Силуэты в пустоте

      Следующие несколько дней Тиа старалась не подходить ни к Астрид, ни к гробу Матери Ночи, держась от обеих предводительниц Братства на почтительном расстоянии. Она то и дело ловила на себе взгляды нордки — то виноватые, когда рыжая мирно училась у своих сожителей, то осуждающие, когда она общалась с Цицероном. Но никаких больше стычек и конфликтов не происходило. Они вообще не общались. Контрактов тоже пока давать никто не собирался, да и после последней зачистки бандитского убежища особенно не хотелось куда-то встревать. Тиарин целыми днями либо думала, сидя на берегу подземного озера, либо пыталась учиться.       Возобновились тренировки с Визарой. Благодаря последней стычке с грабителями девушка стала гораздо увереннее себя чувствовать с двумя мечами в руках, но всё ещё многих приёмов не знала. Тёмный Ящер не давал спуску. Он всегда умудрялся найти слабое место даже в самом удачном для ученицы поединке и выйти победителем. Тиа было до его уровня так же далеко, как до Глотки Мира ползком. Со временем она приучила себя хотя бы выхватывать кинжал, когда её обезоруживают, а в самой неудачной ситуации обходиться руками, ногами и подручными предметами. Оказывается, нечестный бой на мечах также требует и навыки акробатики!       У Визары с акробатикой проблем не было, у него ещё и хвост служил дополнительным регулятором баланса, как у кошек. Наконец-то девушка стала чувствовать, как крепнут её мышцы и повышается выносливость. Любые перекаты, удары ногами и прыжки требовали сил просто колоссальных, поэтому вскоре Тиарин заметила, как сильно у неё повысился аппетит. В здоровом теле — здоровый дух, так гласит поговорка, верно? Вот и дух её крепчал. Находиться в этом мире становилось всё менее страшно, когда знаешь, что можешь за себя постоять.       Когда аргонианин в очередной раз хвастался в обеденном зале успехами своей ученицы и своими гениальными методами обучения, почти все тут же захотели чему-то научить свою дорогую сестру. Возможно, они просто хотели доказать, что могут стать наставниками не хуже Визары, а может, делали это от чистого сердца из любви к своим тёмным братьям и сёстрам, не разберёшь. Первым делом, на правах старшей, её утянула Бабетта. Она поставила Тиа за алхимический стол и стала объяснять ей, как делаются простенькие зелья. Начала с самых полезных, а именно с зелья лечения и с паслёнового яда. Девушка долго растирала что-то в ступке, матерясь под нос из-за дотошности вампирши, и один раз чуть не подпалила себе волосы в попытке нагреть ингредиент. Когда у неё наконец получилось сделать сносное зелье и удовлетворительного качества яд, Бабетта гордо вручила ей книгу под названием «Полный сборник рецептов зелий со всего Тамриэля». Она была настолько же древней, насколько и тяжёлой, и Тиарин едва смогла унести её в комнату, проклиная забитые мышцы.       Следующим на очереди был Фестус. Старик так радовался возможности кого-то помучить, что сразу попытался научить Тиа тому самому «выворачивающему» заклинанию, но она с огромным трудом смогла отказаться, потому что представить себе не могла, как можно вообще так жестоко с кем-то обойтись, будь он хоть тысячу раз твой враг. Крекс, конечно, обиделся, но тут же придумал задание попроще. Он попросил повторить рисунок огненного заклятья и внимательно рассмотрел узор. Добавив к нему пару завитушек, колдун с лёгкостью вывел заклинание целого огненного шторма, правда, показывать решился только в главной зале и над водой. Рыжая даже зарисовала нужные движения. Пригодится!       Наконец, ею занялась Габриэлла. В какой-то момент данмерка просто вытащила бедную девушку из постели и поволокла к мишеням. Вручила лук, дала колчан со стрелами и начала мучения, которые продлились в итоге часов пять, пока Тиа в изнеможении не легла на пол и не заныла. В мишень, конечно, попадала, руки не из жопы, но учить все эти стойки, Боги! Для двух мечей одна, для кинжала другая, для заклинаний третья, а для лука так вообще неясно было, как сделать так, чтобы руки перестали дрожать. Во всём ремесле были свои нюансы, Тиарин это поняла ещё тогда, когда в начальной школе пошла учиться играть на фортепиано. Спинка прямая, локоть не зажат, рука расслаблена, мизинец не торчит! Здесь то же самое. Поймать правильное положение было практически невозможно с первого раза.       Спустя дней пять упорных тренировок со всеми подряд, Тиа наконец решила взять перерыв и отправиться к гробу Матери Ночи. Для себя она окрестила это последней попыткой выйти на связь с Ситисом. Кто бы мог подумать, но она собиралась сесть напротив гроба и начать молиться и взывать к этой таинственной женщине. Если и это не сработает, то надежды больше нет. Девушка не без удивления заметила, что лица родителей она помнит просто ужасно, в то время, как лица членов Тёмного Братства она знает в подробностях до единого. Конечно, они же окружают её в последнее время, поддерживают и учат…       Она зашла в комнату с витражом. Пахло паслёном и маслами, а ещё пылью и старыми книгами. Цицерона нигде не было. Наверное, снова ускакал собирать цветочки, чтобы порадовать милую Матушку. Тиарин помялась, не решаясь начать, потом решила поплотнее прикрыть двери, чтобы никто не смог войти незамеченным. Затем она наконец уселась на пыльный пол. Холщовые штаны жалко, конечно, но можно будет потом отстирать. Приняв любимую позу лотоса, Тиа сложила руки на коленях и стала думать, как ей лучше начать. Наверное, молиться можно и мысленно, всё равно ведь услышат? Сама Матрона, например, говорит только со Слышащим, и никто больше этого голоса не слышит, значит, в мысли она проникать умеет, не так ли? «Ну что ж, начнём. Как это всё странно… ладно. Милосердная Матушка, прошу, услышь меня. Я совсем запуталась и потерялась, я не знаю других способов спастись, у меня осталась последняя надежда, и она только на тебя! На вас… блин, наверное, к матерям всё же обращаются на «ты»? Допустим. Прошу, если у меня есть шанс с тобой связаться, поговори со мной!» Но ничего не происходило. Тиарин повторила просьбу ещё раз, и ещё, но ничего не было. Она решила открыть гроб, вдруг так проводимость будет лучше? Начала повторять своё обращение. «Милосердная Матушка, пожалуйста, отзовись, я очень тебя прошу…» «Наконец-то, моё блудное дитя меня нашло!» — раздался в голове мягкий женский голос. И правда как материнский. Добродушный, но строгий, любящий, но требовательный… Тиа чуть не грохнулась на пол. Показалось? «Мать Ночи, это правда ты?» — мысленно переспросила она на всякий случай. «Конечно, моё глупое дитя!» — в голове раздался тихий добрый смех. Неудобно было вести диалог прямо у себя в разуме… — «Хотя нет, моя девочка, ты далеко не глупа. Ты додумалась ко мне прийти и поняла, где меня искать, а это не каждый стал бы делать.» «Так это правда? Я правда оказалась здесь по воле Ситиса?» — в ушах стучало, словно она оглохла. «Да, Тиарин. Или Вика? Не отвыкла ещё от своего старого имени? В любом случае, здесь тебя зовут по-другому…» «Постой… если я с тобой сейчас разговариваю… Если это можно назвать разговором, да. Я, получается, Слышащая?» «Получается, так, » — в голосе Матери послышалась насмешка. «Мать Ночи, подскажи пожалуйста, а зачем я вообще здесь? Я хочу, ну… выполнить своё предназначение и вернуться обратно, на Землю. Там мой дом!» — девушка вся дрожала, не в силах унять волнение. «Боюсь, моё милое дитя, твоё предназначение как раз в том, чтобы слышать мой голос и доносить волю Ситиса Братству. Слышащим становятся раз и на всю жизнь, » — теперь казалось, словно Мать не хотела бы об этом говорить. «Что это значит?» «Это значит, что ты никогда не вернёшься домой. Даже если я попрошу самого Ситиса, он вряд ли согласится тебя возвращать.» «А как же…» «Родители тебя не помнят, » — печально молвил голос, и от этой фразы слёзы почти мгновенно полились по щекам, — «Даже не знают твоего имени.» «Но я ведь…» «Успокойся и слушай, » — Мать стала говорить строже, — «Я бы хотела сказать тебе много важных вещей, но ты ведь не запомнишь их, если будешь реветь! Поговори с Цицероном, он скоро должен прийти. Ах, несчастный мой Цицерон… такой верный, такой преданный, но услышать меня так и не смог… доверься ему. Он поймёт. Только не забудь сказать ему одну важную фразу, если хочешь, чтобы он тебе поверил!» — Мать Ночи взяла паузу, а потом устало выдохнула и продолжила. Её почти не слушали, — «Тьма наступает со смертью тишины. Я буду ждать тебя, когда ты будешь готова ещё слушать.»       Девушка ещё долго звала Мать и просила вернуться, хотела договориться, хотела умолять и просить, но больше никто не отвечал. Она упала на пол и разрыдалась, даже не задумываясь о том, что кто-то может её услышать. Её всю трясло, воздуха не хватало, слёзы всё не кончались. Тиа бормотала под нос и ругательства, и извинения, и мольбы, и голос срывался от отчаянных криков. Она перевернулась на бок и свернулась в калачик, давясь слезами. Зубы отбивали чечётку, волосы слиплись от влаги, и она ревела так, как никогда в жизни не приходилось. Всё внутри сжалось, что-то заболело в районе солнечного сплетения, руки то и дело нервно дёргались. Её кто-то поднял с пола. Она не могла даже увидеть, кто это, потому что глаза застилали слёзы, только почувствовала, как её берут на руки и куда-то несут. Всё равно. Девушка уткнулась в неизвестное плечо и заплакала с новой силой, не контролируя эмоции. В голове проносились моменты из той жизни. Прежней. Старой. Безвозвратно утерянной.       Цицерон нёс сопливую и слезливую Тиарин на свежий воздух и решительно ничего не понимал. Гроб открыт, она перед ним на полу бьётся в рыданиях… Что могло произойти? Он всего-то отошёл на полчаса за паслёном, а вернулся уже в убежище, сотрясаемое громким плачем и криками. Прямо из той комнаты! Конечно, он понёсся туда, а там… сплошные загадки. — Это ты так расстроил нашу вкусняшку? — на звуки обернулся Арнбьорн. Он стоял у кузницы, околачивая молотом очередную раскалённую железку. — Нет, Цицерон только пришёл, ты сам видел, увалень! — огрызнулся Хранитель, — Как будто до этого она не выла на всё убежище! — Мне не слышно, я работаю, — пожал плечами вервольф и безразлично повернулся обратно к кузнице.       Шут плечом толкнул тяжёлую каменную дверь и вынес девушку на улицу. Тут было свежо и прохладно, занимался закат, дул ветерок. Всё бы хорошо, если бы не внезапная истерика его новой сестрички. Цицерон с тяжёлым вздохом опустился у чёрного пруда и усадил Тиа рядом. Она моментально закрыла лицо руками и чуть не упала в воду, если бы мужчина не успел её удержать. Совсем всё плохо. Из-за плотно сжатых ладошек всё ещё доносились приглушённые всхлипы. — Что случилось у милой сестрички? — спросил он. В ответ рыдания, — Чем бедный Цицерон может помочь? Ох, мне очень не нравится видеть юную девочку в слезах, — та же реакция. Цицерон устало вздохнул. Ну что тут можно сделать?       Он обнял безвольную девушку, пытаясь успокоить поглаживаниями по спине. Она вцепилась в его чудесную шутовскую рубашку и стала с новой силой обливать её слезами, никак не желая успокаиваться. Пришлось терпеть. Так они просидели не менее получаса. Цицерон обеспокоенно причитал, Тиарин рыдала и бормотала какие-то абсолютно не связанные друг с другом слова, пока наконец странная сцена резко не оборвалась. К тому моменту солнце уже зашло, и лес погрузился в полумрак. Когда Хранитель внезапно понял, что вой и плач сменились тихими всхлипами и тяжёлым дыханием, он немного отстранился и попытался заглянуть девушке в глаза. Она с трудом подняла заплаканное лицо и уставилась на него, словно не узнавая. — Теперь плакса наконец расскажет несчастному Цицерону, что её так расстроило? — с надеждой спросил шут. Тиа неуверенно кивнула, — Говори! Если хочешь, я никому не расскажу, хорошо? — П-просто я… — она попыталась унять дрожащий голос, — Я с-сегод-дня уз-знала, ч-что н-никогда н-не… в-вернусь н-на род-дину и н-не ув-вижу своих р-родных, — она громко всхлипнула и попыталась потереть глаза, чтобы не заплакать. — Ох, Цицерон тебя понимает, — вздохнул Хранитель, поглаживая девушку по волосам, — Он сам вряд ли когда-нибудь сможет вернуться в Сиродиил… — Я н-не хотела зд-десь быть! — вдруг с напором воскликнула Тиарин, сжимая кулаки, — М-меня забрали оттуда! Б-бросили сюда и назад н-не вернут! По своей п-прихоти! К-как это можно? — Постой, — Цицерон перестал что-либо понимать, — Кто забрал? Откуда забрал? — Ситис, — девушка утёрла кулаком нос и уставилась куда-то в пространство перед собой, — Моя родина д-далеко, самой н-никак не добраться. А он б-бросил меня сюда… исполнять е-его волю! И я не вернусь! Никогда н-не вернусь… — она закрыла лицо руками. — Что за бред ты несёшь? Милая девочка переутомилась, да? — недоумение на лице Хранителя нужно было видеть в живую. Он даже немного отпрянул, не понимая, чего ожидать дальше, — Откуда ты это всё взяла? — Мать Ночи сказала… — как ни в чём не бывало призналась девушка. Цицерон нахмурился. Такие заявления ему не нравились. — Девочка либо издевается над бедным Цицероном, либо сошла с ума и говорит глупости, а уж в сумасшествии Цицерон знает толк. Мать может говорить только со Слышащим! И не смей ещё так шутить! Иначе Цицерон не станет смотреть на твои слёзы и поступит так, как пристало поступать с самозванцами! — Я и не шучу, — устало пробормотала Тиарин, бездумно пропуская через пальцы травинки, — Она т-так сказала, и всё тут. Ещё говорила что-то для тебя. Кажется, тьма… да, тьма наступает со смертью тишины. — Ч-что?.. — Тьма наступает со смертью тишины, — повторила она, поворачиваясь на Хранителя. Он таращился на девушку, словно на привидение, — Мать заговорила, Цицерон. Заговорила со мной. — Связующие Слова… — пробормотал шут, — Да-да, это они! Тишина прервана! Слышащий избран, да-а! — вдруг заголосил он, наваливаясь на Тиа с объятьями. Она ничего не отвечала, — И ты, ты Слышащая! Ах, как чудесно! Сколько лет я ждал этих слов! — всё не унимался Цицерон, — Разве милая-милая девочка не рада? — Ты сам слышал. Чему мне радоваться, если мою судьбу решили за меня? — тихо спросила она. — Ой, ну ведь… тебя же избрал сам Ситис! Это же великая честь! — Всё это время я мечтала только о том, чтобы вернуться домой, Цицерон. Я пришла в Братство, чтобы найти способ вернуться домой, я грезила об этом. А способа, хах… его нет, — слёз больше не было. Кончились. Только пустота и отчаяние сейчас наполняли душу, словно обвивая внутренности щупальцами. — И неужели тебя здесь ничего не держит? — ошарашенно спросил шут, всё ещё не понимая такой реакции. Его восторг куда-то улетучился из-за падшей духом Тиа. — Не волнуйся, я останусь в Братстве. Мне больше всё равно некуда идти. Просто дай мне время прийти в себя. И, я прошу тебя, никому не говори ни слова об этом разговоре, — она предвидела следующий вопрос, — Да, даже о том, что я Слышащая. Мне и так плохо, не хватает ещё привлекать к себе внимание Астрид и остальных. Прошу, пожалей меня хотя бы ты…       Цицерон сдержал слово. Ему было трудно, но он никому не проболтался, хотя очень хотелось, конечно, провозгласить, что традиции Братства оживают. Но он не стал. Тиарин уже третьи сутки не вылезала из кровати, почти всё время спала, и другие жители убежища не на шутку встревожились такой переменой. Хранитель придумал отговорку и для этой неприятности. Он всем рассказал, что девушке якобы в этот день пришло письмо о том, что её родители умерли, и это её сильно потрясло. Наконец, от него отстали с дурацкими вопросами, потому что некоторые подозревали, что это сам мужчина якобы довёл её до истерики и нервного срыва.       Целые часы проводил Цицерон у кровати несчастной, следил за её сном и время от времени пытался её чем-то накормить или напоить, но ничего из этой затеи не выходило. Бабетта сначала пыталась его прогнать, но потом смирилась, познав на себе силу бесконечного упрямства. Тиа не снились кошмары, как раньше, но сон всё равно был не очень крепким и беспокойным. Ей снился дом, снились родители и старые друзья, снилась прошлая жизнь, и это было гораздо хуже любого кошмара. Организм девушки тяжело перенёс потрясение и теперь нуждался в восстановлении, в отдыхе.       Наконец, на четвёртый день Тиарин смогла немного перекусить и даже пройтись по убежищу, но вскоре слегла в кровать снова. Шут всеми силами уговаривал её подняться, сделать хоть что-нибудь, лишь бы не мучиться, и иногда удавалось вывести её на свежий воздух. Братья и сёстры с пониманием отнеслись к такому горю. Визара и Фестус просто сочувственно похлопали её по плечу, не в силах выразить сострадание более сентиментальным образом, Бабетта и Габриэлла подарили тёплые объятья и старались не отходить от неё ни на шаг, хотя, конечно, до Цицерона им было далеко. Он отлипал от Тиа только на полчаса утром и вечером, когда нужно было проводить обряды с Матушкой. Он ждал. Ждал тех самых слов, которые девушка произнесла спустя целую потерянную неделю. «Я готова». Она сказала это, когда почувствовала в себе силы жить дальше. Когда отстрадала уже всё, что можно было. Конечно, в душе её поселилась вселенская печаль, которую вряд ли можно было побороть, но побег из реальности больше был невозможен, она это чувствовала.       Вдвоём они прошли в зал с гробом, и Тиарин передёрнуло от травмирующих воспоминаний. Цицерон с восхищением наблюдал за молчаливым диалогом между Слышащей и Матерью Ночи, стараясь не мешать этому важному мероприятию. Наконец, девушка отвернулась от гроба и уставилась на Хранителя именно с тем выражением в глазах, какое он меньше всего хотел увидеть. С ужасом. — Цицерон, всё оказалось хуже, чем я думала.       Как оказалось, тот кошмар, который мучил Тиа некоторое время назад, посылала ей сама Нечестивая Матрона. Это было предупреждение. Предупреждение о том, что может случиться с Братством, если Слышащая допустит ошибку. Какую ошибку, конечно, никто говорить не стал. Девушка пребывала в ужасе в первую очередь от того, что, помимо родных, она совсем скоро может лишиться и тех людей, которые её сейчас окружают и поддерживают. Они приняли её, как родную, она чувствовала их любовь и беспокойство, когда лежала в аморфном состоянии целую неделю, она привязалась к ним, кем бы они ни были. Бандитами, убийцами, да хоть некромантами, но они хотя бы были рядом! Тиарин не могла допустить такого исхода. Ведь иначе она останется у разбитого корыта, даже без того малого, что у неё осталось.       Вторым важным посланием было направление к какому-то Амону Мотьеру в Волундруде в окрестностях Вайтрана. Тиа понятия не имела, кто это, и понятия не имела, где это. Хотя бы последний вопрос Цицерон ей смог популярно разъяснить, но что делать дальше, было непонятно. Они поплотнее прикрыли двери в зал с витражом, чтобы их разговор никто не смог подслушать, и принялись обсуждать. — Я не хочу, чтобы Астрид знала, что я Слышащая! Мы не можем к ней обратиться! — настаивала на своём девушка. Её голос время от времени срывался, да и говорила она нервно. Психика всё ещё пребывала в весьма шатком состоянии. — Эта самовлюблённая идиотка хотя бы сможет нам помочь. Это же контракт! Разве милая Слышащая не думает, что нашим братьям и сёстрам пора узнать о возврате к традициям? — парировал Цицерон. Он всё ещё злился от того, что был вынужден скрывать новый статус Тиа. Мужчина сделал шаг вперёд, разводя руками, но Тиарин его оттолкнула. — Нет, милая Слышащая так не думает! Милая Слышащая думает, что Астрид почувствует конкуренцию и захочет её убрать к чертям собачьим! Думай головой, мы и так с ней на ножах! — Это ещё почему? — Тебе рассказать?       Когда Цицерон услышал краткий пересказ разговора с Астрид по поводу шпионства за ним, он так возмутился, что едва не разбил сдуру какую-то вазу. Даже от этой «лживой белобрысой шлюхи» он не ожидал такой наглости, но этот аргумент хотя бы смог убедить Хранителя в том, что обращаться к ней сейчас действительно не вариант. В итоге был составлен небольшой план дальнейших действий. Тиа должна была отпроситься у Астрид на посещение храма Богов в Солитьюде, чтобы почтить память родителей и договориться о похоронах, а сама она тем временем отправится в Волундруд и выяснит, в чём там дело. Её не могли не отпустить по такой важной причине. Цицерон, конечно, очень не хотел её отправлять одну, но ехать вдвоём было бы слишком подозрительно.       Утомлённая разговором что с шутом, что с Матерью Ночи, Тиарин вскоре отползла обратно на свою кровать. Сил всё ещё было не так много, как раньше, и нужно было накопить их перед неприятной поездкой. Скорее всего, она выдвинется на днях, но точно не завтра. Определённо не завтра…