Исцели меня

             Вернувшись домой, Чан первым делом направляется в душ, чувствуя себя изнурённым работой и навязчивыми мыслями о том, что должно ещё произойти сегодня вечером. Он уверен, что в шаге от того, чтобы совершить ошибку, которых обычно старается избегать, потому что уроков в его жизни уже предостаточно, как и поводов ненавидеть себя тоже.       Прокучивая в голове всё, что знает про историю их отношений, Чан понимает, что картина до сих пор выглядит неполноценной. Он что-то упускает и это не даёт покоя, заставляя вспоминать всё, что может показаться подозрительным.       Первое, о чём ему стало известно — Минхо и Хёнджин сбегали по ночам на прогулки, каждый раз придумывая отговорки на предложения кого-то к ним присоединиться. После этого Крис допустил одну безумную мысль, но решил присмотреться, ведь если знаешь, что искать, то в большинстве случаев находишь.       Он всё чаще стал замечать их вдвоём за кулисами и в гримёрке, отдельно от остальных ребят. Разговоры на полутонах, чтобы слышно только им и никому больше. Постоянные переглядывания, и касания, которые с лёгкостью можно отнести к интимным и слишком продолжительным. Быть может, Чан не до конца читал Хёнджина, умеющего скрывать настоящие эмоции за своей милой улыбочкой, но выражение лица Лино и его украдкой наблюдающий пристальный взгляд, обращённый только к одному человеку в помещении — говорили ему о многом.       Что-то изменилось, и Крису не дали возможности продолжить теряться в догадках, ведь Минхо, не выдержав, сам ему рассказал, а после взял это в привычку. И по началу, это успокаивало переживания за Хёнджина, ведь лидера заверили, что всё взаимно и они оба чувствуют себя комфортно друг с другом.       Но это было мнение только одной из сторон.       Чан понимал, что парням хотелось хоть немного почувствовать себя обычной парочкой, которой им никогда не быть. Минхо не просто так начал часто забегать к ним в общагу, и дверь в комнату Хёнджина запиралась не только тогда, когда тот рисовал и слушал музыку, наслаждаясь одиночеством.       На самом деле, остальные обо всём догадывались, но успешно делали вид, что ничего не слышат и не видят, потому что так проще. Если не рассказывают, то, должно быть, боятся осуждения, стесняются, не доверяют или не считают нужным открываться. Каждый из мемберов придумывал собственное оправдание, проглатывая обиду, появившуюся из-за происходящего совсем рядом, в которое уже многие месяцы их отказывались посвящать.       Дома Чан большую часть времени в наушниках, но помнил один момент, когда он вышел в общую комнату, где Чанбин с румянцем на щеках смотрел на всю телевизор, пока за стенкой были отчётливо слышны стоны Хёнджина редкие и приглушённые, но заставляющие сходить с ума юношескую фантазию репера своей откровенностью. Сложно не пытаться представить что именно заставляет их мальчика звучать с таким наслаждением. Мягкий смех Минхо, сопровождающий несдержанность Хёнджина, ситуацию никак не облегчал.       Чан был рад, что парни трахались именно здесь, а не в другой общаге, где точно никто бы не стал тактично молчать об услышанном. И что это вообще происходило дома, а не непонятно где и в каких условиях.       Он говорил об этом Минхо. Он вообще много говорил именно с ним, и никогда с самим Хёнджином, а теперь жалеет об этом. Его всё время что-то останавливало от того, чтобы коснуться этой темы, словно боясь переступить черту и услышать то, после чего бы не смог говорить даже с Лино.       Один единственный откровенный разговор, если его можно так назвать, прямо во время съемок клипа на red lights. Хёнджин вёл себя раскованней, чем он, спокойно говоря о снятых сценах, после чего было ещё более неловко смотреть на записи, как он извивается на постели и закатывает глаза от наигранного удовольствия. Чан был настолько растерян в тот день, что сам на себя злился и сбивался во время хореографии.       Всего лишь какие-то общие фразы и рисование на планшете в перерывах между съёмками. Хёнджин говорил о том, что многим нравится смотреть и читать, но сам процесс слишком переоценён.       — А после, ты ничего не чувствуешь. Всё становится серым и безжизненным, понимаешь? — Хёнджин всё ещё водит стилусом по экрану, не отрываясь от любимого занятия, пока Чан переваривает услышанное.       — У каждого по-разному, но, наверное да, можно и так описать.       Хёнджин говорил о сексе, которым, несмотря на сказанное, уже занимался на тот момент с Минхо.       Тогда Чан не придал значения его словам, и сейчас, вспомнив об этом сидя в своей комнате, понимает, что должен был сам поговорить с Хёнджином, а не перекладывать это только на Минхо. Должен был всё объяснить, о своём собственном, запретном и постыдном, и если бы увидел хоть долю сомнения в глазах Хвана, то всё отменить.       Но Минхо уже закрывает за собой дверь его комнаты, и усмехнувшись, проходит внутрь.       Он убедил его, что всё нормально и Хёнджин не против попробовать. Только неизвестно, как Лино вообще преподнёс это предложение, но зная парня, сказал всё, как есть.       — Может обсудим для начала, как это будет происходить?       Минхо прищуривается, рассматривая взволнованного Криса, стоящего перед ним в одних домашних шортах, и довольно хмыкает, заранее догадываясь, что будет не так просто сделать всё, как он задумал.       Чан складывает руки на груди, когда Лино подходит к нему вплотную и опускает взгляд вниз, а после смотрит в глаза. Он выглядит немного взъерошенным, но подозрительно спокойным.       — Для этого я и пришёл раньше назначенного времени.       — Обсудим вместе с Хёнджином, — на всякий случай озвучивает Крис, с каждой секундой всё больше жалея о своём признании.       — Нет, Чан. Этого не будет, — Минхо скидывает с плеча рюкзак и расстёгивает толстовку, оставаясь в одной футболке. — Он не будет знать, что его ждёт.       Прикрыв глаза, Крис шумно выдыхает, чувствуя, как внутри захлёстывают эмоции о того, что происходящее всё больше напоминает ему план — безумный и несправедливый по отношению к Хёнджину, которому лично он не собирается причинять моральную, а тем более физическую боль.       — Это неправильно.       Минхо обходит владельца комнаты, и развязав шнурок на спортивных штанах, спускает их до колен. Он садится на постель и окончательно снимает с щиколоток каждую штанину.       — Как и твоё извращённое желание к нам обоим, — он откидывается назад на вытянутые руки, наслаждаясь чужой растерянностью, и замечая, как напряглись мышцы на обнажённой спине Чана.       Неизвестность будет пугать парня больше, чем то, что ему предложат. Зная Хёнджина, тот накрутит себя и сойдёт с ума от волнения. Думая об этом и о нелогичности происходящего, Крис ловит себя на мысли, что Лино этого и добивается, словно только и ждёт, что Хёнджин совершит ошибку, перестав контролировать эмоции.       — Садись, — Минхо двигается назад, взбираясь с ногами на постель, позволяя Чану разместиться на краю. — Чувствую себя ужасно, втягивая тебя в это, когда ты наверняка валишься с ног, — честно признаёт Минхо и кладёт руки на широкие плечи, придвигаясь ближе.       — Я бы всё равно работал, — Крис решает, что сегодня увидит не только другую сторону Хёнджина, но и Минхо в том числе.       — Знаю.       Он ощущает по бокам от себя горячие бёдра Лино, пока его ладони ведут от позвоночника к лопаткам и бицепсам, оглаживая руки. Чан пока до конца не понимает, что тот задумал, но это точно ни чем хорошим не закончится.       — Я хочу, чтобы ты трахнул Хёнджина.       — Минхо... — Крис выдыхает обескуражено, радуясь, что тот не видит его пылающего лица в этот момент.       В один миг Лино удалось разрушить все его предположения своей прямолинейностью, словно здесь можно было повести себя иначе, когда Чан сам предложил всё обсудить заранее. Первой мыслью было — Минхо хочет просто наблюдать, и это совершенно не то, чего хотел бы сам Крис.       — Потому что он сделает то же самое со мной, — Лино чувствует, как его захлёстывает стыд, понимая, что заявил Чану о своём желании так же открыто, как обычно это делал Хёнджин. Он впервые озвучил нечто подобное, а не только без конца думал об этом, истязая себя мыслями о том, что его отвергнут.       — Я так давно хочу этого, — продолжает он. — Но Хёнджин никогда не... — Минхо прочищает горло, чувствуя, как Чан под его руками замирает, и боится, что тот сейчас развернётся и вновь увидит его слабость. — Кажется, он никогда не думал обо мне в роли нижнего.       В один момент, он просто взглянул на Хёнджина и захотел совершенно другого, но решимости признаться так и не хватило. К тому времени их отношения уже испортились, и казалось единственное, что их связывает — это секс, к которому привык Хёнджин, и который привык требовать у него, зная, что ему не откажут.       Шумно выдохнув, Крис опускает голову, стараясь расслабиться под чужими умелыми пальцами. Он не ожидал услышать сейчас нечто подобное, и теперь даже не знает, что должен ответить.       — Честно говоря, я тоже никогда не думал о тебе в этой роли, — признаётся Чан, пользуясь моментом. — Не то, чтобы я часто думал о сексе с тобой. Блять, просто... забудь, — он вскакивает с постели, и разворачивается к Минхо. Тот выглядит удивлённым, заставляя в который раз жалеть о сказанном.       — Ты переходишь на английский, когда злишься. Или взволнован.       Улыбнувшись, Лино склоняет голову вбок, наблюдая, как уши и нос Чана краснеют от смущения. Он хочет сказать ему, что всё понял правильно, но передумывает. Сейчас его заботит только один человек, с которым ему просто не хватало духу нормально поговорить и по-взрослому решить чего хочет каждый из них. Между ними было слишком много недосказанностей, делающие отношения невыносимей с каждым днём, и Минхо не был до конца честен, говоря, что уже ничего не чувствует от этой близости. Он всё ещё не в силах противиться, просто потому что невыносимо скучает и всё так же жаждет быть рядом.       — Что насчёт Хёнджина? Я угадал?       Он видит, как Крис складывает руки в защитном жесте, мгновенно становясь вновь серьёзным и напряжённым. Неужели настолько опасается причинить вред, что и пальцем побоится тронуть?       — Слишком громко думаешь, — довольно тянет Минхо, наблюдая за этой немой борьбой в тёмных глазах старшего.       Чан всё это время считал, что у кого, как не у этих двоих — понимающих друг друга с полу слова, должно быть всё идеально в постели. Но теперь не трудно догадаться, что начало оказалось морально болезненным, а вместе им не всегда было комфортно и связано это именно с сексом.       Он спрашивает об этом, когда Минхо отводит взгляд и, выпрямившись, садится на постели, скрещивая ноги.       — Я признаю, что вёл себя отвратительно. Постоянно подшучивал над ним и его… чувствительностью.       Лино видит, как Чан прикрывает глаза и поджимает губы, молча выражая своё разочарование, и он полностью согласен с ним. Хёнджин воспринимает всё близко к сердцу, тем более, если это дорогой ему человек, чьё мнение так много для него значит.       — Думаю, он обижался. Сильно.       Всего лишь защитная реакция от безумного волнения, которое испытывал и Хёнджин в том числе, но тогда Минхо этого не понимал. Он так нервничал из-за того, что его собственное тело может не понравится другому парню, и не заметил, как стал сам в шутку упрекать Хвана в его чрезмерной, на тот момент, худобе, или в том, насколько быстро он возбуждался от одних только голосовых сообщений. Так быстро и сильно, что не отвечал ещё какое-то время, а просто лежал и смотрел в потолок, убеждённый, что с ним что-то не так. Минхо казалось это забавным и милым, но он никогда не рассказывал об этом самому Хёнджину, которому стоило только оказаться рядом, чтобы он почувствовал его запах слишком близко, и сердце начинало стучать как бешенное, заставляя потеть ладони от волнения.       Это было в самом начале, и наедине друг с другом всё становилось ещё откровенней, когда взаимное влечение брало над ними верх, уже не позволяя вернуться к исходной.       Он сходил с ума от каждого поцелуя Хёнджина, в который тот каждый раз вкладывал так много чувст, отдаваясь без остатка, считая это чем-то по-настоящему особенным и сокровенным для обоих. И Минхо верил, когда тот, смущаясь, признавался в этом, но с таким теплом, из-за которого всё внутри разрывалось от переполняющих эмоций.       Минхо верил ему, бесконечно долго слушая, внимая всему, что говорил Хёнджин, невольно, но крепко привязывая к себе, с каждым днём влюбляя в себя ещё сильнее. Это было чем-то совершенно новым, поэтому казалось, что так и должно быть.       Хван проходил через то же, что и он. Нуждался в поддержке, а не в привычных насмешках, но Минхо понял это слишком поздно. И когда между ними остался лишь секс, он отказался от своих шуток, осознав, что отныне эта единственная возможность быть с Хёнджином, но не получать взамен тех же эмоций. Лино всё чаще ловил себя на мысли, что не желает доставить удовольствие никому из них, словно наказывая за то, что это всё ещё происходит.       Минхо отказывается признавать, что Хван изменился. Слова Чана вселили страх в то, что, возможно, он хочет видеть прежнего Хёнджина, к которому начал в своё время испытывать чувства, а не того, кем он является сейчас. Но вопреки всему, Лино ощущает всё то же, но сильнее, и теперь ему нужно ещё больше. Подкреплённое новыми эмоциями, которые тот вызывает сейчас. Давлением, что оказывает с тех самых пор, когда испугался и закрылся. Минхо хочется ощутить это физически. Хоть какое-то проявление чувств в его сторону.       — Мне жаль, если я опустился в твоих глазах. Я боялся этого, поэтому не рассказывал. Боялся тебя разочаровать.       Чан видит, как Минхо, закрыв глаза, откидывается на спину, но почувствовав чужой взгляд, проводит ладонью по футболке, расправляя ткань, словно боясь, что та задралась. Крис рассматривает тело друга, верхнюю часть которого тот предпочитает прятать даже от него. Делал ли он так же при Хёнджине или позволял ему увидеть себя всего? Чан не знает. Он уверен только в том, что Минхо слишком часто ошибается. Соглашаясь или отказывая Хвану, он каждый раз делает неправильный выбор, который, в последствии, причиняет боль им обоим.       — Ты же понимаешь, что я всегда буду искать оправдание всему, чтобы вы не натворили.       — Это утешает и пугает одновременно.       Минхо тянется за своим телефоном, и отправив сообщение Хёнджину, откидывает его в сторону. Он понятия не имеет, что тот испытывает к Крису. Что вообще происходит в его в голове, когда Хван шутит про него, чтобы позлить и получить желаемое. Но Лино уверен, что всё поймёт сегодня, когда эти двое будут прямо перед ним и ничего нельзя будет скрыть. Он почувствует достаточно, чтобы сделать выводы.       — Я оставлю вас вдвоём, — Чан устало проводит ладонями по лицу, чувствуя себя идиотом. — Это только ваше, понимаешь? Я буду лишним.       — Нет.       Открыв глаза, Минхо убирает чёлку со лба, и смотрит на Чана, который всё ещё стоит возле постели, и собирается куда-то уходить из собственной комнаты.       — Ты нужен нам, и ты сам хочешь остаться.       — Считаешь меня настолько слабым, что это должно сработать?       Минхо замолкает и выглядит так, словно что-то обдумывает, пока Крис борется с желанием, чтобы просто развернуться и уйти.       — Хёнджин думает, что противен тебе. Он уверен в этом, и в том, что я тоже больше не хочу его.       — Боже мой, Минхо, какого чёрта?       — Он сам сделал такие выводы. Я здесь не при чём.       Чан рассматривает лицо парня, чувствуя себя хуже некуда. Он до последнего не хотел ставать не на чью сторону, но это почти болезненное чувство несправедливости давит слишком сильно.       — Мы только попробуем, и если что-то пойдет не так, остановимся.       — Конечно.       Если ты не придёшь, то мы сделаем это вдвоём.       После этого сообщения всё, о чём может думать Хёнджин — Минхо трахался с Чаном за его спиной, а может даже тогда, когда продолжал втирать о своих чувствах. И теперь они хотят поиздеваться над ним. Использовать его? Это кажется даже заманчивым, но только вначале, когда желание, чтобы кто-то чувствовал перед ним вину исчезает с полным осознанием того, на что он подписался.       Лино исполнял его идиотские желания с надеждой что-то изменить между ними — думает Хёнджин, направляясь в соседнюю комнату. И теперь он лжёт, задевает за живое, потому что знает его слишком хорошо. Осталось ли хоть что-то внутри из того тёплого чувства влюблённости, которое он испытывал к Минхо в самом начале? Могло ли что-то внутри него вообще выжить в таких условиях? Хван сомневается.       Чан выглядит виноватым и Хёнджину неожиданно нравится это. Он смотрит на него, когда закрывает дверь, и расплывается в улыбке, не собираясь быть жертвой в происходящем. Эти двое не сделают ничего из того, что он не позволит. В противном случае, будет любопытно к чему приведёт в итоге это сумасшествие. Смогут ли они после сегодняшнего вечера работать с ним и выдерживать на себе его взгляд.       Волосы Хёнджина больше не русые, а каштановые — касаются прядями белоснежного воротника рубашки, которую он начинает неспешно расстёгивать перед двумя парнями напротив, молча наблюдающими за ним. Став коленом на кровать Чана, засланную тёмным постельным, Хван одним движением откидывает упавшую на глаза чёлку и шумно выдыхает, чувствуя разливающийся внутри жар, никак не связанный с желанием.       Минхо, увлечённый чужими движениями, не замечает, что карие глаза блестят нездоровым блеском, когда Хёнджин смотрит на них сверху вниз, но ни на кого конкретного, находясь словно не здесь. И хотя за мягким ароматом его духов не слышно, Чан всё равно понимает, что парень пил алкоголь. Совесть болезненно колет иглой в районе груди, когда приходит осознание.       Взяв себя в руки, Минхо отводит взгляд и старается бесшумно выдохнуть, но выходит больше рвано. Вид обнажённых участков кожи Хёнджина всегда лишает его остатков самоконтроля, заставляя отчаянно желать прикоснуться.       Чан обращает на него внимание, и Лино видит, как тот хмурит брови, не понимая, что тот безмолвно пытается ему сказать, чувствуя, как собственное тело привычно отзывается возбуждением от одних воспоминаний их секса раньше, когда Хван вёл себя так же непринуждённо, без нервозности и давления.       — Хёнджин, — голос Криса слышится будто где-то вдалеке, поэтому Хван не реагирует, чувствуя чужие взгляды на себе так сильно, что это почти болезненно.       Перед тем, как идти сюда, его парализовал страх неизвестности. Успев накрутить себя до мелкой дрожи, Хёнджин не нашёл ничего лучше, чем открыть вино, которое приобрёл в Париже, куда недавно летал с Феликсом. Он остановил себя, когда пару бокалов красного полусладкого уже были в нём, заставляя щёки пылать.       Его не покидала мысль о том, чтобы просто не пойти. Но приняв душ, Хёнджин слышит, как приходит Минхо, а затем закрывается дверь в комнату Криса. Всё выглядит так, словно его там не особо ждут, поэтому он не спешит, уверенный, что ещё успеет почувствовать то, что ему необходимо.       Решив устроить небольшое представление прежде, чем кто-то из парней поставит его на колени или прижмёт лицом к подушке, Хван наконец-то полностью расстёгивает рубашку и берётся за ремень. Невольные зрители на мгновение кажутся ему чужими людьми, незнакомцами, заказавшими себе развлечение на одну ночь. Хёнджин смотрит на Минхо, желая, чтобы тот притянул его к себе и обнял, напоминая, что он родной и не причинит вреда, а только уведёт подальше отсюда и они больше никогда не вспомнят обо всём этом.       Но тот уже не смотрит на него, а разворачивает к себе Чана и, не дав опомниться, целует в губы.       Пальцы на собственном ремне замирают, и Хёнджин чувствует, как внутри всё сдавливает болью с такой силой, что отнимает дыхание. Разве это должно происходить именно так? Единственное, чего ему хочется сейчас — это закрыться в своей комнате и, быть может, допить ту бутылку вина.       Бросив на него взгляд из-под ресниц, Минхо скользит рукой к затылку Чана и вплетает пальцы в его ещё влажные после душа вьющиеся волосы, склоняя голову в бок и углубляя поцелуй. Крис не поддаётся его напускной страсти, чувствуя себя использованным, но и не отталкивает, позволяя вести.       Хёнджин начинает сомневаться в реальности, видя перед собой эту сцену. Он начинает сомневаться во всём, включая решение заняться сексом втроём со своим бывшим парнем и его другом. Их общим близким другом, который, как старший брат, и не должен участвовать в чём-то подобном, что приводит Хёнджина в тихий ужас.       Он не должен поступать с ним так, до этого обещая только оберегать.       — Я не смогу, — Хван поспешно поднимается с постели, желая поскорее убраться отсюда.       — Постой, — вывернувшись из чужой хватки, Чан берёт парня за руку, останавливая.       Несмотря на собственное состояние, Хёнджин слушается и доверчиво прикрывает глаза, когда его возвращают на кровать и нежно заправляют волосы за уши. Он так истосковался по простым прикосновениям, даже если это обычная тактильность Криса, которая не несёт за собой сексуальный подтекст. Словно они сейчас не в его постели с чёртовой пурпурной подсветкой и не собираются переспать. Хван скучает по их прежнему общению, что было до момента на Чеджу, но сейчас он не такой смелый, как тогда и просто не готов.       — Я здесь ради вас обоих, — произносит Крис, а после переходит на шёпот.       Он склоняется слишком близко, и Лино недовольно щурится, понимая, что тот что-то говорит Хвану на ухо, положив ладонь ему на грудь. Смешанные чувства, которые вызывают у Минхо эти двое, путают мысли. Его Хёнджина трогает кто-то другой. Он чувствует ревность вперемешку с похотью, рассматривая спину Чана, чьи сильные руки сейчас неспешно снимают с широких плеч Хвана его расстёгнутую рубашку.       Слова обжигают сознание, и Хёнджин даже не сразу улавливает суть, пока чужие бережные касания возвращают ему веру в то, что он не вызывает омерзения у Чана, как думал всё это время.       Минхо хочет его сверху? Это никак не откликается в Хёнджине, кроме того, что это можно использовать. Он уже ничему не удивляется от того, кто сказал, что конкретно нравится ему больше, чем его болтливый рот. После этого Хван больше не говорил с ним так, как делал до этого. Он больше вообще не заикался об этих долбаных желаниях, сосредоточившись на оставшихся концертах, которые доработал с повреждённой рукой. И сейчас Минхо придумал своё, чтобы отобрать у него выбор, отобрать последнее, что осталось. Хёнджин помнит, как унижался, выпрашивая несчастные поцелуи у того, кто лучше бы трахнул себя его членом, чем согласился. Он помнит, и Минхо будет так же сложно получить желаемое, как и ему тогда.       Шумно выдохнув, Хёнджин открывает глаза, чувствуя как низ живота сладко сводит от чужого шёпота и уверенных пальцев, расстёгивающих кожаный ремень на брюках.       Чан хочет полностью раздеть его.       Собственные мысли привычно заводят его сильнее, чем происходящее.       Кто-то, кроме Минхо, увидит его полностью обнажённым. Сможет коснуться там, где захочет и сколько захочет, а после они будут ежедневно видеть друг друга, и как бы не хотелось, Хёнджин не сможет перестать постоянно вспоминать.       От понимания этого, он избегает смотреть Чану в глаза, боясь, что тот всё поймёт. Его бестолковое волнение вперемешку со злостью, затапливающее разум. Теперь Хёнджин ощущает неловкость из-за того, что так вырядился, хотя совсем недавно это, наоборот, придавало ему уверенности. Подавив в себе это извечное чувство тоски, Хван убеждает себя, что так и должно быть. Ему нужно включиться, но сама ситуация ни капли не возбуждает его так, как хотелось бы.       На самом деле, он никогда не задумывался о том, что обычно его заводит, поэтому ни разу не интересовался тем же у Минхо. У них не вышло до конца узнать тела друг друга, и от части Хёнджин винит себя в этом, каждый раз борясь со своей скованностью и брезгливостью, хотя мог бы просто смириться. Словно у него было мало причин, чтобы винить себя за очередной пустяк, на который всем плевать, кроме него самого.       Страх в очередной раз руководил им, лишая возможностей. Именно из-за него, Хёнджин испортил свои первые взрослые отношения, и до сих пор не уверен в искренности чувств Минхо, считая это его очередной тупой шуткой. Хван всё это время продолжал спать с ним, думая, что это то, чего он хочет на самом деле, но даже с этим ошибся.       Я уже ничего не чувствую, кроме отвращения.       Когда кто-то говорит тебе нечто подобное, после того, как сам же и втянул во всё это. После того, как касался и целовал твоё тело, говорит об отвращении прямо в лицо.       Хёнджин был бы не против оставаться девственником ещё не один год, если бы хоть кто-то предупредил его о сложностях, ожидавших после того, как он откроет для себя новый мир. Кратковременное удовольствие лишь на физическом уровне, с каждым разом всё больше опустошало морально, после чего он мог на долгое время уходить в себя. Минхо принимал его угнетённое состояние на свой счёт, всё больше теряя интерес к их близости, даже не пытаясь разобраться в чём дело. Но Хёнджин и не хотел делиться, считая, что тот не поймёт. Он и сам не понимал, что происходит, каждый раз чувствуя себя настолько разбитым, словно с оргазмом улетучивались все позитивные эмоции, оставляя его ни с чем. Но кому ему можно было сказать об этом и не получить осуждения?       Чувствительная кожа Хёнджина покрывается мурашками, и Крис прекрасно видит это, когда оставляет его полностью без рубашки. Парень отворачивается и прикрывает глаза, вызывая невольную улыбку. Чан смотрит на свои руки, которые изучающе касаются его талии, проводя большими пальцами по косым мышцам живота за самый край чёрных брюк, вызывая дрожь. Расстёгивая пуговицу, он ощущает костяшками, как член Хвана твердеет, упираясь в ширинку прямо перед тем, как он принимается за молнию. Невыносимое желание узнать, какие мысли так быстро возбудили Хёнджина, оседает внутри Криса навязчивой идеей.       Он скользит взглядом по напряжённой длинной шее и выпирающим ключицам, когда тот всё ещё противится развернуться к нему полностью. Хёнджин впервые перед ним в таком беззащитном виде, весь в его руках, послушно принимает прикосновения к своему телу, но стыдится смотреть в глаза.       — Ты понял, что должен сделать? — собственный голос становится хриплым, и Чан понимает, что происходящее только что ударило по нему так же, как и по Хвану, поэтому он, оставляет парня в покое, сдерживаясь из последних сил, чтобы не припасть губами к светлой коже, под которой так бешено забился пульс, что это стало заметно даже невооружённым глазом.       Чан решает для себя, что не станет первым переступать черту, но это не мешает ему переживать о том, что он остановил парня, когда тот хотел уйти. Тогда Крис думал только об отчаянном желании Минхо, а сейчас только о том, что Хёнджин вообще никому ничего не должен и может оставить их в любой момент.