Blackie: Semen. Lux

      «Я поняла, что мне нравятся Процион и Галиман, когда в толпе первокурсников заметила их черные макушки. Я подумала, что прихожусь кем-то Проциону и Галиману, когда на распределения МакГонаггал друг за другом вызвала из толпы близнецов «Блэк». Я подтвердила, что Процион и Галиман — моя родня, когда они снисходительно смотрели на мой желтый галстук. Я удивилась, что Процион и Галиман тоже считают меня своей семьей, когда 1 сентября 1992 года я получила приглашение в их тайное общество «SPS»."

      Альциона Алексия «Айола» Блэк. 18.10.1992.

Выписка из личного дневника.

             Третья неделя сентября. Все, вроде как, уже должны были привыкнуть к новому учебному расписанию. Будильник, стоящий на прикроватной тумбочке одной из второкурсниц прозвенел. Звук напоминал писк маленьких цыплят, оторванных от матери или жалобные крики крыс, чьи лапы придавлены мышеловкой. Наконец, большие золотые часы высоко подпрыгнули, несколько раз покрутившись в воздухе, встали на место, открыли глаза на циферблате и, не заметив никаких движений в округе, они превратились в ярко-красный шар, будто сделанный из резины и распускающий пренеприятный аромат. Это был запах то ли кислого молока, то ли уксуса, то ли дрожжей, поставленных на сладкие пасхальные булочки.       Большая чёрная змея, похожая на огромный кусок лакричной мармеладки, зашипела. Хозяйка её поморщилась, пытаясь притянуть к себе ноги, но тяжёлое тело змеи этого сделать не давало. Вместо того, чтобы успокоиться и сползти с кровати, рептилия зашипела пуще прежнего, обнажая язык и зубы.       — Кэс, успокой его! — прикрикнула Демильза Робин с соседней кровати. Джинни, спавшая по другую сторону от Кассиопеи, накрыла голову подушкой.       Кассиопея зажмурилась и закрыла лицо руками. Потянувшись, она взяла палочку и постучала по «верху» оранжевого шара. Но будильник это нисколько не смутило, он продолжал всё так же неистово пищать и испускать отвратительный аромат.       — Да встаю я, встаю, — Кэс села на постели, не убирая с коленей одеяло, помахала рукой перед глазами будильника. Часы вновь стали часами и приземлились на тумбочку. Тайпан раскрутился и медленно сполз на пол.              Девочка аккуратно сошла с кровати, тихо наступив пальцами на ковёр. Поморщившись от холода, она прошептала: «Акцио», и надела мягкие белые вязаные тапочки с белыми колокольчиками на носках. Малфой медленно продвинулась к окну, за ней, слегка шурша хвостом, поползла змея.       — Давай, Валý, вперёд, — она раскрыла окно в спальне девочек-второкурсниц. Солнце только покидало свою кровать в облаках, создавая на небе ярко-красные узоры. Кассиопея кинула взгляд на часы: четыре. Девочка посмотрела вниз — удав медленно поднимался, заползая в окно. Раскидистые ветви упирались прямо в окно, поэтому Кассиопея ещё на первом курсе принаровилась выпускать её туда. Сначала, её соседок это безумно пугало, но, узнав от Кэс, что змейка — сама доброта, успокоились. Хвост Миндиты быстро потерялся где-то в жёлто-зелёных листьях.       — Принеси мамочке чего-нибудь вкусненького, — шепнула Малфой и с грохотом закрыла окно.       Она достала из-под кровати небольшой чемодан, подаренный Люциусом на её десятилетие. Поискав в нём новые панталоны, Кассиопея схватила всё, что лежало на стуле, зубную пасту из тумбочки и убежала в санузел.       Драко всегда рассказывал, что на Слизерине у каждой спальни есть своя отдельная ванна. Этот факт еще сильнее укреплял желание Кэс попасть на факультет Салазара. Но судьба (а точнее шляпа) решила иначе. И теперь она как второй сорт вынуждена делить душ не только с предательницей Уизли, магловским отродьем и полукровкой, недостойной такого уважения, но и с грязью первого и третьего курса (среди них Кассиопея, увы, не нашла ни одного собрата по разуму).       В столь ранний час в ванной не было ни души. Кэс закрылась в одной из кабинок. Углубление в полу, служившее гриффиндоркам ванной, наполнилось тепловатой водой, стоило девушке лишь ударить палочкой по смесителю. Кассиопея вступила в мраморную «яму», и вода сразу достигла её колена. Магия незримого расширения — гениально! Она намочила голову, прочёсывая пальцами свалявшиеся прядки. Достав пробку из хрустальной бутылки, девочка нанесла на кончики пальцев яд глизня, смешанный с измельчёнными кусочками нароста растопырника. Пальцами она распределяла «шампунь» по голове. Задержав дыхание, и пару раз окунувшись, Кассиопея смыла с себя смесь, наблюдая, как прямые волосы быстро закручиваются в длинные резкие кудри. Это часть мытья головы всегда пугала Малфой: из-за дна, неимеющего предела, ей казалось, что она вот-вот упадет в пропасть.       Кассиопея натянула на голову полотенце, словно скрученное в форме капюшона и волосы тут же высохли; подтянув узкие, твердые колготки, надела шорты, придающие юбкам пышности. Она залезла в длинную комбинацию, сделанную из хлопка, оно было очень жестким: с сорочки сыпались крупные кусочки сухого синего мыла, пищинки крахмала и измельченные семена клещевины. После Малфой достала из сумки небольшую прямоугольную стекляшку, потрясла ей в воздухе и бросила на землю. Она тут же превратилось в большое украшенное старым золотом зеркало. Встав к нему спиной, Кэс аккуратно завязывала чёрный шнур на корсете. Он был похож на те корсеты, что носили ещё в начала этого века: закрывал грудь, состоял из железных проволок, придававших ему форму. Наконец, она накинула блузу, застегнула пуговицы. Поправив юбку и затянув поясок, Кэс покинула кабинку.       — Ура! — буркнула Лаванда Браун.       Кассиопея перевела взгляд на часы, принесенные новой старостой факультета — Алисией Сниппет. Уже почти восемь: скоро начнется завтрак.       Она вернулась в свою спальню, улыбнулась. Соседки одевались, не спуская ноги на пол, что очень позабавило Кассиопею. Малфой окинула взглядом комнату, пытаясь отыскать причину их страха.       — Твоя змея принесла нам живую сойку! — с упрёком сказала Джинни.       — Не вам, а мне, — поправила Кэс, забираясь на кровать и рассматривая маленькую пищащую птичку, обмотанную телом её большущей змеи. — Молодец, еще пару вылазок и наказание Снейпа наконец будет закончено, — девочка поднесла палочку прямо к груди птенчика и прошептала: «Иммобулюс».       Схватив Сойку за хвост, Кассиопея, под одобрительное шипение змеи, покинула спальню.       «Я всегда была принцессой. Я открывала бал, я первой выбирала платья, я ближе сидела к родителям, это у меня было два домовика! Я была важнее Селестии, несмотря на отсутствие кровного родства с родителями. Моим истерикам всегда потакали, мне оплачивали лучших учителей магии и палочку от Оливандера на четырехлетие тоже подарили мне! И только со мной Драко ночевал в одной в спальне. Так было… Теперь я предатель семьи и предков, крови и наследия, Повелителей и последователей. Я надеюсь, он простит мне это. Я обещаю показать, что я ошибка Распределяющей шляпы.»

Кассиопея Нарцисса Малфой. 28.12.1992

Выписка из личного дневника.

      Седрика всегда привлекали когтевранки. Необычные в своей манере изъясняться, они заполоняли разум Диггори, заставляя разбирать в голове каждое предложение, изыскивать потаённый смысл в любом произнесённом ими слове. Каждая более-менее взрослая девушка влюбляла в себя Седрика, даже если случайно взглянула на него. Особенно, ему нравились чёрноволосые девушки.       — Седрик! — Эпплби, как и Диггори, положила голову на кулак, совершенно не обращая внимания на лекции профессора Бинза. — Седрик, ты меня слышишь? — девушка толкнула его в плечо и вернулась в исходное положение.       Несмотря на то, что первый семестр только начался, даже те, кто пообещал себе с этого года прилежно заниматься, изрядно устали от учителя-призрака. Был самый разгар листопада, и поэтому многие ученики обращали внимание на ярко окрашенные листья, а не на очередную войну между гоблинами и колдунами. Стая стрижей, пролетающая около окон класса, своим чириканьем отвлекла даже профессора. Он замолчал, запрокинул голову. Все присутствующие повернули голову к кафедре. Вот это невидаль: Бинз… и молчит!       — Ух, чёрт, окаянные! — выругался профессор, а затем, опустив очки на нос и пошарив пальцем по странице, продолжил нудный рассказ. Все пятикурсники вновь отвернулись, а с задних рядов уже слышался неприкрытый говор.       — Седрик, ты меня слышишь?! — громко шепнула Эпплби, дёргая Диггори.       — Да… что такое Тамсин? — он резко развяяяяернулся, убирая руку с виска. Одёрнувшись, Седрик закрыл лицо ладонями. — Прости, я уснул.       — Ну, наконец-то, с добрым утром. Ты сходишь сегодня к Спраут? Иначе эти флинтовские жуки или вудовские опята опять у нас поле отберут!       — Да, с Ёлой после этого урока сходим. У неё, следующая, вроде как, история магии.       Тамсин цокнула языком и, закатив глаза, отвернулась. Диггори опять опёрся на руку и заснул.

***

      — Эй, Диггори, а ну вставай! — прикрикнул на друга МакМанус, спускаясь с верхнего этажа. — Пока учила не увидел!       — А вот и твоя ненаглядная Блэк! — добавила Тамсин, поднимаясь вслед за сокомандником.       Седрик встряхнул головой, закинул чёрный рюкзак на плечо и быстро спустился. Айола стояла в проходе. Она перешёптывалась с каким-то высоким слизеринцом, перебирая пальцами большие пластиковые бусины на своей юбке. В конце, он передал ей какой-то конверт и забежал на самый верх аудитории.       — Привет, Седрик! — улыбнулась Ёла и помахала ладонью. Её волосы сегодня больше напоминали нечёсаную, пушистую гриву, нежели приятную укладку. С одной из сторон пряди придавило лямкой красного кожаного рюкзака. — Диггори, ты меня слышишь?       — О приветик! — он повернулся, протягивая руку для объятий. Блэк лишь кивнула. — Сходишь со мной к Помоне? Там разрешение для тренировки нужно…       — Вы серьёзно ходите за бумажкой, чтобы поиграть?       — Это всё начали слизеринцы. Теперь нам всем нужно договариваться не только с Трюк, но и куратором.       — Ладненько, пойдем.       В теплицах стоял сырой, промозглый запах. От духоты кружилась голова, а ноги моментально становились ватными. Айола никогда не понимала, как здесь выживают растения. Профессор Спраут отгоняла шестикурсников от приоткрытых форточек. Сегодня занятия проходили в пятой теплице: они повторяли зубастую герань. Помона аккуратно ходила меж рядов из высоких прямоугольных кашпо, клала в рот каждый герани небольшую рыбку.       — Профессор Спраут! — окликнул женщину Седрик. — Профессор! Подпишите разрешение для тренировок!       — А? Что, Седрик? — Помона повернулась, оставляя руку над цветком. Съев кильку, герань потянулась и за небольшими щипцами, пахнущими едой. Цветку удалось выполнить свою задачу: он проглотил ароматную железку, укусив Спраут за палец.       — Ей, ты! — прикрикнула она на растение, чуть ли не с корнем выдёргивая его из земли. Герань выплюнула добычу. — Так что ты хочешь, Диггори?              — Разрешение для тренировок… — ответил Седрик, обернувшись. Его внимание привлек громкий смех. В теплицу небольшими шагами в окружение нескольких гриффиндорцев входила высокая темноволосая когтеврана. И, несмотря на скромный и строгий наряд: длинную юбку, волосы, собранные в тугой хвост, и плотную белую блузу — она все равно привлекал к себе внимание.       — Дора! — улыбнулась Айола. Дорея выставила руки для приветственных объятий, и Ёла с радостью в них погрузилась. Седрик продолжал смотреть в их сторону, пока Спраут на весу подписывала разрешение. Диггори не замечал, насколько они похожи, хотя с обеими давно был знаком. Конечно, «знаком» — сильно сказано. Айола действительно приходилась ему приятельницей (они часто пересекались в общей гостиной, обсуждали квиддич, мечту «Блейк» хоть раз поиграть в него), а Дорея несколько лет была объектом его обожания. После того, как капитан гриффиндорской команды объявил об отношениях с Дореей, планы Диггори на взаимную любовь окончательно рухнули, и он переключился на Кристал и Чанг.       — Айола, а это твоя сестра? — удивился Седрик. Он уже знал, что его догадка верна, но уточнить никогда не вредно.       — Да… Я разве не говорила? — Дора кокетливо помахала пуффендуйцу рукой. Он улыбнулся, сжал пергамент с разрешением и вышел из теплицы.       Дорея взяла сестру за руку, переплетая их пальцы. Они вышли из оранжереи, чтобы прогуляться и поболтать. Они не виделись уже больше суток: то у Доры дополнительные, то Айола была на первой тренировке сборной Пуффендуя по квиддичу. Они обсуждали и планы на следующую неделю, и произошедшее за эту, но тему отца обходили очень тщательно.       — Мы можем поговорить? — нерешительно спросила Айола, сдавшись. Дорея несколько раз ударила по слегка пожелтевшей, но все еще мягкой, траве, Ёла присела рядом.       — Ты реально веришь в его невиновность? — Дора повернулась и серьезно посмотрела на сестру. Айола виновато опустила глаза: да, она на самом деле считает, что отец невиновен. — Да как ты не понимаешь, можно и плести косички дочке, и убивать десятки невиновных маглов! — Дора резко вскинула руки в небу и отвернулась.       — Тот же Люциус… — добавила она спокойнее.       — Он любил только Кэс… Пока она могла помочь ему с карьерой.       — А Драко?       — Это другое, он мальчик.       Тишина. Лишь крики пролетающих над Хогвартсом гусей мешали насладится шелестом листьев. Другие ученики медленно расходились, а сёстры продолжали наслаждаться последними солнечные деньками.       — Как там дела с Вудом? — не выдержала Айола, положив голову на плечо Доры.       — Ты лучше меня знать должна. В раздевалки, может, виделись? — сухо ответила Дорея. Она присела на камень, погладила жёлтоватую, подсохшую траву и кинула взгляд вверх. По небу плыли крупные облака, закрывающие собой солнце.       — Ты же понимаешь, о чём я говорю.       — Нет, не понимаю. Мне он не интересен.       — Почему?! Вы с ним даже не разговаривали!       — Я не собираюсь с ним разговаривать! — Дора подскочила, поправив юбку. Она развернулась и направилась в сторону теплиц. Айола тут же побежала за ней. Она пыталась схватить сестру за руку, остановить, но Дора не обращала внимания на тщетные попытки Айолы остановить её.       — Иди, урок скоро начнётся, — остановившись на распутье между «классом» травологии и зданием школы, она закрутила палочку вправо, превращая её в минутную стрелку часов. — У тебя минута. — добавила она, когда кончик палочки загорелся красным.       «Моя жизнь была тяжкой. Первое, что я помню, — это большой дубовый стол. Я чувствовала, как из моей головы течёт кровь. Рядом со мной кричала маленькая сестра (её я, на удивление, помнила). На столе стояла большая кастрюля с жёлтым супом — похлёбка из гороха, индейки и картофеля, и несколько небольших стеклянных бутылок молока. Я тогда ещё очень удивилась: зачем столько еды? Но позже поняла… Почти три дня мы были одни. На последние сутки дома в «гости» заявился гигантский мужик с косматой бородой. Я помню его грубый голос, неаккуратные действия. Помню, как он поднял диван, под которым мы прятались. Хагрид тогда довёл меня и Айолу до истерики. Он замотал нас в одеяла и отвёз к бабушке…»

Церерра Мисапония «Дорея» Блэк. 07.11.1991

Выписка из личного дневника.

      — О, мисс Мафлой, проходите. — Кассиопея вошла в круглый кабинет, осматриваясь. Комната, находящаяся на вершине башни, была освещена холодным осенним солнцем. Девушка разглядела в воздухе частички пыли, пыльцу цветов, стоящих в вазонах около окна. Высокие стойки, на которых висели серебряные шары, жужжали. Воздух наполнял кисловатый аромат, а из медных труб, стоящих рядом с серебряными шарами, валил розовый дым.       Кассиопея кивнула. Она нерешительно подошла к столу, положила руку на него и, оперевшись, посмотрела в голубые глаза директора, слегка прищурившись. Дамболдор лишь улыбнулся, указывая рукой на тяжёлое сосновое кресло, обитое красным бархатом. Кэс кивнула — поблагодарила. Она присела на край кресла, стараясь занимать как можно меньше места. Она положила руки на с колени, соединив их в «узел». Малфой ещё раз глянула на директора, пока тот, кивнув, отпускал МакГонагалл. Минерва была очень недовольной. Мало того, что Кассиопея пропускает Защиту от Тёмных Искусств, так и тест у пятикурсников тоже пропадает… они ведь явно спишут! Кэс поджала губы: несмотря на строгость и принципиальность, профессор МакГонагалл старалась помочь Кассиопеи влиться в коллектив. Ещё в прошлом году она не ценила такую помощь и портила ей жизнь.       Дамболдор улыбнулся. Кэс опустила голову и втянула губы. Она не совсем понимала, что здесь делает. Личные разговоры с директором — привилегия Поттера, может быть его друзей. Но сегодня в его кабинете Кассиопея.       — Вы, наверное, думаете, зачем я пригласил Вас? — нарушил тишину профессор. — Мне, кажется, это должен рассказать кто-то другой, более близкий… Но я вижу, что Вы до сих пор находитесь в неведение, — директор встал (Кэс показалось, слишком резво для его возраста). Он подошёл к окну и долго смотрел куда-то вдаль. Затем, прокашлявшись, Дамболдор продолжил, — мистер Сириус Блэк… Ваш близкий родственник, верно?       — Нет, профессор, Вы ошибаетесь. — Дамболдор вернулся в свое кресло. Он занял обычное положение: поднес руки, соединенные в форме ромба, ко рту и тяжело выдохнул. — Мои кровные родственники совсем никак не относятся к Блэкам.       — У меня совершенно другие источники. — директор не дал Кэм сказать ни слова, а сразу продолжил. — Вы, возможно, слышали о Стефании Малфóй.       — Да. Но мне запрещено о ней говорить. Она предательница семьи. Родители позволили ей окончить школу перед тем, как выдать замуж. Но она сбежала с Блэком! — Кассиопея ударила руками по коленям, разозлившись.       — Я знал ее с другой стороны. Она была счастливой женой и матерью. Блэк берег ее и своих дочерей как зеницу ока. Мне хотелось поговорить с Вами не только о Стефании. — он замолчал, громко сглатывая слюни. — Мне повезло наблюдать за расправой над Сириусом. Поверьте, большинство дел, навешанных на Блэка после случае в Лондоне, никак не связаны с ним. Но люди любят говорить о его семье, особенно приобретенной, шепчут друг другу о том, что под конец своей свободной жизни он вовсе сошел с ума и… убил беременную жену. Или и жену, и новорожденну.       — Вы пригласили меня сюда, чтобы рассказать… — Кассиопея задумалась, — байки?       — Байки? О, нет-нет, не совсем, это скорее были! — Дамболдор пододвинулся ближе. — Говорят, он не сильно хотел этого ребенка, не верил, что он будет мальчиком, а потом вовсе разочаровался, ведь родилась третья дочь….       — Вы так и не сказали: зачем Вы пригласили меня сюда? — вновь перебила директора девушка.       — Как я понимаю, эти истории Вам знакомы? После стольких прослушиваний эти были, не казались Вам правдой? — Кассиопея помотала головой. — Это огорчает. Вы никогда не находили схожести портретов?       — Что? Причем это здесь? — Даболдор не ответил, лишь пристально посмотрел на девушку. — Ну, портреты, написанное в одно время очень схожи. И если стиль необычный, то портреты тоже схожи… — Кассиопея поджала губы и зажмурилась. Она теребила длинную черную юбку, иногда поднимая ее. Разгадка совсем не приходила в голову.       — Вы, несомненно, правы. Но я говорил о людях. Замечали ли Вы, что, несмотря на стили и времена, люди на картинах бывают очень схожи. Мне повезло на своем веку застать много, поверьте, очень много учеников, — он взмахнул волшебной палочкой, из книжной полки, стоящей вдоль стены, несомые желтым потоком летели колдографии. Волшебники на них улыбалась. На каких-то фото было невозможно разглядеть цвет галстуков и гербы на мантии, на других, сравнительно недавних, факультеты определялись легко. Дамболдор выхватил несколько фотографий, пролетающих над его головой, из потока, остальные улетели на место. Профессор выложил фотографии, как показалось Кэс, в хронологическом порядке.       — Мисс Малфой, есть ли здесь похожие люди?       Кэс удивленно рассматривала предложенные директором колдографии. Среди десятков лиц, испорченных временем, было сложно разглядеть похожие. Кассиопея глупо улыбнулась и подняла голову. Дамболдор палочкой прикоснулся к каждой фотографии, подсвечивая лица. Кассиопея присмотрелась. Все эти девушки были действительно похожи: высокий рост, черные кудрявые волосы, серые глаза, казавшиеся чуть больше глазных яблок и выпеченная вперед грудь. Они одинаково вздергивали подбородки и улыбались.       — Да, я думаю есть. Эта кажется мне знакомой. — Малфой прикоснулась к самой молодой колдографии, девушка на ней улыбнулась, облизав пухлые губы. Вдруг фотографии исчезли, Кассиопея резко подняла голову, но вместо лица старого профессора обнаружила перед собой небольшое овальное зеркало. Она поправила выбившуюся из прически черную кудряшку, кокетливо стреляя глазами исподлобья, и, наконец, улыбнулась, обнажая зубы. Зеркало растворилось в воздухе. Кэс мигом успокоилась и пристыжено опустила голову.       — Любовь к себе — это совершенно нормально, мисс Малфой. — Дамболдор улыбнулся и выпрямился. Его старое кресло скрипнуло. — Что Вы можете сказать?       — Я, — пазлв её голове начинал складываться . Похожие девушки на фотографиях, она, сильно напоминающая их. Легенда о Блэке… причем здесь она? — Не до конца.       — Вы говорили, что знаете девушку с фотографии, кто она?       — Беллатриса Лестрейндж, — тихо сорвалось с ее губ.       — Абсолютно верно! — Дамболдор наклонился к столу, поставив голову на согнутые домиком руки. — А другие? Кто они? — Кэс отрицательно покачала головой.       Дамболдор вновь взмахнул палочкой. В этот раз и книжного шкафа вылетели лишь необходимые фотографии. Лица не были подсвечены, но Малфой без труда нашла учениц. Она взяла фотографию с Беллатрисой и поднесла ближе к глаза, пытаясь отыскать маму мадам Малфой. Но ее не было ни рядом с Лестрейндж, ни в первом ряду, ни по краям фотографий. Вместо нее рядом с Беллой стояли две незнакомых девушки: блондинка с короткими, слегка подкрученными на концах волосами, очки ее напоминали директорские — линзы длинные и узкие, она что-то спрашивала у парня, стоявшего в ряде ниже, записывала его слова в блокнот. С другой стороны стояла полненькая слизеринка. Ее волосы сильно пушились, и она старалась пригладить их, прикрикивая на громко смеявшихся сокурсниц. А еще на груди блистало ярко-розовое колье.       — Миссис Малфой здесь нет. Это выпускники, пятых или седьмых курсов. — Кассиопея заметила новую фотокарточку, очень-очень свежую. Вернув колдографию в ряд, Малфой подняла голову. Директор выдвинул снимок с Беллой, а за ней следующий.       — Это Вальбурга Блэк. — пояснил он, пододвигая следующую. — А это Белвина Блэк. А это Элладора Блэк, увы, учить мне ее не пришлось, я родился многим позже нее, но сэр Фронсак любезно сохранил для потомков ее выпускную колдографию. Здесь у нас Араминта Блэк — она уже после окончания Хогвартса отказалась от собственной семьи, нарекла себя продолжательницей рода Блэков, а своих детей — чисткровными волшебниками в первом поколении. Их до сих пор такими считают. Как Вы думаете, верно ли это? — он быстро бурчал себе под нос, и Кассиопея точно поняла, вопрос ответа не требует. — А здесь у нас знакомая Вам Дорея, разумеется, тоже Блэк. — Дамболдор замолчал. Из палочки Доры то и дело вылетали сияющие голубые искры. Она смеялась. — Наконец, Каллиодора и Кассиопея… Блэк. — Кэс облизнула губу. — Вы так на них похожи, будто кровные родственники... А когда у Вас День рождения, мисс Малфой?       "Что?! Опять вопросы ни к чему?" — подумала Кэс. Но ответить решила:       — 17 апреля.       — А когда же родилась третья дочь Сириуса Блэка?       — В середине апреля. — девушка поднесла ладони к лицу, переплетая пальцы в замок. Взгляд устремился в одну точку.       — Когда Вы попали к Малфоям?       — В начале ноября.       — И ведь сражение с Питтером Петтигрю тоже было в ноябре. Россказни про семью Сириуса Блэка до сих пор кажутся Вам сказками?..       — Этого не может быть! Это неправда! — Кассиопея закрыла лицо руками и лихорадочно замотала головой. — Я не могу быть… быть Блэк! У меня другая природа, другой род, другое происхождение, другая настоящая фамилия! Я не дочь убийцы!       — Мисс Малфой, я отправлю Вам кое-что. Чуть позже. А сейчас идите на улицу, я думаю Вам нужно освежиться. Сегодня Вы можете не посещать занятия.       Дамболдор привстал, приподнял Кассиопею и проводил ее до двери.       — Прошу, Вам нужно на воздух.

***

      Она сидела под старым, раскидистым дубом на небольшом холме, наблюдая за тренировкой Гриффиндорской сборной по квиддичу. Красные мантии рассекали воздух, стоял дикий крик. Малфой (а, может быть, уже Блэк) уткнулась лбом в колени, теребила длинную черную атласную юбку. Прическа уже давно развалилась, черные кудри падали на лицо, но Кассиопея не спешила их стряхивать. Руки тряслись.       Было прохладно. Деревья только начинали сбрасывать одежку. Мимо проходили люди, но никого не интересовали дела противной второкурсницы. Краски становились все гуще и гуще, а тьма беспросветнее. Она падала в яму, из которой уже невозможно выбраться… Мир вокруг итак был опасным и враждебным, а теперь она совсем одна. Без внутренней уверенности. Жизни больше не будет прежней. «Мне нужны друзья, » — пронеслось в ее голове. «

ХОГВАРТС

ХОГСМИД

ШОТЛАНДИЯ, ВЕЛИКОБРИТАНИЯ

АПРЕЛЬ, 17. 1981

      Здравствуйте, профессор мистер Дамболдор. Я прекрасно понимаю всю важность сегодняшнего собрания и последующего, как мне кажется, задания, поэтому тянуть свое письмо не буду — прийти сегодня не смогу (взамен, я готов выполнить любую миссию).       Все потому, что у Стефании начались роды. И я уже представляю, как Вы улыбаетесь, думает о том, что я мог оставить Стеф и дочерей с эльфами. Но после похищения у Стефании начались некоторые проблемы с нервами и головой. Кроме того, в последнее время Пожиратели совсем обнаглели Они, как вы знаете, ворвались к дом к нескольким магическим семьям и жестоко покончили с их жизнями. Не хочу, чтобы мы стали следующими, а Стефания сейчас защитить никого не сможет. Ждем целителей.       Надеюсь, что в этот раз у нас будет мальчик.       С искренними извинениями,

Сириус Блэк. »

      Айола стояла в пустынном коридоре, на нижнем этаже когтевранской башни. Она переминалась с ноги на ногу, ожидая окончания занятия сестры. Мадам Помфри рассказывала знахорятам (именно так их называла сама Поппи) о методах лечения ядовитыми растениями. Что благодаря избытку яда красавки белладонны можно быстро привести в сознание запытанного проклятием мага, но вот вернуть сознание потерявшим до сих пор ни у кого не получилось.       Айола же смотрела на кудрявую голову сестры за первой партой. Она лениво водила палочкой по листкам пергамента, переписывая что-то с доски. «А! Как я ненавижу эти дурацкие курсы! Зачем они только нужны! Все равно все заново учить будем!» — вспомнила Ёла слова Дореи и улыбнулась. Дверь, наконец, распахнулась. Коридор заполнил затхлый, спертый воздух. Старшекурсники толпами выходили из кабинета, откашливаясь и убирая пергамент в рюкзак.       Дора вдруг почувствовала, как что-то выхватило ее из толпы. Она обернулась, пытаясь достать палочку из специального кармана юбки, но увидела сестру. Выдохнув, Дорея одернула руку и развернулась.       — Подожди!       — Я спешу, Ёла, — Дорея резко откинула прядь, быстро удаляясь.       — Нам нужно поговорить! Пойдем, пожалуйста, я хочу познакомить тебя с кое-кем. — Айола, обогнав сестру, остановилась перед ней и заглянула в глаза. Дорея цыкнула и закатила глаза, но Ёлу за руку взяла.       Айола вновь оказалась в холодном и пустынном коридоре, правда в этот раз в самом центре Хогвартса. Дорея рассматривала высокие окна, обрамленные высокими кварцевыми колонами, так, будто никогда их не видела. А сестра вела ее все дальше и дальше. И вот они уже петляют по узким коридорам и закоулкам, поднимаются в невысокую башню. Взгляд Доры уцепился за старую горгулью. Она раскрыла рот в жутком кирке, обвисшая кожа собралась на щеках и лбу, нос был слегка приплюснут, а большие уши, слегка надорванные, торчали по краям головы. В свете факелов казалось, что она провожает Айолу взглядом. Как только сестры повернули за угол, горгулья уткнулась в серую стену.       Вскоре они остановились около пустой стены. Эта часть коридора даже не была освещена. Айола приложила руку к стене, прислонилась к ней щекой.       — Альциона Блэк, — громко прошептала Ёла. Стена вдруг перевернулась! Дорея резко отскочила, притягивая палочку.       — Эй! — она тяжело дышала, прижав ладонь к груди. Сердце забилось чаще. Вокруг было тихо, никто, вроде бы не спешил на нее нападать. В голову пришла мысль развернуться и уйти, но Дора тут же ее отбросила: вдруг сестре угрожает опасность. Блэк решительно подошла к стене, прислонилась к ней щекой и прокричала:       — Церерра Блэк! — разнесся по коридору громкий крик. Казалось, что щека приросла к стене, а тело вдруг стало тоньше пергамента, но больно не было. Блэк открыла глаза и огляделась. Это была маленькая коморка, купающаяся в последних солнечных лучах. На стене перед Дореей весел пергамент, а в дальнем углу стояла Айола.              — А я уже думала, что ты не придешь? — Ёла улыбнулась и подошла к пергаменту, Дора подошла к ней, чтобы рассмотреть написанное. В столбик красивым каллиграфическим почерком было выведены имена. Внизу было и ее имя. Повторив за Айолой, Дорея расписалась и, повернувшись, взялась за позолоченную ручку.       По руке словно прошел электрический разряд, кисть предательски заболела и вовсе перестала сгибаться. Дора посмотрела на ладонь, глаза ее округлились: от кончиков пальцев до запястья тянулась кровавая сетка. Айола успокаивающе приобняла сестру, взмахнув палочкой, залечила рану и провела сестру в комнату.       То была круглая комната с высокими потолками и панорамными окнами, заостренными к верху. Казалось, что рамка и перегородки сделаны из бронзы, но она со временем не окислилась. В дальней части залы стоял большой дубовый стеллаж, уставленный старыми словарями, книгами с закладками, ящиками с исписанными пергаментами и десятками пустых и полных чернильниц. За низким столом, прямо напротив окна, сидели несколько высоких, черноволосых парней. Кто-то из них, как показалось, был старше Дорей, кто-то — младше.       — О, Айола, привет! — подошел к сестрам один из них. — Я Галиман Блэк, — протянул он руку Дорее, девушка ответила ему рукопожатием. Они были уже знакомы. Он приглашал ее на какое-то собрание пару дней назад. Теперь-то Дора поняла, встреча, куда ее привела сестра, — и есть собрание. — Присаживайтесь.       Он указал рукой на две грязноватых, но симпатичных, подушки, лежащих между двумя слизеринцами. Один из них, как казалось, был самый старший из них. Айола помахала им рукой, они лишь кивнули. Подобрав подолы платья, сестры прошли на места, Галиман сел на свое.       Дорея, разглядывая лица незнакомцев, резко зажмурилась. Рядом с Галиманом сидел точно такой же подросток. Нет, все они внешне были безумно схожи, отличались лишь маленькими деталями, но они определенны были близнецами.       — Вино? — предложил старший из «соседей», уже наполняя бокалы. Девушки с благодарностью приняли напитки.       Дорея сразу поднесла бокал к носу, ладонью пригоняя аромат ближе. На дне лежало около десятка небольших кристаллов — винные камни. Определенно, хорошее вино. Губы сомкнулись, оставляя отпечаток помады на тонком старинном стекле, она вздохнула, вино потекло по горлу, а аромат, наконец, заполнил все легкие. Оно было не яркое или алое, скорее напоминало переспелый томат, а обод был чистейшим. Хрусталь приятно прозвенел, приземляясь на толстую сосновую столешницу.       После нескольких минут тишины и ожиданий Галиман поднялся, держа в руках старый свиток. Он глубоко вздохнул, откашлялся и начал, как ожидалось, длинную речь:       — Difficile est historiam et consuetudines familiae integram portare, … все понимают латынь? — вдруг остановился Галиман, обращаясь к Дорее. Остальных, наверное, он знал уже больше года. Дора кивнула. — Угу, продолжим, — он опять откашлялся, — Magi pureblood moderni non multum communicant cum propinquis suis longinquis, tactum amissis cum integris ramis arborum familiae nostrae! Societas nostra «Sectatores purus sanguinem» Pro Heredibus Nigris creatus est ut omnes fabulas et fabulas familiae conservaret!       Галиман наклонился, чтобы взять свой фужер, поднял его над головой и громко крикнул:       — Sectatores!       — Sectatores! — вторили ему остальные, приподнимаясь и соединяя свои чаши с фужером Галимана.       Покончив с официальной частью, общество уселось за стол. Старший сосед вновь разливал вино, а Галиман копался в лежащих рядом с ним свитках. Дора продолжала разглядывать лица… Блэков? Только сейчас она поняла, что все здесь — ее дальние или близкие родственники. Дорея отхлебнула вино.       Закатное солнце осветило комнату, зайчиками поблескивали на голой кафельной стене. Запахло розами. На полу парили отброшенные гриффиндорской командой тени. Гарри летал вместе со всеми, но играть у него получалось плохо. Между охотниками планировали близнецы Уизли, иногда постукивая друг битами. Вуд играл сегодня достаточно неплохо, но он чаще сам был в тени, чем отбрасывал ее.       — Так, — громко хлопнул близнец Галимана, улыбаясь, — а чего мы не представляемся нашей сестре? Я — Процион Блэк, близнец вот этого чудика, — он ткнул пальцем в руку Галимана, тот отмахнулся. Мы сыновья Регулуса Блэка.       Дора резко убрала бокал от раскрывшихся губ.       — Он же умер молодым… Когда успел?       — Мама была беременна, когда он пропал, — пояснил Процион, пока Галиман разворачивал нужный свиток. — Это Хадар Мелифлуа, — сидящий рядом с Проционом худощавый парень с орлиным носом поднял рук. Черные глаза были закрыты длинной свалявшейся челкой. Хадар, заметив на себе взгляд Дореи, опустил голову, пытаясь убрать чуп за ухо, — а это Ригель и Денеб Лестрейнжд. — соседи сестер улыбнулись.       — А… Кто из них…       — Это Ригель, — указал пальцем на старшего из сеседей Галиман, кладя на подогнутые ноги свиток и обмакивая перо в чернила. — А теперь заполним анкетку! — он улыбнулся. — Имя?       — Мое? Церерра Мисапония «Дорея» Блэк.       — Угу. Возраст и дата рождения.       — Мне 16. Девятнадцатое февраля 1977г.       — Твой предок из рода Блэков?       — Что? — удивилась Дорея. — Ну, я сама Блэк. Мой отец — Блэк.       — Ты веришь в его виновность? — Галиман, дописав ответ Доры, оторвал глаза от пергамента.       — Это вопрос анкеты? — уголки губ Дореи поднялись вверх.       — Нет. В пригласительном стояла эта тема, ты не видела? — удивился Галиман.       — Нет, у меня не было пригласительного, — Дора пожала плечами. — Но я не верю в его невиновность. Есть десятки доказательств, которые говорят о его вине, но я не слышала ничего из того, чтобы его оправдывало.       — Но ведь суда не было! — возмутился Денеб, вкидывая руки. — Чистокровные его презирают! Он не был Пожирателем смерти!              — Чтобы быть убийцей, не обязательно быть Пожирателем!              Комнату заполнил глухой резкий звук, все взгляды устремились к окну. То был крупный старый ворон. Он еле-еле тряс крыльями, отлетая от старого, пожелтевшего со временем стекла. Казалось, что ворон терял сознание, но тут же просыпался и продолжал лететь. На уличной стороне окна остался кровавый след.       — Это знак..? — Ригель осмотрел родственников: Хадар медленно потягивал вино из фужера, изредка поглядывая на искалеченную птицу, близнецы нервно дышали, а Денеб прижался к старшему брату.       Сестры переглянулись. Это определенно знак. Только какой? Казалось, что разгадка очень близко, бежит в паре метров. Ответ лежит прямо на подкорке, но вот найти его среди тысячи подобных знаков и воспоминаний не удается! Это ведь определенно был знак, не так ли? На него, конечно, есть ответ. Есть же..?

***

01.03.1977г.

      Старое пуховое одеяло, свалявшееся в комки, приятно обволакивало тело, даря тепло и уют. Под хлопковым платком, на сложенной несколько раз родовой ситцевой пеленке сопело его сокровище. Он боялся прикоснуться к маленькому комочку, поглаживал лишь кончиками пальцев. Вдруг она зевнула, сжимая ладони в кулачки. Сириус одернул руку, а Дорея уже посасывала большой палец. Счастье распирало грудь.       Он был рад тому, что уговорил Стефанию перебраться в его небольшое поместье. Прошлым летом здесь он, его друзья и любимая проводили практически все свободное время. Сириус прилег чуть выше, загораживая дочь от закатных лучей. Она лишь зажмурилась.       Природа явно не смотрел на календарь (а на дворе уже первое марта!) и продолжала заваливать дворы снегом. Уже через пару часов он становился влажным и легко утрамбовывался, но меньше его почему-то не становилось. Ветер был южным, но Стефания все равно запрещала открывать окна, воздух в комнате был спертым. Блэк глубоко вздохнул и устало прикрыл глаза. Да, от абсолютного наслаждения тоже можно устать, представляете?       За десять дней ее жизни Сириус видел Дорею всего лишь второй раз. Не каждую ночь ему удавалось выбраться из Хогвартса и трансгрессировать сюда, на берег залива Мори-Ферт. Он догадывался, что МакГонагалл знает про его ночные вылазки, ведь в прошлый раз ему пришлось возвращаться в башню поздней ночью. Уроки в тот день совершенно не заладились. Сегодня он планировал остаться на ночевку.       Где-то вдалеке от большой кровати, справа от высокого, закругленного сверху окна, сделанного в духе чистейшего классицизма Джонса, крутилось несколько домовых эльфов в потрепанных от времени наволочках. Они вешали на кованые стенки детской кроватки большие пласты каракуля и смушки. В этой кроватке сам спал еще Арктурус III, двоюродный дед Сириуса. Высокий балдахин, накинутый на козырек из тонких дубовых реек и мелкой железной сетки, бока, изголовье и изножье кроватки, покрытые резными фигурками воронов, драгоценными камнями и жемчугом, высокие шпили с острыми наконечниками по углам и небольшой серебряный ворон, сидящий на дугообразной балке, возвещающейся над кроваткой, — все свидетельствовало об исторической ценности колыбели. Но сейчас в ней спит Дорея, а не музейная пыль.       Меж тем холодало. Приятный бриз сменился на ураганный ветер Северного моря. Но ни Сириус, ни Дорея не чувствовали холода, ведь эльфы, давно покончившие с кроваткой, затыкали оконные щели медвежьим мехом. Даже не сквозило.       Мечта Сириуса покончить с этими аристократскими порядками трещала по швам. Конечно, в семнадцать лет с ребенком на руках тяжело не воспользоваться благами, данными при рождении. Но Блэк не намеревался отступать: он закончит Хогвартс, устроится в аврорат (или ликвидатором заклятий, что предпочтительнее) и заработает на маленькую квартирку где-нибудь в пригороде Лондона, но это потом. А пока ему приходится жить там, где не хочется и так, как не хочется.       Из коридора послышался тихий, почти незаметный шорох. Как будто, кто-то старался идти как можно аккуратнее. И это было действительно так. Уже через пару секунд она стояла в дверном проеме и лучезарно улыбалась. Живот после беременности спал еще не до конца, но эта хлопковая ночная сорочка с маленькими пушистыми помпонами на краях рукавов и подоле, растрепанная прическа и слегка закрученные волосы делали ее безумно красивой. Глаза у нее светились, когда она смотрела на дремавшего Сириуса. Стефания медленно подошла к кровати, присела на подушку, поглаживая его длинные волосы. Блэк приоткрыл глаза и, приподнявшись, лег на ее бедро. Рукой он приобнял колени, стараясь не касаться дочери локтем. Сириус нарочито громко засопел, заставляя любимую смеяться.       — Ты сегодня у нас останешься?       Блэк кивнул.       — Отлично, — Малфóй улыбнулась, укладываясь. Сириус медленно провел ладонью по ее телу, задерживаясь на бедре. Он не спеша поглаживал ее кожу, большим пальцем залезая под мягкие удлиненные шорты, рука аккуратнл , наслаждаясь каждым сантиметром ее тела, поползла дальше. Оказалось, Стефания была без корсета. Наконец, Сириус достиг ее талии и, слегка надавив на спину, сблизил их лица.       Стефания неожиданно подняла глаза. Сейчас его взгляд, обычно наполненный бушующими искрами, дерзостью и подростковой влюбленностью, был взрослым: в них отчетливо видна трепетная любовь, ответственность и спокойствие, не свойственное этому восемнадцатилетнему юноше. Рядом с ней ребенок и любящий человек — что еще нужно для полного счастья? Она прикрыла глаза и искренне, по-настоящему улыбнулась.       Поцелуй был поверхностным и совершенно недолгим. Сириус взял ее верхнюю губу в свои и положил свободную ладонь на щеку. В ответ Стефания кротко облизнула его подбородок, чем заставила сердце Сириуса на секунду затормозить, а затем забиться с небывалой скоростью. Она никогда не позволяла себе таких вольностей.       Они целовались бы вечность, если бы не странный тихий звук. Стефания быстро опустила голову и тут же подавилась смехом. То была маленькая Дорея: она причмокивала, явно требуя еды. Стеф вновь посмотрела на Блэка. В этот раз в его взгляде были уже привычные озорство и бунтарство. Они громко засмеялись, пока он притягивал наполненную молоком бутылочку с кухни.       Сириус, вручив Дорею Стефании, слегка напряг конечности, задумался о свободе и вольности и почувствовал, как пальцы ног и рук, кончики ушей и подбородок приятно покалывает. И вот на белоснежном пуховом одеяле лежит черная собака. Блэк свернулся клубочком, животом прикрыв дочь от света луны, и уснул, чувствуя, как тонкие женские пальчики приятно почесывают холку.