Историю!

      Очередная утренняя рутина. Ранний подъем. Солнце светит в окно, направляя свои лучи на кровать. Птицы, несмотря на утренний час, уже собираются в стаи и летать в небе редко издавать какой-то звук или чириканье. Собаки под окном тихо греются на солнышке; они ожидают школьников, собираются пугать их своим лаяньем. Дима встал не так рано, но уже успел умыться. Стоит возле шкафа, выбирает что надеть. Выбор между рубашкой и водолазкой тёмных цветов. Его школьник тихо сопит на кровати. Одеяло запуталось в ногах, а на голове привычный беспорядок. Резкий будильник, который завёл сам Иманов давит по ушам, поэтому, спустя минуту-вторую, ученик сам просыпается и выключает его, надеясь, что его сон не потревожат вновь. — Доброе утро — сказал Масленников и все же надел рубашку с галстуком, оставляя на вешалке водолазку. Он повернулся к Иманову. Кучерявый лежал на кровати неподвижно. Носом зарылся в подушку, руками сильнее обнимает одеяло. Прохладный ветер, который пришёл из открытого окна, заставил юношу поёжиться. — Вставай вставай, — историк подешёл ближе, стягивает одеяло. — У вас сегодня как раз сдвоенная физкультура. Там и проснёшься. В ответ Иманов промычал что-то недовольное, и все-таки убрал одеяло, которое вроде так и манило к себе. Вскоре юноша сел. Масленников подошёл к столу, забирая из 1 ящика какие-то бумаги. — М. Башка раскалывается — он почесал затылок и встал с кровати, направляясь к шкафу. — Блять, Дима! — Эмиль, хватит материться. Что случилось уже? — Что это? — недовольно спросил школьник, проводя пальцем с шеи по ключицу. Он прекрасно разглядел этот узор багряных пятен через зеркало. — Эээ...Засосы? Ты же и сам прекрасно знаешь, что это. — Да, знаю я! — сказал парень, вновь повышая голос. — Что мне надеть теперь? А на физру как переодеваться...У нас же она сдвоенная. Школьник попытался повторить интонацию Масленникова, что выглядело с какой-то стороны мило. Да и сам Эмиль не был сильно огорчён или обижен. — А что, красиво ведь — Дима положил какую-то папку на стол и подошёл ближе. Он пальцем обвел по красным пятнам, расплываясь в улыбке. — Ну да, но нет...Блять — школьник подошёл к шкафу и достал оттуда свою рубашку. — Максимум, который я могу закрыть, это вот до сюда. Он показал пальцем на шею. Получилось так, что малая часть засосов всё равно была видна. Сам школьник рассматривал свою шею в отражении зеркала, одновременно любуясь и раздумывая что-то в голове. — А водолазка у тебя есть? Была такая чёрная. — В стирке. — Ага... — Дима ещё раз оглянул школьника с головы до пят и двинулся к двери. — Ну, ты не маленький, поэтому иди так. Но все равно надо спрятать. — Ещё больше запутал Масленников. Или он говорит бред только с утра? — Спасибо огромное — актёрский юмор Иманова его не подвёл, поэтому он в который раз воспользовался им. Историк стал шуршать на кухне, видимо, готовит завтрак. Овсянка или же омлет? А может яичница? Или каша? Придумать, каким образом скрыть это искусство бы очень сложно. Не доставать же из стиралки грязную водолазку? А Димину не надеть по двум причнам: первая — Масленников почти у всех на глазах в ней ходил, так что буквально каждая школьница сумеет отличить Димину кофту от чужой; вторая — она была велика в плечах. Это не было бы так заметно, если бы горло не было так велико. Потому в голову пришла другая не менее хорошая мысль — нацепить на шею пластырь. Есть один в аптечке, уж довольно широкий и большой. Сантиметров 10, ни больше, ни меньше. Да, будет больно его отдирать, да и жарко тоже. Но других вариантов попросту нет. Да и навряд ли Еникеева просто так примет факт, что у «её принца» появилась «принцесса», которая собственно расцеловала его так. Ведь девушка буквально пилит его взглядом каждый урок. Заметит эти метки за километр. А вообще было действительно красиво. Красиво видеть эту цепочку засосов, которые медленно шли вниз к ключицам. По этой причине Эмиль раза 3 провел рукой по ним. — А я же говорил, что красиво — сказал Дима, который был в фартуке. Хоть он и готовил идеально и аккуратно, все равно каждый раз надевал на себя фартук. Это было очень правильным, что забавляло. — Да иди ты — кинул Иманов и начал застёгивать рубашку. Ладно. Не каждое утро это рутина.

***

      Ещё оставался вопрос — как скрыть в раздевалке всю эту «коллекцию»? Но это могло показаться простым и очевидным — просто быстро переодеться футболку, при этом отвернувшись от ребят. Звучало легко. — Ебать, Эмиль, у тебя на шее что-то — сказал Плетнев в раздевалке. Он был очень заботливым и добрым парнем. Всегда помогал, если мог, всегда подсказывал. Это было очень мило с его стороны, всегда приятно. Но сейчас это только привлекло внимание Тауланова и Шкреда, которое не хотелось получать. По крайней мере сейчас. Иманов тут же натянул на себя футболку и повернулся к Стасу. Вернее, к улыбающемуся Стасу. Хорошо, что в раздевалке не было много людей. Некоторые ушли бегать по этажам, кто-то в местную курилку, другие же стоят во внутреннем дворике, слушают пение птиц и бегают там. А что еще можно делать в таком дворике? — Че там? — подошёл Егор, а за ним и Тауланов. Они прекрасно слышали разговор. Это было видно по изучающему взгляду Даника. — Ого какие они у тебя красные. Ты чего? И главный вопрос: кто тебе их поставил? Эмиль поправил футболку на горле, пытаясь меньше палиться, что уже плохо получалось. Он недовольно выдохнул и посмотрел на Шкреда. Да и остальных осмотрел. — Давайте остановимся на варианте, что это я сам их себе поставил… пылесосом, к примеру. — Да тут и так поработал пылесос какой-то — Улыбнулся Даник и посмотрел прямо в глаза. Он ехидно улыбался. — Признавайся, Савекина или Еникеева? — посмеялся Стас. — Ага, обе сразу — Эмиль закатил глаза. Спустя секунду прозвенел звонок, а следом и послышался крик физрука, так что все школьники начали выходить из разных углов. Даник и Иманов задержались на секунду. — И каково это? — спросил Тауланов. — Каково что? — Получать такие пятнышки — сказал школьник детским голосом, а затем посмеялся, замечая взгляд друга. — Иди на хуй — дружески послал Иманов. — Та не, это твоя работа — Даник не обидел этой фразой, скорей рассмешил. Двое пошли в спортивный зал, занимая свое место в строю. Стояли они по росту, и стояли рядом.       Аля снова пилила парня взглядом, это было видно. И ощутимо. Но и Иманов не сильно на этом зацикливался — он же не состоит с ней в никаких отношениях? Верно. Так с чего это бы ему думать о ней? — Отлично. Ребятки, бежим два круга, а потом в воллейбол играть будете — сказал физруг и взял в руки свисток. Он пару раз свистнул, и к нему подошёл Масленников. Все уже успели понять, что у Андреевича есть пару окон расписании. Это радовало и девчонок, и Иманова — иногда, во время окна, Дима приходил к своему классу. Поговорить с физруком или с информатиком, это всегда было интересней, чем проверять тонны школьных тетрадей. Да и пару раз взглянуть на Иманова, когда он сам того не замечает, тоже было интересно. Сейчас школьник бежал второй круг по спортивному залу. Он остановился, оттышался. К нему подошёл Тауланов и принялся что-то говорить. Попутно вставляя словечки в монолог Алексея, Дима осматривал и весь класс. — А где Грешов и его компашка? — спросил классный руководитель, когда понял, что нет самых проблемных. — Не знаю, их с начала урока не было — пожал плечами физрук и покрутил на пальце связку ключей. — Ой — тяжело выдохнул Масленников. И где же носит этих бездарей? Внезапно на учителей налетела какая то красавица с длинными ногтями, макияжем, высоким длинным хвостом. Она могла бы и повалить всех на пол, учитывая с какой скоростью она бежала, но Масленников поймал её за плечи. Это оказалась Савекина. Девочка, которая каждый раз пытается заполучить внимание Димы. Каждый раз придумывает что-то новое. И не всегда получается. — Ой, простите меня пожалуйста, Дмитрий Андреевич — сказала девушка, поправляя на голове причёску. — Ничего страшного. Иди играй — сказал физрук, и девушка с недовольным видом ушла обратно на поле. — Видел? — спросил Иманов, продолжая пилить взглядом классного руководителя. Он и Тауланов решили не играть в спортивную игру. Не было ни сил, ни энергии. Егорик и Стас, словно бешеные звери, бегали по всему залу, отбивая мяч руками. Зенина разговаривала со своей подругой. Кажется, её звали Света. А Масленников, будто ничего не произошло, так и продолжил стоять, и разговаривать с физруком. Конечно, ничего же не было! Придержал девчонку за сиськи, это же не считается. Может и не за грудь, но всё равно. С каким довольным лицом… — Видел что? — переспросил Даник. Он попутно следил за игрой на поле, боляя за команду друзей. — Как Савекина набежала. Скорее накинулась на историка. — было непривычно называть Диму историком, но и палиться не хотелось. Хоть и Даник все знал. Но вдруг кто-то их услышит? — Ну так бежала за мячом, ударилась. Вроде ничего такого? Разве нет? — Наверное — выдохнул парень и осмотрел то Масленникова, то физрука, стоящего рядом. В спорт зале было много места. Висела сетка, стояли ворота по бокам. В одном из углов была огромная куча матов, которыми редко пользовались. В основном на них запрыгивали ученики и лежали там, как на диване. Огромные окна во всю стену, на которые нацепили большую сетку, чтобы не разбились. На соседнюю лавочку села «Полиночка». Она взяла в руки бутылку с водой, отпила немного и поставила её обратно. Девушка часто дышала. На её место в команде по волейболу вышла Еникеева. Было плохо слышно разговор Полины и её подруги, в основном это были обрывки: «Увидела?», «Быстро среагировал», «Ничего не вышло». После последней фразы девушка посмеялась, за что Савекина ударила её локтем. — Замолчи. Уговор есть уговор, и я выполню. Стало все на свои места. Как Иманов и подозревал — ну не случайно она упала на Масленникова. Завалилась, разлеглась. Все что угодно. Небось успела и облапать полностью. Прожигая взглядом то Савекину, то Масленникова, Иманов и не заметил, как прозвенел звонок. Вторая физкультура была через урок. Сейчас ужасная химия, от которой все нервы поисчезают. Так что приходится набираться терпения. Которое, с какого-то момента, началось кончаться. Ревность это такая штука, которую не каждый можете перебороть. Кто-то и вовсе не всегда понимает, что ревнует партера к кому-то. Вот и Иманов был из таких. Из всех. С детства была дикая ревность ко всем, ко всему. Будь то леденец на палочке, или же девочка из садика. Иманов закусывал губу, чтобы не начинать ссору. Так продолжалось и в детстве, и в подростком возрасте, и сейчас. Это было привычкой. Продолжая делать мелкие ранения на губе, Иманов быстро переоделся и вышел из раздевалки. Сегодня с утра было некое чувство тревожности, которое невозможно было объяснить. Хоть утром он и улыбался, целовался с Димой, выходя из их квартиры он успел посмотреть на улицу, как на врага. Чувство было непонятным комком внутри, если бы был цвет и запах — чёрный перец. Горький.

***

      Иманов вышел из школы один. Скоро экзамены, так что его друзья начали чаще и дольше ходить к репетиторам на дополнительные занятия. Так что сегодня вечером он полностью свободен. Автобус он проебал, ведь шёл слегка расстроенным, а дожидаться новый было слишком долго и скучно. Так что парень решил просто шагать до дома пешком. Возможно завтра, в субботу, его ноги сильно об этом пожалеют, но сегодня Эмиль даже и не думает об этом. В наушниках спокойно играет музыка, раздавая по голове громкие басы и чёткую речь. Машины быстро едут по главной дороге, направляя лёгкий ветерок в сторону юноши. Солнце светит с каждым днем все ярче и теплее, так что шапка лежит в рюкзаке, а куртка растегнута. Волосы нежно окутывает ветер. — Эмиль! — крикнул мужской баритон на другой стороне дороги. Иманов обернулся. По ту сторону стояла чёрная машина, около которой стоял Сударь. Было непривычно видеть его в деловом костюме: галстук, пиджак, брюки чёрного цвета. Нет привычной банданы на голове или же на шее...возможно она лежит где-то в машине. Школьник быстро перебежал дорогу и подошёл по ближе. Он поздоровался, и они пожали руки. — Чего один идёшь? — Диме ещё у шестиклашек урок ведёт, а автобус уехал без меня — выдохнул он. — Подвести? — спросил Резнев, приспуская галстук чуть ниже. — Конечно. — юноша сел за переднее кресло, и спустя минуту двое поехали. За окном быстро менялась картинка: деревья, покрытые зелёной одеждой, собаки и кошки, бездумно ходячие по улицам, люди, все время спешившие куда-то, и просто дома и магазины, около которых всегда было поставленно освещение в виде фонаря с вкрученной лампочкой. — Так непривычно видеть тебя в костюме — признался Иманов и слегка посмеялся. Он привык к спортивному Сударю, к домашнему, но никак не к деловому. Это был некий скин, появление которого было неожиданным. — Да я и сам не рад такое надевать. Но нужно было. Важная встреча, все дела… — Ого, а что это? — замечая рядом с собой бутылку с красивой золотой этикеткой, мальчик взял её в руки. — Коньяк. Ты трезв вообще? Я могу доверять тебе вести машину? — Трезв как стеклышко — посмеялся Никита, поворачивая руль направо. — Если хочешь — пей. Мне сегодня уже пятую бутылку дают, видеть не могу. Сударь, не отвлекаясь от дороги, кивнул на задние сиденье. Там аккуратно лежали 4 одинаковых бутылки. — Ого. — удивленно сказал школьник. — Ладно, выпить успею. Думаю до подъезда уж точно. Сударь посмеялся с такой уверенности. На глазах собиралась пробка из-за светофора — он еще давно был сломан и часто выключался, поэтому каждый водитель пытался объехать эту улицу. Но Сударь, как житель немного другой улицы, не знал этого. Да и Иманов тоже. — Не успеешь. Там полтора литра. — изучая глазами бутылку, сказал мужчина. Он ещё раз посмотрел на школьника. — Даже если и сможешь все выпить, наврятли ты просто не вырубишься. В сон как маленький ляжешь. — Спорим? — протягивая руку, сказал Эмиль. — Спорим. — подтвердил мужчина и пожал руку. Он достал из какого о места штопор и аккуратно открыл бутылку. Из неё не полилась огромная струя, напоминающая каждый раз фонтан, так что юноша даже удивился такому трюку. Церемониться он не стал — сразу с горла. Из-за чего Никита ненадолго засомневался в своих словах. Алкоголь был очень крепким. Он стекал по горлу, переливаясь в живот, оставляя за собой горький привкус. — М.. Вы орехи туда покидали? — в алкоголе и правда чувтвовался вкус и запах орехов. — Древесные и ореховые нотки, высокая выдержка и хорошая фирма — сказал Сударь так, будто он не сидел в машине, а стоял около магазинов и просил людей попробовать коньяк. Напиток обжигал горло, оставляя после себя огненный след. Глаза после каждого глотка парень жмурил, а руки тут же отдергивали бутылку. Иманов буквально чувствовал, как пьянеет, но желание выиграть в споре было выше. Каждый ебанный спор, независимо, какой он, какую ебанную ссору, независимо, с кем она — он обязан выйти победителем. Желание быть первым было всегда, как ревность. Помнится был случай, когда парень завидовал победителю в первом классе. Как сказала его мама: «Ревновал кубок к однокласснику.» Школьник сделал ещё пару глотков, не замечая как машина начала ехать. Пробка за считанные минуты исчезла, и интерес Сударя только подошревался. У него не было такого высокого желания выйти победителем из этой машины, но проигрывать не сильно хотелось. Вот подъезд. В руках бутылка, сколько в ней осталось школьник уже не мог проверить. У него буквально слипаются глаза, веки тяжелели, а бред, который он начал нести Никите постепенно кончался. — Приехали. — скзаал Сударь, открывая вторую переднюю дверцу авто. Школьник сидя уснул. Голова лежит на левом плече, показывая шею, которую он так сильно хотел скрыть. Но не вышло. — Эмиль, вставай — Резнев не умел правильно будить спящего человека, если такое вообще было возможно, поэтому просто начал легко ударять его по лицу. И это вышло. Похоже, школьник ещё не настолько опьянел, чтобы отрубиться… — Пошли — хватая ученика под руку, ведь сам встать он не смог, мужчина помогает ему дойти до подъездной двери. Школьник сказал что-то нечленораздельное, но думать не пришлось — он зацепил рукой карман штанов, из которых выпали ключи. Никита с трудом поднял их и уже пожалел, что начал этот спор. Хоть и выиграл его. Жалеть пришлось ещё больше. И корить себя тоже. Гребанный лифт был сломан. Кто его сломал? Очевидно черти. Резнев попробовал его работоспособность — все тщетно. Что ж… Пришло время тащить по лестнице. Какой там у Димы этаж? — Фух, блять — наверное спустя минут 10 парни оказываются на нужном этаже у нужной двери. Некит звонит в квартиру, молясь всем кому можно и нельзя, чтобы Дима был дома. На его часах уже шесть, так что шанс есть. Хоть и маленький. Не может же ему так не вести? Спустя минуты три, дверь открывает Дима в шортах: — Эмиль, что… Ага — замечая картину в виде бухого школьника и виноватого лица Резнева всё сразу встаёт на свои места. — Я не специально — быстро говорит Сударь, передавая школьника из рук в руки. — И как же так вышло? — сразу строгий взгляд осматривает то друга, то парня. Его сумку он отодвинул ногой, чтобы не испачкалась: хоть и солнце греет, а за окном весна, весна есть весна и грязь с обуви ещё та зануда. — Он нашёл бутылку, решил выпить. А я за рулём был. Так что, честное слово, не призывал его таким действиям. — Блять, Сударь, ты вообще понимаешь, что споил школьника? Хоть и весна на дворе, хоть ему и есть 18, он школьник. — Дима усадил Иманова на рядом стоящий стул. — Вот именно. — улыбнулся он и встал чуть поуверенней. Масленников вздохнул и похлопал друга по плечу. — Ладно, иди. И так сил нет. — Правда, еле дотащил его сюда. — У меня говорю сил нет. А лифт работает, его просто задерживают на последнем этаже, там ремонт делают. — замечая, как меняется эмоции на лице друга, Дима добавил. — Иди, отдыхай. Он посмеялся, а Никита лишь матюкнулся себе под нос. — Ди-и-м.. — промычал школьник, пытаясь открыть хотя бы 1 глаз. Дверь, за которой остался Резнев, закрылась. — О, проснулся. — Дима присел на корточки, пытаясь осмотреть «пострадавшего». — Что такое? Школьник долго молчал и не двигался. Историк уже подумал, что он уснул, но не тут то было. — Люблю тебя сильно. — Эх, и я люблю тебя — он убрал рукой кудряшки и поцеловал его в лоб. — Тебе бы руки и лицо умыть.. может протрезвеешь капельку. Парня долго не было дома. Учитель успел попереживать, но звонить не стал. Не стемнело же… Дома было скучно без Иманова. Хотелось побыстрее его обнять, поцеловать. Просто чувствовать его рядом, понимать, что есть парень под рукой. Хотелось прикоснуться к его губам, щекам, волосами, талии, прожигать взглядом, от которого кровь течёт в жилах. Хотелось громко молчать. Дима, не дождавшись ответа от Иманова пошёл в ванную, которая была как кстати очень рядом. Когда из крана полилась тёплая вода в коридоре что-то упало на пол, раздавая небольшое эхо удара по квартире. Потом и полустон Иманова. Дима вышел из ванны и осмотрел место происшествия: упал цветок, который стоял на полке чуть выше сидящего Эмиля. — Не поранился? — замечая, сколько земли упало ему на голову, спросил Масленников. Юноша лишь промычал «нет», но не открыл глаза. — Ой, придётся ещё и голову мыть… Каким-то чудом они вдвоём добрались до ванны. Дима снял с него рубашку, чтобы не намочить, открывая вид на красные засосы. Переключил напор на шланг. — Не надо — Эмиль попытался выбраться из некого круга, который образовался, когда Дима стал мыть ему голову от земли, которая упала с горшка. — Эмиль, надо. — придерживаться левой рукой голову школьника, а правой намыливая кудряшки, Дима пытался быть как можно нежнее. Он сам не знал, нормальная ли для Иманова температура воды, ведь сам историк моется почти в кипятке, не попал ли шампунь ему в глаз? А вода? Не больно ли сжимает он ему голову? Но если не удерживать, то вся пена полетит в разные стороны. Дима выдохнул. Это испытание пройдено: он помыл голову, закинул вещи стирать, уложил школьника в кровать. Все это пришлось делать практически два часа. Сил на работу почти нет, но делать надо. Он сел за стол, на котором стоял ноутбук. Ученик лежит на кровати, его сопение еле слышно. За окном слышно тихий ветер, который колышет деревья, а машины проезжают все реже и реже. — Дим. — парень с трудом открыл глаза, пытаясь понять как оказался в кровати. Он все ещё пьян, хоть на часах уже 22. — Я зря выпил. У нас же еще эти.. как они? — Дополнительные. — Точно! Я опять ничего не выучил. — Давай завтра поговорим, спать пора. — историк был зол, и даже хотел серьёзно поговорить, поругать, но разговаривать сейчас бесполезно. Ребёнок, который появлялся на месте бухого Эмиля, мог обидеться и дать сдачи. Либо просто начать выносить мозги. — Я не могу уснуть. — парень укрылся одеялом и ближе продвинулся ухом к подушке. — Засыпай. Не маленький, чтобы колыбельную петь. — Ляг рядом, пожалуйста… Дима сохранил что-то в ноутбуке и двинулся к Иманову. Он лёг рядом, и его сразу же обнял юноша. — Прости. — сказал Эмиль, ударяясь лбом о чужую грудь. — Эмиль, спи. Тебе же лучше — сказал Дима и выдохнул. Он положил свою руку на волосы Эмиля, и, поглаживая, заметил, что они уже успели высохнуть. — Прости, я.. — голова кипела, как вода в чайнике. Все тело было горячим, так ещё и одеяло сверху. Но без него было холодно. В висках немного отдавала боль, заставляя время от времени жмуриться. Парень каким-то чудом встал на локти, хоть они и тряслись от нехватки сил. Он собрал все силы в кулак и произнес: — Я готов тебя отсосать, чтобы ты меня простил. Силы закончились и он плюхнулся обратно на грудь Масленникова. — Блять, Эмиль. — Дима убрал с себя Иманова и уложил обратно в кровать. — Ты пьян. И точка. — Ну и иди к этой.. — Эмиль отвернулся. Обиделся. Вот и пьяный ребёнок проснулся. — «Полиночке». — А что с ней уже случилось? — Масленников заинтересовался. Вроде ничего не происходило. С чего бы вдруг проснулась ревность у Иманова? — Понятно. — парень грустно вздохнул. — Облапали друг друга. — И когда же? — Дима перевернул Иманова к себе лицом. Это было не как сложно, как казалось. Парень был лёгким, да и не особо сопротивлялся. Они смотрели друг другу в глаза. — На физре. — школьник все-таки закрыл глаза. Сил, чтобы держать веки открытыми, просто не было. Историк обнял рукой Иманова, прижимая к себе ближе. Он поцеловал его в лоб, который до сих пор был горячим. Нужно будет спросить, что такого выпил Эмиль. Юноша поднял голову выше, но глаза не поднял. Дима знал, что это означает —поцелуй меня в губы. Что собственно он и сделал. Он перебирал кудряшки на голове, одновременно касаясь горячих губ. В груди сердце резко начало стучать чаще, а некий кайф разлетелся по крови лучше алкоголя. Теперь на губах у двоих чувствовался привкус алкоголя, а в голове творился хаос.