Силуэты в пустоте

Из записок сбрендившего шута.

      О, да-да-да! Наконец-то Тёмное Братство получило возможность вернуть былую славу и воссоединиться со своими традициями! Милая Слышащая принесла по-настоящему благую весть, и мою радость омрачило лишь то, что мы вынуждены просить помощи у этой самодурки Астрид. Её корона давным-давно проржавела, и пора уже наконец избавиться от лже-правительницы. Как в сказке про голого короля. Шуты, паяцы и придворные скоморохи — вот по-настоящему свободные люди. Я — свободный! Ведь все считают бедного Цицерона дураком, посмешищем, но ведь именно придворным дуракам можно говорить правду про короля, не рискуя попасть на плаху!       Мы с миленькой Тиа думали-надумывали, как разыгрывать нашу комедию. Конечно же, всё нужно было начинать с начала, с самого-самого зачина нашей сказочки. Как она внезапно услышала голос нашей дорогой Матушки, как побежала об этом всем рассказывать… об этом. О том, как стала Слышащей. Ах, какая замечательная досталась Братству Слышащая! Конечно, никто и в жизни не догадается, что эта невинная миловидная девчонка — фактическая глава Тёмного Братства. Эта невинность — такая иллюзия! Мне приходилось видеть Тиарин в действии. Она не хочет убивать, но может точно, и весьма недурно! Хладнокровно, с толком, с расстановкой. Умеет держать свою рыжую головушку в порядке. Когда-нибудь она начнёт получать такое же удовольствие от контрактов, как и скромный Цицерон, в этом нет сомнений.        День ото дня не могу ею налюбоваться. Ящер хорошо тренирует девочку, Цицерон не смог бы так терпеливо объяснять очевидное… Её мышцы крепнут, эмоции холодеют, фигурка уже только кажется хрупкой, но лицо… да, лицо не меняется. Острый вздёрнутый носик, ямочки на щеках, тонкие бровки и всё-всё-всё в веснушках! Я слишком хорошо запомнил это лицо. Зелёные глаза смотрят с жизнью. Хотя что-то в них поменялось, конечно, после того случая с истерикой… несчастный Цицерон так до конца и не смог разобраться, что же произошло в тот вечер. Видимо, Матушка ей объяснила, что судьба Слышащей — всегда находиться в Братстве, и поэтому Тиа так расстроилась? Что не вернётся в старый дом? В этом же нет ничего страшного! Дурак Червей готов заменить ей хоть всю семью, лишь бы девочка больше не плакала!       Эти её слёзы терпеть невозможно. Не могу на них смотреть. Как-то ночью бедная Тиа пришла прямо в комнату к Цицерону и снова расплакалась, а глупый шут ничего не смог придумать, чтобы её успокоить! Никак не могу выкинуть её из головы. С самой первой встречи лицо этой чудесной рыжей девочки навсегда отложилось у меня в памяти. Цицерон не осмеливается подходить к ней, нет, ни в коем случае и не подумает. Ещё до случая со слезами милая Тиа его боялась, а теперь и вовсе находится в самом упадке душевных сил. Какая жалость! Какая печаль! Ничего, скромный шут подождёт. Он умеет ждать. Хоть десятилетия, как пришлось ждать голоса Матушки, но он дождётся подходящего момента и непременно возьмёт своё.       Чувствую себя гадким бездомным псом. Который постоянно ждёт чего-то, но не понимает, дождётся ли когда-нибудь. Если бы эта милая девочка не была тёмной сестричкой или, тем более, Слышащей, Цицерон бы не сомневался ни секунды. Но это больше, чем просто какая-то девочка. Несчастный Дурак Червей по природе своей слишком груб, ох, он это прекрасно понимает, но ничего не может с собой поделать.

Из блокнота рыжей попаданки.

      Всё чудесатее и чудесатее. Прямо как в «Алисе», даже свой безумный рыжий шляпник есть. Только при этом надо мной нависает реальная угроза жизни, да и обратно из кроличьей норы меня вытаскивать никто не собирается. Теперь, когда передо мной стоит конкретная задача и появился вектор, по которому можно продолжать движение, мысли о доме посещают меня всё реже, но всё равно не покидают окончательно. Наверное, и не покинут никогда. Я просто пытаюсь не давать себе поводов грустить и стараюсь занять себя каким-то делом. Сегодня с Цицероном полдня пытались запечатать письмо обратно, чтобы не было видно следов вскрытия конверта, и в итоге аккуратненько «спаяли» стык маленькой нагретой иголочкой, чтобы ничего не было заметно. Завтра постараемся разыграть сцену у гроба Матери Ночи.       Цицерон не отходит от меня ни на шаг, словно приклеился. Его образ постоянно напоминает мне каких-то литературных персонажей. Я уже писала про Шляпника, а сейчас вспомнила ещё кое-кого. Практически перед роковой поездкой я перечитывала «Мастера и Маргариту» и теперь ясно вижу какую-то параллель между Цицероном и Коровьевым. Оба тоже только прикидываются шутами, а на самом деле являются рыцарями печального образа на службе у Сатаны. Красиво сформулировала, мне даже понравилось. В писатели, что ли, податься? Кстати, интересное наблюдение: у и Шляпника, и у Коровьева в спутниках числился циничный волшебный кот. Может, в случае с Цицероном мне предложить свою кандидатуру на эту вакансию?       А что, он мне даже немного симпатичен. Конечно, пугает своими садистскими замашками, смехом невпопад, безумием, физическим превосходством, жестокостью… В общем, я могу перечислить достаточно причин, по которым Цицерона следует опасаться. Но, тем не менее, ко мне он относится с каким-то особым обожанием и вниманием. Видимо, потому, что я Слышащая. Что же, лучше иметь такого человека в союзниках, чем в противниках. Никому бы не пожелала переходить дорогу этому шуту. Остальные в Братстве, кстати, почему-то не замечают в нём никакой опасности. То ли из-за того, что общаются с ним гораздо меньше моего, то ли из-за того, что не сомневаются в своих силах. Вот я, например, сомневаюсь.       Мне на плечи свалилась целая гора дел и обязанностей, которую я никак не могу разгрести в одиночку. Личные переживания, пророчество Матери Ночи, умопомрачительный контракт на императора, конфликт с Астрид и постоянные тренировки. Хорошо, что в этом завале я хотя бы не одна, и Цицерон хоть как-то пытается мне помочь. До сих пор не могу себе простить свою слабость. Недавно ночью мне стало так отвратительно страшно и плохо (да-да, снова из-за мыслей о родителях), что я не выдержала тишины вокруг и пошла к шуту в комнату плакаться в плечо. Как жалко, что он не может понять всей картины, а именно перемещения из одного мира в другой, да и пытаться объяснить такое я не буду. Как-нибудь потом. С этого момента запрещаю себе плакать. Можно только смеяться, веселиться и делать дела. На удивление, кстати, в последнее время мне очень весело проводить время с Фестусом и Бабеттой. Эти старпёры такого рассказать могут, а сколько всего знают!       Чего мне не хватает, так это музыки. Поначалу в суете дней как-то про неё забыла, но потом почувствовала острую необходимость послушать какую-нибудь песню из любимого плейлиста, а в Скайриме из музыкальных услуг только часто нетрезвые барды. У меня от их песнопений уши в трубочку сворачиваются! В общем, Ситис, если ты такой всемогущий, пришли мне сюда хотя бы плеер с музыкой, раз уж мне суждено тут навсегда остаться. Не жизнь, а тоска какая-то. Без телефона я ещё выживаю, а вот без любимых песен тяжко.

***

— Я пел о богах и пел о героях, о звоне клинков и кровавых битвах… — мурлыкала Тиа, перелистывая страничку за страничкой той самой древнейшей алхимической книги, — Покуда сокол мой был со мною, мне клёкот его заменял молитвы… — Что это такое поёт милая Тиа? — шут по привычке перегнулся через её плечо, заглядывая в книгу. — Но вот уже год, как он улетел… Ась? — девушка отвлеклась от чтения, — А, это… песня с родины. Так, вспомнилось почему-то. Чего хотел? — Споёшь песню целиком? Цицерон будет внимательно слушать, он обещает! — он изобразил мольбу и встал на колени рядом с её кроватью, всем своим видом показывая готовность слушать.       Слышащая немного подумала, а затем вложила листочек вместо закладки и отложила сборник зелий. Попыталась до конца вспомнить текст, прикрыла глаза для сосредоточения и начала песню с начала. Ей, конечно, было сперва трудно правильно попадать в ноты, но затем стихотворение полилось само по себе. Что-то было глубоко печальное в этой песне, при этом родное и понятное, словно рассказываешь свою историю. Цицерон, как и обещал, слушал очень внимательно. Где-то на середине он облокотился на кровать и положил голову на сложенные руки. К сожалению, с закрытыми глазами было трудно определить выражение его лица, но, кажется, шуту всё нравилось. От долгого молчания голос Тиарин казался хриплым и иногда драматически срывался, что, впрочем, никак не мешало ей продолжать петь. — …но, может, тебя, но, может, тебя и на свете нету… — допела она последнюю строчку и только после этого открыла глаза.       На лице Цицерона не осталось и тени улыбки. Он слегка озадаченно смотрел в одну точку где-то на стене, покусывая тонкие губы. Тиа наклонилась к нему и помахала ладонью прямо перед его глазами. Мужчина пришёл в себя, заморгал и слегка нахмурился, но подниматься с кровати был не намерен. Только перевёл взгляд на сидящую девушку и вполне серьёзно проговорил: — Это очень красивая и грустная песня. Цицерон понимает, прекрасно понимает, о чём поётся. У девочки на родине талантливые барды. — Да, пожалуй, что талантливые… — за это время девушка сама успела погрузиться в какие-то не особо радостные мысли, и поэтому поторопилась перевести тему, чтобы окончательно не испортить себе настроение, — Так зачем ты приходил? — Ну, кажется, пора, — сказал Хранитель, как может показаться, весьма несвязную фразу, но Тиарин его хорошо поняла.       Настало время начинать представление. После своего небольшого музыкального номера девушка отправилась сначала в столовую к Назиру, чтобы спросить о контракте. Ей давненько не давали никаких заданий, и поэтому без всякого спектакля нужно было поинтересоваться, что это за дела такие. К тому же, возвращаясь к задуманному плану, нужно было всеми силами показать обычные трудовые будни. Тиа спустилась по лестнице к огромному столу, за которым сидел редгард. Он, на удивление, ничего не ел, но пил что-то из кружки, склонившись над так называемой конторской книгой. Видимо, вписывал новые контракты или считал прибыль. Рыжая подошла к нему и уселась на соседний стул. — Уже можно шутить про… — Отстань, малявка, — беззлобно отмахнулся ассасин, лишь на секунду отвлёкшись от увесистой книги, — У меня тут такая математика! — А в твоей математике случайно не фигурирует новый контракт? Скажем, для какой-нибудь малявки? — в тон ему ответила Тиарин. Пусть Назир и не слишком часто с ней общался, но он определённо был неплохим человеком и как-то даже к себе располагал. — К сожалению, сестрёнка, в последнее время что-то всё заглохло, ничего не могу предложить. Уж прости! — «Тогда вы точно обрадуетесь контракту, который я вам предложу…» — мысленно усмехнулась девушка.       Ей пришлось горестно вздохнуть и удалиться в комнату с гробом Матери Ночи. Нужно было приступать к самому главному. С трудом перебарывая волнение, Тиа переступила порог злосчастного зала. Цицерон уже сидел на стуле внутри, с самым непринуждённым видом натачивая кинжал. Увидев вошедшую Слышащую, он неторопливо поднялся, оглядел кинжал со всех сторон, а затем запихнул его в ножны. Вот кто-кто, а шут точно ни капли не сомневался в успехе намеченного плана и всем своим видом показывал абсолютное спокойствие. На его лице блуждала расслабленная улыбка, и двигался он плавно, словно кот. Девушка подошла к нему поближе и встала на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха. — Цицерон, у меня есть кое-какие сомнения… — прошептала она неуверенно. Мужчина отчего-то вздрогнул. — В чём ты сомневаешься? — прошептал он в ответ так же тихо. — Ну, когда мы… я, точнее, расскажу о Волундруде, ты уверен, что туда пошлют меня? А если Астрид туда пошлёт кого-то другого? Он придёт туда, а там никого… — Ты с этой шлюхой в ссоре, не забывай, — Хранитель усмехнулся, — Она тебе не доверяет и не станет подставлять остальных. Если пошлёт, то тебя. Главное не напрашиваться, иначе это будет подозрительно. — Хорошо. Тогда, я думаю, можешь начинать…       Сразу же после этих слов Цицерон с хитрой улыбочкой отстранился и вдруг изменился в лице. Брови сдвинулись, глаза зажглись злобой. Да, он определённо умел вживаться в роль. В этот момент в убежище словно включилась сирена. Хранитель завизжал самым возмущённым голосом о кощунстве и предательстве, о том, что Слышащего давно нет и быть не может, и практически тут же в коридоре раздался топот сразу множества человек. Тиарин затаращилась на шута. Она не ожидала такого эффекта. Никто не удосужился проверить, поблизости ли кто-нибудь из Братства, и потому сюда начали бежать почти мгновенно. А спектакль был рассчитан на большее количество времени.       Цицерон, до этого стоявший в отдалении, сделал какой-то невообразимо быстрый рывок в сторону девушки и пригвоздил её к стене. Краем глаза она успела заметить, что кто-то появился в дверном проёме, но в остальном её взгляд был прикован к лезвию прямо у её горла. Хранитель держал её не понарошку, по-настоящему прижимая к стене свободной рукой, а другой подставив эбонитовый кинжал к её шее. Янтарные глаза горели таким уничтожающим огнём, что Тиа успела не на шутку испугаться и даже подумать, что шут слишком сильно вошёл в роль и может сделать что-то не то. Затряслись коленки, но упасть она не смогла, мужчина держал её крепко. — Скажи, что это шутка, и добрый Цицерон пощадит девочку. Может быть… — он наклонил голову чуть набок. Крупно дрожало уже всё тело. Мужчина едва заметно подмигнул правым глазом, давая понять, что всё держит под контролем, и Тиарин совсем чуть-чуть успокоилась. Лезвие у горла всё-таки напрягало. — Что у вас здесь… — по привычке повелительно начала подошедшая Астрид, но осеклась при виде такой картины. — Она сказала… — девушка едва находила в себе силы говорить, — Тьма наступает… со смертью тишины. — Что? — «недоумённо» выдохнул Цицерон. Кинжал очень театрально выпал у него из рук. В следующую же секунду Хранитель со счастливым визгом закружил Слышащую по всему залу, — Слышащая! После стольких лет! Ты — Слышащая! Ситис подарил Братству Слышащую! Девочка назвала Связующие Слова, да!       Зрители хлопали глазами и переводили взгляды с гроба на счастливого шута и обратно, пока Астрид не решила всех разогнать. В проходе столпились и Визара, и Бабетта, и Габриэлла, даже местный обжора по имени Назир соизволил явиться. Не было видно только Арнбьорна и Фестуса. Уже практически экс-Глава Тёмного Братства прикрикнула на зевак: — Разойдитесь! Я сама сейчас со всем разберусь. Тиарин, а ну объясни, что происходит!       Едва отлепившись от чересчур вошедшего в роль Цицерона, Тиа на негнущихся ногах приковыляла к стоящей в проёме Астрид. Нордка стояла, сложив руки на груди и с неким презрением глядя на свою «подчинённую». Она явно была недовольна сложившейся ситуацией, губы скривились в неприятной усмешке, в глазах плясали искры гнева. Остальные члены Братства потихоньку рассосались, о чём-то негромко переговариваясь в процессе. Явно и с ними потом будет парочка очень увлекательных разговоров. Рыжая выдохнула и дрожащим голосом попыталась объяснить, что с ней якобы только что произошло. — Я услышала голос Матери Ночи. Она сказала, что… — Ты лжёшь! — эта фраза была похожа на ядовитый плевок. — Не-ет, девочка назвала Связующие Слова! Правильно назвала, нет никаких сомнений! — счастливо пропел подоспевший вовремя Хранитель. Он подошёл поближе и стал приплясывать на месте. — Так это были Связующие Слова? — недоверчиво переспросила Астрид, явно не намереваясь так легко поверить в услышанное, — «Тьма наступает со смертью тишины»? Весьма в духе Братства. Ладно, допустим. И что же она тебе сказала? — Она сказала, что нужно встретиться с каким-то Амоном Мотьером в Волундруде. У него, наверное, какой-то контракт… — В Волундруде? — окончательно растерялась нордка. На её лице уже не осталось презрения, только какое-то странное удивление и, кажется, обида? Она явно была растеряна, — Это какой-то обман или… или что? И она сказала это тебе? — Да… — Тиарин обхватила себя за плечи, чтобы не так сильно дрожать. — Это так… Мне надо подумать. Никто никуда без моего приказа не пойдёт! — холодным тоном проговорила Астрид, — А ты, знаешь, пойди-ка и возьми себе контракт у Назира. Нечего бездельничать! — Я спрашивала сегодня, контрактов нет. — Ну потренируйся! — издевательски скривилась нордка и вихрем ушла прочь раньше, чем кто-либо успел ей возразить.       Тиарин осталась стоять, обхватив себя руками. Всё тело ещё мелко дрожало. Хоть головой она и понимала, что никакой опасности для её жизни не было, и всё это было лишь частью одной большой постановки, но тем не менее любая, даже фантомная угроза всё ещё пугала до глубины души. На её плечи плавно опустились руки в красных перчатках. Девушка вздрогнула от неожиданности и потёрла глаза, пытаясь успокоиться. Цицерон наклонился к её уху и с ненавистью прошептал: — Вот идиотка, да? «Я сама, я сама»! И кто тут ещё посмешище… — но Тиа не ответила, только слабо поёжилась. Тогда Хранитель аккуратно развернул её лицом к себе и заглянул прямо ей в глаза. Он почему-то улыбался, — Прости глупого Дурака Червей… я не хотел тебя пугать, милая Тиа! Неужели девочка всё ещё так сильно меня боится? — Не совсем, просто… ну, знаешь, мне всё ещё не нравится, когда к моей шее приставлен кинжал.       Слышащая постаралась улыбнуться в ответ. Дрожь понемногу уходила, сменяясь усталостью. Всё-таки волнение сильно изматывает, пусть поначалу это и не очень заметно. Цицерон захихикал, лицо его просветлело, и он неожиданно щёлкнул её по носу, а затем закружился по комнате, распевая что-то про традиции и рыжую девчонку. Только вот рыжая девчонка не смогла до конца насладиться этим замечательным моментом. Уши вдруг заложило, и в голове раздался болезненно знакомый голос. «Глупые мои дети! Нашли, чему радоваться…» Девушка попыталась было спросить, почему это вдруг они с Хранителем глупые, но Мать снова замолчала, оставив Слышащую в недоумении. — Цицерон, погоди, — мужчина остановился и обратился во внимание, с интересом ожидая продолжения фразы, — Мать только что сказала почему-то, что мы «её глупые дети» и радоваться тут нечему. К чему бы это? — Потому что скромный Цицерон с самого начала говорил, что доверять… нашей Главе, — он нехотя проглотил слово на букву «ш», — Вообще по сути своей дурная затея. Пока что ничего страшного не происходит, будем наблюдать!

***

— Может, всё-таки послать, например, Визару? Вы же сами сказали, там склеп, значит, и до драугров недалеко… — попыталась изобразить сметение Тиа, стоя у каменного стола Главы. Нордка выглядела взвинченной, и поэтому на малейшее возражение вновь неприязненно зашипела. — Ты пойдёшь, и это точка! Да-да, ты Слышащая. Возможно. Но возглавляю Тёмное Братство всё ещё я, тебе это понятно? И мои приказы нужно исполнять. Если это какой-то обман, я не хочу подставлять остальных, ясно? — Астрид на секунду задумалась, а потом сказала как будто снисходительно, — И можешь своего душевнобольного с собой прихватить, если слишком страшно. На. На карте я отметила твой Волундруд. Всё, с глаз долой! — …из сердца вон, — пробурчала Тиарин. Ей очень не нравилось, когда с ней так обращаются, но нужно было терпеть, чтобы план не провалился.       Всё произошло ровно так, как предсказывал Хранитель. Астрид немного поломалась, немного походила в задумчивости, а затем вызвала девушку к себе и потребовала её отправляться самостоятельно. Оставалось только решить, куда они отправятся вместо Волундруда, потому что соваться второй раз в древний склеп девушка была не намерена. В конце концов решили, что их путь пройдёт через Вайтран, а дальше уж как повезёт. Цицерон, например, очень хотел познакомиться с близнецами-Соратниками, про которых ему рассказала Тиа. Мол, хочет потанцевать для них в самом Йоррваскре. Сказать честно, идея была так себе.