту должен приехать поезд. С тяжёлым вздохом, Хантер пришёл к мысли, что последняя минута всегда самая долгая.       Наконец со стороны путей послышался гудок. К платформе, замедляясь, подъезжал состав. Хантер моментально оживился. Он внимательно наблюдал за проплывающими мимо него вагонами и отсчитывал нужный. Состав остановился, а нужный вагон остался в самом хвосте, до которого пришлось добираться быстрым шагом. Проводницы распахнули двери и спустили пандусы. Хантер остановился перед одной из таких дверей. По очереди оттуда принялись выходить пассажиры. Кто-то любезно прощался с проводницей поезда, а кто-то делал вид, что её нет и моментально сворачивал в сторону вокзала. Хантеру было на это плевать. Его интересовала не любезность пассажиров, а их внешность. Ни один из покидавших поезд не был знаком ему. Вот из вагона вышел уже двадцатый человек. Правая нога снова начала непроизвольно перекатываться.       Наконец стопа твёрдо замерла на земле. Из вагона вышла долгожданная пассажирка — Луз Носеда. Попрощавшись с проводницей, она огляделась. Почти в ту же секунду взгляд зацепился за знакомого блондина в брючных шортах, которые открывали вид на побитые колени. Луз усмехнулась. Неделя, три ли — не имеет значения. На ногах Хантера всегда будут синяки. Заживут старые — их заменят новые. И где он их только успевает набивать?       — Bonjour, mon vieil am, — запела во всё горло Луз, грубо обхватывая друга за плечо и прижимая к себе.       — О-хо-хо! Bonjour, petite brute, — заулюлюкал Хантер, обхватывая плечо подруги в ответ и встрёпывая её волосы. На подобный жест Носеда смешно возмутилась и отпрянула, чтобы поправить причёску.       — Alors, tu as fait une debauche? — Хантер окинул подругу лисим взглядом. Та, заслышав вопрос, посмотрела на него точно так же. Со стороны они выглядели так, будто готовили к исполнению диверсию.       — Deux fois, — вскинула брови Луз. Её губы растянулись в коварной ухмылке.       Хантер захохотал.       — Моя девочка.       Он взял чемодан, который на удивление оказался очень тяжёлым, будто по пути домой Луз обчистила Лувр и сейчас тащила все самые тяжёлые его экспонаты с собой. На девушку остался большой пакет, о содержимом которого встречающий решил не спрашивать, и жёлтая сумка через плечо, которую Луз частенько таскала с собой. Когда они вышли из вокзала, их уже ожидало заказанное Хантером такси. Друзья сели в автомобиль и направились по адресу семьи Носеда.       — Ну как, тебе понравилось в лагере? — спросил Хантер, когда они выехали на трассу.       — Ещё как, — хохотнула Луз, откидываясь на спинку сидения. — Мой последний год. Отрывалась как могла. Раньше, признаться, ненавидела его…       — О, я помню твои слёзные истории оттуда и жалобы по телефону «Хантер, выкупи меня отсюда», — спародировал Виттебейн подругу в более младшем возрасте, за что получил локтём в плечо.       — Неважно, — процедила Луз, тоном давая понять, что ей неприятны чужие подколы. Но друга это мало волновало, поэтому он засмеялся. — Тогда я была маленькой и на французском ничего не понимала. Конечно же мне не хотелось тусить с детьми, с которыми я даже поговорить не могу. А тебя рядом не было. Но теперь эта девчуля парлерит только так, — указала она на себя, гордо вздёрнув нос. — Там было много моих знакомых с прошлых лагерей, новенькие приезжали. Я там, короче… А? Да. А-а-а! — Луз за секунду вспомнила сразу несколько историй, и с каждой секундой мозг подкидывал всё новые и новые подробности, произошедшие за эти три недели. Выбирая между всеми, она поняла, что все они взаимосвязаны. Невозможно рассказать о чём-то, упуская то, что произошло буквально за день до, поскольку в действиях участвовало множество лиц, а в шутках было много нюансов.       Размышляя, с чего всё-таки начать, Луз приняла решение рассказывать с нуля, то есть с самого первого дня. Поездки до дома не хватило, чтобы до конца рассказать даже первую неделю. Тем более, Хантер постоянно прерывал подругу острыми подколами в её сторону, за что сиюсекундно же получал. Так они доехали до дома Луз.       Дверь Луз открывала своим ключом. Внутри никого не оказалось, поскольку мама была в это время на работе. Не прекращая пересказывать уморительные сюжеты своих похождений в парижском языковом лагере, Луз потащила Хантера на диван. Тащиться в свою комнату было выше сил её уставших ног. Чемодан полетел куда-то в угол, а Хантер с облегчением выдохнул и принялся разминать кисть руки. Друзья говорили долго, пока оба не выдохлись. За раз рассказать всё просто невозможно. Хантер налил им обоим воды и предложил чего-нибудь приготовить, но Луз лишь отмахнулась.       — Я столько дофига-полезной еды съела, что теперь просто обязана нажраться буррито.       Хантер поддержал идею, и они так и остались валяться на диване. Благо сегодня занятие по китайскому отменилось ввиду болезни учителя. На ближайшую неделю Хантер свободен от этих мучений, хоть другие занятия никто и не отменял. Но даже так в воздухе чувствовалась освежающая свобода.       — Давай сходим на море сегодня, — неожиданно предложила Луз, барабаня пальцами по животу. — Хотя лучше завтра, а то я заебалась с дороги. А не, давай сегодня. Как раз отмокну, расслаблюсь после дороги.       Уголок губы дрогнул в усмешке — перемены в выборе Луз забавляли. Однако Хантер не принял предложения:       — Не, я в ближайшее время купаться не смогу: у меня повязки на спине, не хочу лишний раз мочить.       — Какого такого хрена у тебя повязки на спине? — Луз даже подскочила и села, направив свой испытующий взгляд на замешкавшегося друга.       — Это долгая история, неважно, — отмахнулся тот. — Давай телевизор посмотрим.       — У нас много времени, так что выкладывай, — отрезала Луз, проигнорировав предложение.       Хантер смотрел на подругу прямо и спокойно, приподняв брови. В его взгляде читался немой вопрос «Тебе это прям надо? Мне слишком лень, может забьёшь?». Но Луз была непреклонна. Их игра в гляделки продолжалась до тех пор, пока Хантер не сдался, начав смеяться над суровым взглядом напротив.       — Пф, да ничего такого, — улыбнулся он и отвёл взгляд. — Просто дядя взбесился недавно.       — И что случилось? — Луз продолжала настаивать на подробностях. Она смотрела сурово, искала ложь в каждом движении. Хантер же был расслаблен, даже в какой-то мере весел. Его забавляла серьёзность подруги и в целом произошедшее с ним.       — Ой, да так, — отмахнулся Хантер, посмеиваясь. — Пришёл вечером пьяный, разгавкался. Мозги мне все выебал, блин. Мясо ему, видите ли, не понравилось. Горелое я ему, типа, подал. Да и пошёл он нахер. Горелое ему… — Хантер на пару секунд замолчал. Его рука потирала шею. Луз молча наблюдала и ждала. — Ну, он психанул, ударил меня по лицу. Грехи мне там все разложил…       Хантер смотрел куда-то вперёд в одну точку. Его руки бегали по всему телу, растирая то шею, то ноги. Он хрустел пальцами и двигал локтями. Тёр глаза и нос, которые предательски зудели, сколько бы он их не чесал. Ногти одной руки скребли ногти другой. Луз всё это подмечала и продолжала молча наблюдать. Но Хантер молчал долго, поэтому его пришлось подтолкнуть к продолжению.       — И какие он тебе на этот раз грехи выдумал?       — Да не выдумывал он ничего, — поморщился Хантер. Он больше не смеялся. Говорил резко, будто стараясь как можно быстрее вылить мысли в слова и закончить всё это. Будто не хотел признавать собственных чувств или же просто не мог в них разобраться. — Там было за что на самом деле. Там долго… — Он помолчал мгновение и продолжил: — Ну короче, Уиллоу меня к себе в команду позвала, я согласился. Чтобы с ними тренироваться, я сбегал со своих занятий. Врал, что болит там что-то… Ну и продолжалось это вот недели две с лишним где-то. Потом соревнования были, мы проиграли… А, я ещё же на эти соревнования отпрашивался. Не, ну не прям на них, конечно. Припизднул слегка. Сказал, что у тебя в университете фестиваль, и ты там участвуешь, поэтому я должен вместо кунг-фу пойти тебя поддерживать. Дядя не знал, что ты в лагерь уехала. А может и знал. Хер его знает теперь… Ну и вышло всё, сходил. Проиграли.       На последнем слове его голос дрогнул. Хантер сделал несколько глубоких вдохов и выходов и продолжил. Он сильно хмурился, пальцы жили отдельной жизнью. Луз пододвинулась ближе.       — У нас с Уиллоу свидания были, — только когда он заговорил о Уиллоу, он улыбнулся. — Я очень боялся, что она меня возненавидит за проигрыш, но нормально всё обошлось. Поговорили. Я, правда, больше не в команде, но я сам ушёл. Так лучше для них. Но это ладно, фигня. Я там всё равно лишний был… Мы с Уиллоу гуляли. Долго. До вечера самого. А я, блять, забыл, что это воскресенье.       Луз прижала ладонь к губам. В её глазах читался ужас, когда она поняла, к чему всё идёт. Гулял до вечера, не держа в голове напоминание о таком важном дне недели? Это же равносильно самоубийству. И судя по задрожавшему подбородку, последствия этого оказались именно такими. Теперь между словами Хантеру приходилось делать перерывы для того, чтобы восстановить дыхание. Он держался из последних сил.       — Я пришёл домой… всё успел. Только мясо это, блять, подгорело! — он сорвался на крик, чем испугал как Луз, так и самого себя. Дальше он продолжал тише, но голос надрывался. — Я открываю дверь, а там он, блять. Пьяный в говно, сука! Ха-ха-ха-ха, — вдруг заливисто засмеялся Хантер, стараясь отогнать осевшую в груди боль от собственного монолога, — а я и отвык как-то от пьянства дяди, ха-ха… Ха…       Короткий выдох через рот. Тихий миллисекундный писк. Хантер хватается за волосы. В застывшей комнате раздаётся приглушённый протяжный вопль. Хантер закрывает рот рукой, чтобы сдержать крик. Луз понимает, что больше нельзя молча наблюдать. Нужно действовать. Она касается чужого плеча, приобнимая его владельца.       — Ты испугался? — тихо спросила она. И этот вопрос не кажется ей глупым, потому что он помогает языку застывшего рассказчика расплестись.       — Нет, блять, радовался! Когда меня ебашили этим ремнём по спине! Хуй знает, это бляха звенела или мои кости, блин… Нихуя я не отвык, Луз! Боялся! Каждый день боялся, когда он домой вечером возвращался. Прятался в своей комнате и прислушивался: пьяный или нет. Я каждый день считал, блять. В блокнотике, как дебил, отмечал. Триста семьдесят дней, блять! Триста семьдесят дней! Он был трезвым триста семьдесят дней, и все эти дни я боялся, что именно сегодня этот счёт собьётся! Думаешь, в начале страшнее всего? Хрен там! Чем больше это число в счётчике трезвости становилось, тем мне было страшнее. Я каждый вечер думал: сорвётся, дядя вот-вот сорвётся…       Луз обнимала Хантера, пока тот надрывно ронял слёзы на её колени. Он закрывал рот рукой, чтобы не закричать, но его болезненный вой всё равно прорывался сквозь дрожащие пальцы. Когда он набирал воздух, то всхлипывал так громко, что пугался собственного голоса. Контролировать себя не представлялось возможным. Он замирал, стараясь спрятаться, затеряться в созданной им тишине. Луз поглаживала его спину и шептала каждые пару минут: «Дыши». И тогда Хантер делал вдох, с удивлением сознавая, что долгое время не дышал.       Луз тихим ровным голосом говорила:       — Я очень люблю тебя, Хантер.       И Хантера накрыла новая истерика. Он кричал, не замечая ниточек слюны и соплей. Кричал, надрывая горло. Сказанные слова эхом отражались в его черепной коробке, а поверх на быстрой перемотке мелькали фрагменты его жизни. Грудь сдавливало, будто ему переломали все рёбра. Луз — чужой для него человек, дочь секретарши его дяди, с которой его заставили дружить тринадцать лет назад. Но именно она для него роднее дяди и собственных родителей.       После очередного заботливого «дыши» он набрал побольше воздуха и снова заговорил сиплым, надрывным голосом:       — Я ничего тебе не рассказывал, потому что боялся, что в любой момент дядя может выхватить у меня телефон и начать читать переписки. Не звонил, потому что боялся, что Кики подслушает разговор и передаст ему всё подчистую. Мне так тебя не хватало…       Луз прижала к себе Хантера — высокого взрослого парня с щекотно колющей её плечо щетиной — как маленького ребёнка. Ребёнка, которому не хватает любви и который впервые за долгое время смог наконец выразить то, что причиняло ему боль. Но неожиданно он закончил плакать и отстранился, вытирая слёзы, делая глубокий вдох. Он принял серьёзный вид, ошибочно заявив, что выплеснул всё без остатка. Он никогда не сможет выплеснуть всё, никогда не сможет отпустить внутреннюю боль и успокоить злость. Он может лишь частично освободить себя от груза, который будет по-прежнему давить на него. Луз внимательно наблюдает за безэмоциональным застывшим лицом. Внутри неё кто-то сжал все органы, раздавил их и перемолотил в ноющую кашу. Но сознание подсказывает, что это и близко не походит на то, через что прошёл её близкий друг. И как бы близка она к нему не была, как бы не хотела разделить его боль, она никогда не смогла бы этого сделать. Осознание этого добивает её окончательно.       — Можешь дать мне номер Уиллоу? — проговорил Хантер. О том, что происходило с ним минуту назад, напоминает только сиплый голос. — Я хочу сам связываться с ней теперь.       — Конечно.       Луз даже не думала о том, чтобы уколоть Хантера напоминанием о номере Эмити, который он должен достать. Она прекрасно знала, что он и сам помнил о данном им обещании. Ему нужно время, и Луз готова его ему дать. Она готова ждать, потому что знает, как тяжело Хантеру поладить с людьми.       Её пугает резкая перемена в друге, но головой понимает, что такое с ним происходит практически всегда. Он жёстко контролирует эмоции, а когда они выходят из-под его контроля, он их подавляет, словно диктатор. Ему кажется, что с ним всё в порядке, что его проблемы не проблемы вовсе и не достойны внимания. А когда он позволяет себе слабость, то устанавливает ей рамки.       Луз снова напомнила о своей любви и о том, что сильно переживает за своего друга, готова выслушать его в любой момент и поддержать. Хантер морщится и всхлипывает. По его плечам пробежал табун мурашек, а с ресниц упали горькие слёзы. Но через несколько секунд он снова принял то безразличное выражение, на слова подруги ответив лишь кивком.       Луз предложила выпить чая с пирогом, который она привезла из Франции. Хантер согласился. Они побрели на кухню. Луз шла первой, восстанавливая дыхание. Хантер шёл позади, смахивая по дороге слезинки. Пока Луз разбиралась с чайником, Хантер достал их с Луз чашки, тарелки и приборы. Когда чайник вскипел, а чай заварился, ребята молча уселись за стол. Между ними повисла тишина. Они знали её неприятную природу, но нарушать её не хотелось. Да и сил на это не было. На самом деле, не было и желания есть, поэтому ни Луз, ни Хантер не притронулись к разложенному на блюдца пирогу и не сделали ни единого глотка из своих чашек.       Никто из них не знал, сколько прошло времени. Чай успел остыть. Луз убрала нетронутый пирог. Хантер клевал носом. Носеда отвела его в свою комнату и оставила, чтобы тот смог поспать. Сама Луз, выжатая чужим горем, легла на диване в гостиной и скоро тоже погрузилась во тьму.