Безмятежность и Тень Стива Роджерса

Почти всё прошлое лето Стив провёл на городском пленэре, он выходил в город и рисовал всё подряд: Куинс, Манхэттен, людей, набережную, Бруклин, мосты, торговцев, велосипедистов... Он тогда только ушёл из команды и отказался от всех предложенных ему Фьюри и Старком работ. Сэм пропадал в ветеранском центре, и пересекались они, в основном, на пробежках и тренировках. И как-то так и повелось, что общения в его жизни сразу стало раза в три меньше. Поначалу он кайфовал, потом немного грустил, потом привык. Он же видел, что Мстители не всегда могли понять, почему он вообще сделал такой выбор, и о чём с ним сейчас можно говорить. Нет, на смолл-толки раз в месяц их всегда хватало, но как-то этим всё и ограничивалось, они встречались раз в месяц, ели что-нибудь из доставки, что-то смотрели вместе или играли в боулинг/бильярд под настроение. И расходились по домам. Так прошёл почти год. А потом в конце мая к нему как-то случайно заехал Локи. Это была странная история, потому что Локи не мог найти язык с Мстителями последние три года, а тут... как-то всё сложилось легко и само собой. Всё началось с одной поездки, а потом Стив кинул ему в чат: «Как насчёт Гранд-Каньона в следующие выходные?». Потому что давно там не был, и компания ему бы не помешала, а Сэм по выходным всегда был загружен племянниками. И к концу июля они уже изъездили приблизительно пол-Америки: Йеллоустоун, Ниагарский водопад, долину Смерти, побережье Биг-Сигур, парк с секвойями. Локи писал, когда у него выходные, Стив предлагал место, и они отправлялись. Локи отвечал за еду, подколки и едкость, Роджерс, который совершенно спокойно пропускал их мимо ушей, — за экскурсионную часть, в конце концов, должен же был кто-то показать асгардскому Богу Мидгард. По крайней мере, так он оправдывался перед самим собой, когда ему приходило в голову, что, кажется, они как-то очень сблизились. По дороге он включал ему музыку и рассказывал что-нибудь из американской истории. А Локи рассказывал ему про асгардскую магию и историю, которая воспринималась как мифология — так она была насыщена богами, чудовищами, подвигами и чудесами. Только в половине случаев речь шла о его дальних родственниках. Когда они приезжали на место, Стив рассказывал ему всё, что знал об этих местах, а Локи — о тех духах и энергиях, которые он чувствовал там. Потом он как-то упомянул шарлотку и выяснил, что маршмэллоу Локи впервые попробовал с ним. К осени у них иногда добавлялись домашние вечера — когда был дождь, и идти никуда не хотелось, или просто у Стива было настроение приготовить что-нибудь из земной кухни, что Локи, по его мнению, должен был знать, но ещё почему-то не знал. Но молчать им рядом было тоже комфортно. На самом деле на этом всё и строилось. Они куда-нибудь приезжали, и Стив рисовал: окружающую природу или Локи. А Локи, в зависимости от настроения, подшучивал, что-то рассказывал, слушал или молчал. По мнению Стива, он был почти идеальным спутником. И постепенно у него копилась папка с набросками асгардского хитреца во всех позах, настроениях и пейзажах. Чем тот занимался в будни, он не знал и знать не хотел. Кажется, работал на Фьюри. Иногда он думал о том, насколько это странно, что он сдружился именно с Локи, от которого они спасали землю n лет назад. Да, его поздние поступки реабилитировали его, но он прекрасно знал, что большая часть людей, включая Мстителей, относилась к нему с большой настороженностью. Тем не менее, он почему-то не мог заставить себя относиться к нему так же. Он видел в Локи себя-мальчишку ещё до встречи с Баки, который знал, что его ждёт драка в каждом втором переулке, и всё равно идущего туда с отчаянностью и упорством человека, знавшего, что ему никто не поможет. Это вызывало уважение и... узнавание. Он чувствовал в нём человека, зажатого в угол обстоятельствами, и человека, который не знал тепла и поддержки. И почему-то это очень откликалось ему, хотя казалось бы, в его детстве, да и жизни у него их было достаточно. Но он смотрел на Локи и видел в нём себя. Локи выглядел как уверенный в себе Бог из Асгарда, от которого можно ждать подставы. Для всех остальных. Но что бы он ни делал, Стив видел где-то в его глубине отчаявшегося и очень одинокого мальчишку, начиная с той встречи, когда он зашёл к нему за запиской, и очевидным образом был рад самой малости: еде, футболке, предложению остаться в тепле. Сейчас он был наполнен покоем и силой. А Локи при первой встрече с ним фонил такой напряжённостью, что хотелось его усадить в кресло и сказать: «Тшшш, малыш, всё хорошо». Но Локи явно не был тем, кому можно такое сказать. Уж это-то Роджерсу было очевидно с первого взгляда. Поэтому иногда ему казалось, что он наблюдает за трикстером и пытается ухаживать за ним, как за своими растениями: радуется, когда видит, что ему лучше, и думает, что можно аккуратно добавить ещё. При этом не делает лишних движений и вообще ведёт себя очень осторожно, зная, что если Локи увидит какую-то специальную заботу со стороны, скорее всего, он воспримет её как неуместную и оскорбительную. И всё же Стиву казалось, что за пару месяцев их поездок Локи стал гораздо спокойнее. И вообще, он был рад его видеть, возможность разделить с кем-то путешествия — это то, чего ему не хватало. И всё было бы хорошо, если бы не одно «‎но»: сны. Во снах Локи приходил к нему совсем другим. Во снах он был более злым, язвительным, сыпал сарказмом, и всегда всё заканчивалось тем, что он прижимал его к стене или дивану и, улыбаясь так, как мог только Локи, почти прикасаясь губами к его коже, шептал на ухо: — Скажи мне. Я же знаю, что ты этого хочешь. Посмотри, как ты возбуждён, признайся. И Роджерс, чувствуя, как он ласкает его член, не стесняясь, почти грубо, но так возбуждающе, не может сдержать стон и слов «Да, да, я хочу этого». Первый раз он проснулся несколько в шоке и несколько минут пытался понять, что это был сон, а не явь. Эти сны сводили его с ума, но он был уверен, что дело не в магии Локи. Потому что Локи вёл себя очень раскованно. Иногда он подшучивал над ним и над тем, что они ездят вместе, внезапно изображая на кассе заправки, что они пара, приобнимая его и несколько манерно спрашивая, помнит ли он, что Локи не ест глютен, или изображая обиду на то, что Стив не взял ему колы. Иногда он нарочито флиртовал, но, кажется, тоже в шутку. Ярко выраженная, почти эпатажная сексуальность была просто частью его постоянного поведения. Роджерс был уверен, что если бы Локи хотел его, он бы давно подкатил к нему в реальности... может быть так же, как во сне, сжал его член или яйца. От этой мысли внизу живота появлялись тепло и напряжение. А еще Роджерс не понимал, почему эти сны выглядели так, словно он пятнадцатилетний юноша, краснеющий от своего гомосексуального желания. У него были отношения с Баки, он принимал своё влечение к мужчинам. Но во снах он ощущал мучительный стыд перед тем, чтобы сказать Локи о том, что он его хочет. Впрочем... где-то в глубине себя он знал, что он действительно не хотел признавать этого желания. Во-первых, потому что одно дело общаться и дружить с Локи, хотя он был уверен, что это вызовет некоторое удивление у Мстителей, например. Но уж это он был в состоянии вынести. Его внутренний компас того, как правильно относиться к людям, требовал от него непредвзятости. И Локи не сделал ему ничего плохого. И он, как ни странно, сделал много хорошего для многих людей. Но всё же, совсем другое дело — чувствовать влечение к тому, кого называют Богом Коварства и Обмана. Почему-то ему казалось это огромной разницей. На первое он был готов, а вот второе казалось чем-то немыслимым. Он. Мистер Мораль и Нравственность Америки. Он знал, что его так называют, и был не против. Ему всегда были важны его воспитание и внутренняя культура. А Локи... Локи был его противоположностью. Тем, для кого мораль не значила ничего. Признать, что он его хочет... было чем-то почти невозможным. Поэтому, как водится джентльмену, он держал свои грязные желания где-то очень глубоко, запирая их на седьмой замок так, что кажется даже пронзительный взгляд Локи не мог увидеть в нём его желаний, которые он скрывал даже от самого себя. По крайней мере, он на это надеялся. — О чём думаешь? — Локи наскучило смотреть за окно на городской пейзаж (может быть дело было в том, что они ехали по скучному промышленному району, выезжая из города), и он повернулся к другу. — Мм? — Стив Роджерс не знал, когда он научился этому, возможно это пришло к нему в армии, возможно, с трансформацией в суперсолдата, а возможно ещё в детстве, когда мама объясняла ему, как должны вести себя настоящие джентльмены. Он не знал, когда это стало частью его натуры, но мало кто мог по его лицу прочитать то, что он думает. Никто не думал о нём как о закрытом человеке, и всё же наружу он выдавал где-то одну сотую своих мыслей, если не меньше. — Я думаю о том, что тебя называют богом коварства и обмана. Так было всегда? Просто, не знаю, как в Асгарде, но здесь мало кто стал бы называть ребенка так. Разве это не то, что… нууу… порицается? — Ты первый, кто открыто спрашивает об этом, — Локи усмехнулся, — поэтому ты первый, кто узнает об этом правду. Я не бог коварства и обмана. — Что? — Роджерс тормозит перед светофором до визга шин и в недоумении смотрит на Локи, который явно наслаждается его реакцией. — Это как? — Когда ребёнок рождается, Боги чувствуют его силу и называют её вслух. Но знаешь, кто чувствует эту силу лучше них? — Сам ребёнок? — Верно. Меня называли богом озорства, когда я подрастал. А когда мои деяния перестали радовать отца, он стал называть меня Богом Коварства и Обмана. — А... как обстоят дела на самом деле? — осторожно спросил Кэп. — А на самом деле, я тот, кто умеет играть и чувствовать тени. — Что ты имеешь в виду? — Это означает, что я отличный игрок, о чём бы ни шла речь. Но, как ты понимаешь, карточные игры мне не так интересны, как игры с людьми. Да, в таких играх может присутствовать обман... но обман не является моей силой. Суть в другом. Суть в игре. Игра — моя стихия и жизнь. — А тени? Что означает «чувствовать тени»? — Тени — это то, что люди хотят скрыть даже от самих себя. — И... ты знаешь мою Тень? — Стив бросает на Локи быстрый взгляд. — Нет. Ты почти единственный человек, кроме Отца и Тора, чью Тень я не знаю. На земле вообще единственный. — Но почему? — Хотел бы я знать это, Стив, — произносит нараспев Локи, с прищуром глядя на Роджерса, — хотел бы я знать. Мне тоже интересно. А вот Тени Мстителей передо мной как на ладони. Хочешь… — Нет-нет-нет, Локи, не хочу. Остановись, — Роджерс в панике слегка поднимает голос и делает акцент на этом слове, даже несколько отвлекаясь от дороги, — я не хочу знать такую информацию. — Просто, чтобы понять, как я себя обычно чувствую, — продолжает Трикстер как ни в чём ни бывало. — Тот человек, у которого мы покупали кукурузу полчаса назад, ненавидит своего начальника. И скрывает от себя страх, что как-нибудь однажды по пьяни сорвётся и изобьёт его... в лучшем случае. Но на уровень глубже он скрывает от себя то, что он считает себя ничтожеством, и то, как обращается с ним его начальник, кажется ему заслуженным. Именно поэтому он чувствует такую ярость. А одна из монашек, с которыми я виделся вчера, скрывает от себя то, что давно не видит смысла в своём служении. Ей пятьдесят, и по ночам ей снится секс с её молодой соседкой по келье. И она не хочет думать о том, что она разочарована тем, как прожила свою жизнь. Что она сожалеет о том, что ушла в монастырь двадцать лет назад. Она хочет попробовать что-то запретное, чтобы почувствовать, что она живёт. — Локи, Локи, пожалуйста, остановись. Ты знаешь такие вещи про всех людей? — голова Роджерса готова лопнуть, когда он пытается представить, что могут чувствовать эти люди. Он ужасается. Как можно знать и чувствовать такое про людей каждый день? Это же... больно? — Чаще всего, мне достаточно провести рядом с человеком пять минут, и это знание приходит ко мне само собой. Если мне это нужно, то я сделаю это быстрее. — Боже, Локи. Это ужасный дар, — Стив смотрел на Локи как будто новыми глазами. — На самом деле, у каждого дара есть своя изнанка, Кэп. И мой дар не лучше и не хуже других. Они ехали молча, и Роджерс думал о том, что он понимает Локи гораздо больше. Чтобы выдержать такое... он ещё хорошо держится. Подумаешь, злой сарказм. Он не уверен, что остался бы тем же Капитаном Америка, будь на нём такая ноша. А ещё... ещё Стив думает, что его сны — это всё-таки дар Локи. И даже если сам Локи правда не знает ничего о них, ему, Стиву Роджерсу, Капитану Америка, лучше признать за собой правду — кажется, ему абсолютно по барабану на то, что подумают другие люди, но он хочет человека, который наплевательски относится ко многому тому, что ему всегда казалось Правильным, Непоколебимым, Священным. Локи живёт совсем по другим принципам. И, положа руку на сердце, для него это сейчас не имеет никакого значения. Вчера это ужаснуло бы его. Но в свете того, о чём ему поведал Локи, он думает о том, что это правда — у большинства людей есть Тени. Почему он должен быть исключением? Меняет ли это что-то для него? С одной стороны да. Признаться себе в таком — это как будто отступиться от своих принципов, которые казались чем-то незыблемым. С другой стороны, будет ли он с этим делать что-то? Нет. Ну хочет и хочет... всё-таки просто хотеть, или спать с трикстером, для которого секс — это не что-то сакральное, а как два пальца об асфальт — это очень разные вещи. Окей, он его хочет. Это не означает, что он будет это делать. И дело не только в принципах, но и в том, что они отлично общаются. Он не хочет это портить. Он видит, как Локи становится спокойнее. Он рад новому спутнику в путешествиях. А секс... секс никогда не стоял для него на первом месте.