Историю!

      Утро выходного дня выдалось тяжелым. И не только для Иманова, но и для остальных людей тоже. На улице начался ливень, который навряд ли скоро закончится. Птички уселись в свои гнезда, ожидая конца плохой для полета погоды. Собаки и кошки устроили временное перемирие и легли под лавочкой у подъезда. Их шерсть намокла, от чего коты время от времени мило мяукали. За окном не было холодно, скорее душно. Наверное от этого и проснулся парень. Башка кипела, в комнате было через чур жарко, а глаза будто выкололи сегодня ночью. Он еле открыл их. Минуты три он еще лежал в кровати и, собравшись с силами, решил встать. Полностью встать не получилось, поэтому он приземлился обратно на кровать, но уже сидя на ней. — Таблетка и стакан у кровати. — сказал Масленников, сидя на стуле. Он не работал в ноутбуке, не делал какие-то записи в документах. Кажется, все это время он просто пялился на парня. Иманов промычал что-то вроде «Ага» и достал рукой стакан. Он, на удивление, не был тяжелым. Секунда и прохладная вода пробежалась по горлу. Осталась надежда, что он еще не мертвый от всего произошедшего. — Как самочувствие? — Дима смотрел не привычным для Эмиля взглядом. В нем было что-то необычное, но словами это не описать. Да и голос был металлическим. Но и в нем была мелкая нотка заботы, которую он хотел скрыть. Но не вышло. — Наверно нормально. — парень провел рукой по волосам и уставился на историка. Тот сидел в своих шортах, но без футболки. — А ты чего. — Жарко. — перебил Масленников. Он будто наперед парня знал его мысли и сразу отвечал на его вопросы. Старший встал со стула и подошёл ближе. Уселся на корточки, но из-за своего высокого роста был лицом к лицу к парню. — Эмиль, который раз ты напиваешься? — Э-эм, второй? — казалось, это был некий допрос. — Третий. Знаешь, надо знать меру. — Дима пристал с корточек и взял руку юноши. Каким-то невообразимо для ученика действием, Масленников снова уложил его на кровать, захватывая его руку в свою. Это было легко, Иманов все ещё был в постели и не до конца проснулся. Можно было бы обозначить это так: заблокировал конечности, ради своей выгоды. Или же общей? — Первое, второе, третье извинение. Мне что, начать тебя ремнем наказывать? Дима сильнее прижался к Эмилю, оставляя между ними буквально пару сантиметров. Они чувствовали дыхание друг друга, вдыхали, до боли в груди, любимый запах друг друга, и, кажется, слышали сразу два сердцебиения. — Я.. Ам.. — в голове не решалась загадка, призом которой являлся адекватный ответ. Глаза быстро смотрели на радужку Диминых глаз, пытаясь найти там хоть что-то, что будет понятно. Но все без толку. Нервный вдох выдал парня, который хотел показаться таким же сонным. Из ног складывалась поочерёдно лесенка, а расстояние между ними значительно сократилось, когда Масленников решил поцеловать парня. Изредка кусая нижнюю губу, тем самым выбивая из Иманова тихие стоны. Дима левой рукой проводил по торсу юноши, залезая под футболку, поглаживая едва ощутимые ребра. Димка взял руку Иманова крепче обычного. Если бы не его быстрое сердцебиение, он бы мог почувствовать пульс Иманова. Но старший просто наблюдал за лицом школьника, блуждая холодными пальцами по коже. Да, не смотря на погоду и момент, который происходил между ними, пальцы Масленникова оставались холодными. Всегда. За окном потихоньку кончался дождь, сменяясь золотистый солнцем. Оно постепенно выходило из-за туч, радуя животных и детей. Надавливая на один из недавно сделанных засосов, Иманов почувствовал некое покалывание. Сначала было неприятно, из-за непонятной боли в районе шеи, но спустя секунду это стало неким кайфом. — И все же, тебе не следовало так злоупотреблять алкоголем. Бывают же отравления — выдохнул Дима, снимая с юноши футболку. Эмиль прогнулся в спине, чтобы помочь Диме. Сам он сделать этого не мог — его рука до сих пор была в «плену». Он и сам оставался в плену эйфории и чувствовал себя на грани. Внизу в шортах чувствовался резкий прилив крови, а на лице красовался румянец. В комнате становилось все горячее, и Иманов старался выровнять свое дыхание. Но этого не удавалось. Дима переместил руки на шорты парня и начал их медленно снимать. Явно назло. Эмиль попытался отвернуться в подушку, ну, уж очень его смущал подобного рода зрительный контакт. — Я хочу тебя видеть. — сказал Дима, на мгновение приложив свою руку к щеке парня. Он наклонился и поцеловал его. Эмиль сразу же поддался соблазну и начал отвечать на поцелуй. Приятное тепло тут же разлилось в груди, заставляя сердце биться чаще. Масленников блуждал языком по рту Эмиля, а в конце, отстранившись, укусил нижнюю губу. От неожиданности юноша застонал, слегка откидывая голову назад. Был слышен смешок старшего. Историк переместил свою руку на его пах, снимая боксеры другой рукой. Эмиль закрыл свое лицо от жуткого стеснения. Его лицо с каждой секундой становилось краснее, руки Димы возбуждали все больше и больше, а пальцы на руке сжались в кулачок. Дима пару раз провел прохладными пальцами по члену, задевая пульсирующую вену, и достал смазку. Оказывается, она все это время была на кровати, все время задевая ноги юноши, когда тот спал. Масленников выдавил на пальцы часть лубриканта, и часть начал размазывать по члену. Движения вверх-вниз становятся все быстрее, усиливая стоны нижнего. Он выпячивает грудь, опрокидывает голову, стонет, в конце концов. Хочется наконец просто ощутить Диму внутри, но и эти прикосновения приносят очень много удовольствия. Эмиль то и дело облизывает или закусывает губу, пытается закрыть рукой лицо, но Дима вновь убирает её. Ему важно слышать и видеть своего партнёра. Своего Эмиля. Чувствуя приближающуюся разрядку, Дима назло медлит. Это видно и чувствуется. — Дим. — жалобно стонет юноша. — Что такое? — как ни в чем не бывало спрашивает старший, поправляя рукой упавшие на лице кудряшки. — Блять.. просто трахни меня уже… — чувствуя очередной толчок рукой, Эмиль снова простонал. Дима перевернул его задницу, выдавая возможность наконец спрятать и так до жути красное и смущённое личико, и принялся к растяжке. Минута-вторая, и в освещенной солнцем комнате наконец слышно довольный стон. Младший сжимает край покрывала в руке, пока Масленников время от времени сжимает или царапает ягодицу. Его холодные пальцы придают некую изюминку любви. Выгибаясь в спине, школьник то и дело крутит задницей, ещё сильнее возбуждая, отчего Дима ускоряется. Эмилю хочется сказать «погоди», но очередная порция кайфа, когда Дима попадает по простате, затмевает разум. В голове не остаётся ни одной мысли. Только он. Только Дима. Только Масленников. Тело Иманова всегда было прекрасным и красивым. Каждая родинка, каждый сантиметр кожи, и каждый шрам на коленке был по-своему красив. Хотелось показать и частичку себя — наверное поэтому он добавил пару тройку багровых засосов на ключицах. Они были великолепными. Тело Иманова не было тощим, но и толстым его не назовёшь. Но все-таки ключицы видно хорошо. Выбритый затылок освещало весеннее солнышко, а кудряшки то и дело бились в такт. Помогая себе рукой, Иманов все чаще стонет и наконец кончает. Дима ускоряется, делая пару сильных и глубоких толчков, заставляя Иманова ещё сильнее простонать и ощутить некую дрожь в ногах, и тоже ложится рядом. — Люблю тебя. Очень сильно. — шепчет он, мимолетно облизывая мочку уха. Эмиль заснул, навряд ли услышит. Рядом с ним гнев и любые другие отрицательные эмоции и чувства пропадали. Было приятно слышать его голос, ощущать на себе его пристальный, изучающий взгляд. Будь то в школе или на работе в офисе, Масленников каждый час проверяет время на часах, с вопросом в голове: «Когда домой?» Чувствует себя школьником, с какой-то стороны. Но и приятно каждый вечер вернуться домой, где тебя ждёт Иманов с поварешкой в руках. Или же с мукой на правой щеке.

***

      Проснувшись наконец с какими-то силами, первое, что делает Иманов — одевается. Рядом с кроватью находит свои боксеры, спустя секунду видит синюю футбоку. Это Димина. Она пропахла его запахом. Именно поэтому Эмиль надел её. Ну, не только по этой причине. Найти шорты не удалось. Он даже под кровать залезал, но увидел там лишь две коробки. Поэтому решил выйти так. Не голый же. Да и чего там Димка не видел, верно? Вернее будет сказать: чего не трогал. Да и не первый месяц вместе живут. На кухне было слышно почти закипевший чайник. На плите было пару кастрюль. Ничего необычного. Димка в своей футболке, Артем и Некит сидят рядом за столом. Стоп. — Эмиль. Мог бы и одеться. — говорит Дима, улыбаясь. Когда это они успели приехать? Да и почему не оповестили заранее?! Благо хоть синяя футболка закрывает его трусы, но и это не скроет его почти голые ноги. Чернец посмотрел через плечо Сударя и улыбнулся в честь приветствия. Они втроем пили чай на кухне, попутно обсуждая что-то важное. И этого очень сильно хотел Никита. Мужчина кинул мимолетный взгляд на юношу и продолжил упрашивать Димку. — Ну Дима, прошу. Что в этом такого? Буквально на день — ни меньше! — почти-что-директор-одной-фирмы сложил руки так, будто кланялся богу. Выглядело со стороны это забавно, отчего Артем пару раз смеялся. Эмиль быстро надел новые шорты и вернулся на кухню к друзьям. Как оказалось, у Никиты есть дача где-то за пределами столицы. Небольшая, но уютная. Как говорит старший — и речка, и шашлыки, и гамак будут на его ответственности. Единственное, чего тот хочет — поехать компанией, «как в старые добрые времена». Какие эти, «старые добрые времена», Иманов так и не понял, но все равно был за. Хотелось перед экзаменами и всей нудной херней съездить куда-то отдохнуть. Да и поглядеть на звезды не из окна тоже было аргументом со стороны Сударя. Когда юноша сказал, что тоже не против поехать повеселиться, то глаза друга засияли еще сильней. А вот учитель информатики ни капли не удивился — будто знал, что младший будет «за», но все равно улыбнулся. — Давай, это выступит в роли извинения за то, что я «напоил» Эмиля — кажется Резнев перепробовал все варианты, но этот оставил, как туз в рукаве. — Дим, почему нет? — спросил Эмиль. — Ты там опять напьешься. — сказал Дима, насыпая в кружку юноши сахар для чая. — К тому же, подготовку к экзаменам и работу никто не отменял. — Ничего страшного не случиться, если я выучу на одну историческую карту меньше — сказал Эмиль, и тут же получил пристальный взгляд от Масленникова. — Вот и историк проснулся, — посмеялся Артем. — Но и перетруждаться тоже не стоит. Так и выгорание легко получить, ты же знаешь. — Знаю. Но и экзамены тоже не простая контрольная. — выдохнул тот. Эмиль сидел рядом с Димой, напротив них Чернец и Резнев. Иманов взял своей рукой подбородок Масленникова и поцеловал, задевая языком нижнюю губу. Поцелуй длился не долго, но тепло на губах осталось. Да и на душе опять разлилось море пряной любви. — Ну давай — Эмиль заглядывал в глаза Димы, пытаясь найти рычажок с положительным ответом. Димка же внезапно подобрел, заглядывая в карие очи. Наверно, он бы сравнил их с шоколадом или с какао. Наврятли с кофе — не подходит этот напиток для Иманова: в плане характера, подачи его любви и самой внешности. Он сплошной шоколад. — Ой, решайте сами, я за.. — в нужный момент позвонил его телефон, и Масленников отошел, решая вопросы по работе. Это было сразу понятно: сразу в голосе прорезался металлический тон, прямая осанка, и фраза: «Да, Павел Алексеевич...» — Ух ты, и сразу согласился. — Артем провел уходящего из-за стола историка взглядом. — Я теперь все вопросы с Димкой буду решать вместе с Эмилем. — сказал Никита, и сам юноша посмеялся. — Магия. — Не факт, что он будет на твоей стороне — перебил его Чернец и добавил: — Вон какой разукрашенный. Эмиль пару секунд смотрел как в каменную стену, не сразу до него дошло. В голове был один вопрос: «В смысле разукрашенный?» Но когда до него дошло, что Артем имел в виду его многочисленные засосы, которые с каждым сексом прибавлялись, либо становились красней, то он сказал: — Блять, пошел нахуй. — Эмиль неловко улыбнулся и перевел взгляд на Масленникова, который уже поговорил с начальством. Он уже и привык к постоянной «разукраске» на его шее. Да и к Диме тоже. Он стал частичкой в Иманова. И речь не про секс. Эмиль и представить не может, чем бы занимался, что делал каждый день, с кем разговаривал. Да, в школе по прежнему осталась его компания, да и с Даником он сдружился сильнее всех, уж очень много общих тем у них нашлось, но. Друг это друг, а Дима. Дима — это любовь. Но «это любовь» лишь ударил его по затылку. Не сильно, но и не слабо. На вопрос: «за что?», Димка ответил. — За маты. И все равно, несмотря на всю эту строгость и порядочность, Дима позволял себе смеяться и шутить, как любой нормальный человек. Но он был другим. В нем была эта неописуемая изюминка. — Тогда, как идея поехать сегодня вечером, остаться там на ночь и днём вернуться? — продолжил разговор Никита, допивая в кружке свой зеленый чай. Чернец прекрасно знал, что из всех напитков мира Некит любил зеленый чай. — Во сколько нам подъезжать? — спросил Дима, поглядывая на довольное лицо Иманова. Спонтанные идеи от Сударя не были редким явлением. Скорее, Масленников бы задумался над здоровьем Морозова, если бы тот просто допустил мысль об отрицательном ответе Димки. Он часто находил аргументы, что бы историк согласился на его очередную авантюру. Но поездка к нему на дачу не казалась опасной или безумной. К тому же, Дима там кучу раз бывал, так что был у него в кармане еще один фактор, который уговаривал его поехать туда именно с Имановым.

***

      — Все равно не понимаю, зачем нужно было брать ветровку. Сударь скинул мне прогноз погоды в этой деревне — сплошное солнце и плюс 20. — возражал Иманов, сидя в машине. Дима сам решил собрать маленькую сумку в эту поездку. По пути они ещё заехали за продуктами для их вкусного ужина: счёт пополам — так было всегда, если Никита что-то предлагал. Но и без продуктов, по типу мяса или лука, вещей было много. Самое непонятное — ветровки. — Вечером холодает, заболеешь. — сказал Дима. Они ехали вдвоём, Сударь и Артём в своей машине. На часах было около шести, но ближе к семи они уже будут в этом уютном домике. Школьник лишь тяжело выдохнул — спорить по такой фигне не хотелось. Он бы назвал это херней, да только. Вдруг Димка слышит маты и в мыслях? Не сильно хочется получит в который раз за день по голове. Хотя, не смотря на это все, Дима и сам матерился. Да, один раз за эту неделю, да, когда обжег руку, но ведь и это считать можно! За окном проносились деревья. Они ехали минут так 40. Сначала это были многоэтажки, потом пятиэтажки, в которых Иманов видел себя в сентябре, маму и отца. Интересно, где эта тварь сейчас? Кому на этот раз ломает жизнь? Может, он вступил в семью, где уже есть ребенок? Будь это так, несмотря на все поступки этого бедного ребенка, он ни за что не заслужил бы такого отца. — О чем задумался? — Дима нажал кнопку на руле, и его окно открылось. Оттуда мигом налетел ветер, перебираясь в волосах то Димы, то в волосах Эмиля. — Об отце. — юноша в конце посмеялся. Ну и бред же. Это чмо наверняка даже не задумывался о нем. Диме он тоже старался меньше говорить о его «папе». Историк только знал, что тот недавно ушел из его семьи. Все время разговора не находилось, начинать с нуля разговор со словами: «Мой отец такой гандон» тоже не вариант. Да и не за чем это было. У них с Масленником всегда найдется тема для разговора. Если уж и вспоминать «папочку», то только назло — чтобы икал. — Скучаешь? — Ни за что. — скучать он еще по нему будет. Да, да, делать нечего. Уж лучше он в сотый раз прорешает пробник егэ по матеше, чем будет плакать по этому ублюдку. — Наверное, это больная тема, но.. Можешь рассказать? Я тебя поддержу в любом случае, ты же знаешь. — Дима на мгновение схватил баранку одной рукой, а правой погладил Эмиля по волосам. Юноша тяжело вздохнул и облокотился на бардачок. Сидел он как кошка, которая только что проснулась и решила вытянуть затёкшую спину. Он глазами видел мимолетные кусты и деревья, машины, которые встречались здесь намного реже, чем в центре. Перед глазами встала обыденная картинка для семилетнего Иманова: «папочке» опять не понравилось, что мать приготовила обычный суп, вместо борща. Опять из комнаты с телевизором, которую вскоре он стал называть просто кухней, доносились крики и истерика матери со словами: «Больше такого не повториться…» Школьник решил поделится такой историей. Это казалось чем-то обычным, вот действительно. В Иваново у него был друг, тоже с плохими родителями, они часто поддерживали друг друга, делились «новостями из семьи», переделывая нетипичный обмен слез в детскую игрушку на площадке. Вскоре этот друг переехал куда-то в глубинку. — Но я не вижу в этом особой трагедии, тип... У моего друга детства были вещи и похуже — он чувствовал, как улыбнулся. Где-то услышал, что это работает, как защитная реакция. Что ж, вроде, это была именно она. — Эмиль. — Дима грустными глазами посмотрел на парня. Он не так сильно давил ногой на педаль газа, поэтому они немного сбавили темп. — Этот.. Человек поступил не правильно. И говорить, что могло быть и похуже, даже если тебе от этого легче, тоже не вариант. Было видно, как бегают глаза историка. Они снова набрали темп, догоняя черную иномарку Сударя. И Дима схватился за баранку чуть сильнее. — Ты очень сильный человек. Не только в плане физкультуры, но и в эмоциональном. И ты просто не заслужил такого детства. — Масленников посмотрел добрым взглядом. Он напомнил котенка у подъезда пятиэтажки, которого несколько раз гладил Иманов перед школой или прогулкой с его школьной компанией.– Если тебе от этого станет легче, я в любой момент буду готов тебя выслушать. Димка улыбнулся, а вслед за ним, словно по цепной реакции и Эмиль. Было приятно осознавать, что у него рядом есть такой замечательный парень как Димка. Порой это был Дмитрий Андреевич, как на уроках или просто в школе; порой просто Дмитрий, который мог отругать за элементарные знания по истории или сказанный мат; а мог быть просто Димочка — самый лучший человек на свете. Но губа все равно оказалась отакованна зубами: Иманов все-таки вернулся к старой привычке — кусать губы до крови.       По приезду к той самой дачи Масленников и Сударь сразу же занялись мангалом, а информатик и школьник, когда разобрали все вещи и продукты в холодильник, проверив перед этим его работоспособность, решили прогуляться. Вокруг были такие же домики, некоторые аж в 2 этажа. Но, как сказал Резнев, в таких домиках одинаковое количество комнат. Около дороги было много деревьев и кустов, в лесу, который расположен не так делеко, было слышно птичек. — Никита сказал, что, если пройтись по лесной тропинке, то можно к речке прийти. Пойдем? Получив положительный ответ двое направились туда. В нос пробивался весенний запах листвы и ягод, где-то под пеньками было видно пару грибов, а через многочисленные листья деревьев проглядывало солнышко. Речка была обычной, как и все. Но отсутствие здесь людей только подчеркивало ее красоту. Тут было не только чисто, ведь кто-то притащил сюда скамейку, окрашенную в синий цвет, как речка. Начало понемногу темнеть, так что парни, не долго засиживаясь, решили побежать обратно. Дорога была хорошей, камни просто так не валялись, так что некая пробежка в какой-то момент превратилась в соревнование, явным лидером которой был Иманов. — Меня победил школьник… — Артем тут же сел на стул, которые принес Масленников, и стал чаще дышать, чтобы отдышаться. Эмиль же сел напротив и выпил из стакана сок. Вечер был волшебным — хотелось запомнить его на всю жизнь. Ребята шутили, общались, Сударь был бы не Сударем, если бы не взял бутылку алкоголя. Целуя в губы Диму хотелось забыться в этот моменте навсегда. Забыть все проблемы из прошлого, забыть, что такое эти ваши ЕГЭ и дополнительные, чувствовать внутри только тепло родного человека и его любовь.

***

      Когда окончательно стемнело, а телефон говорил о ночном времени, Чернец пошел спать, а потом за ним проследовал Сударь. Эмиль попутно смотрел на звезды, которые с каждой минутой только прибавлялись. Дима накинул свою ветровку, перед этим спросив, не холодно ли самому парню, и сказал: — Спать хочешь? — Нет. — Тогда пошли, покажу одно местечко. — Дима протянул руку юноше. Он ее взял и они вместе пошли ближе к лесу. Пройдя немного дальше, завернув перед этим на тропинку, которая была прошагана меньше обычной, парни пришли к другой лавочке. Та уже была выкрашена в белый цвет. Открывалась шикарная картинка на речку, верхушки деревьев, звезды и полумесяц. Они сели вместе, Эмиль склонил свою голову на плечо историка. Он слышал его спокойное дыхание, чувствовал тепло даже под его ветровкой. Дима чуток приподнял своего Иманова и поцеловал. В этом поцелуи они растворялись. Было слишком тихо, так что в ушах отражалось сердцебиение. Походу, случился выброс гормонов в кровь. Не зря он один раз подготовил параграф к биологии. Здесь были они одни. Только Эмиль и Дима. И звездное небо над их головами. Где-то в глуби леса было слышно кукушку, а сверчки устроили свое представление. Дима отстранился и погладил большим пальцем по губе Иманова, которая была подвержена дневной атаке зубов. Они ничего не сказал, но чувствовалось, с какой нежностью историк гладит парня. — Смотри — Дима взял руку парня в свою и указал куда-то в небо. — Это Ворон. — Это же звезды. — Это созвездие Ворона — Дима немного посмеялся, а потом рукой провел от точки к точке. — Больше похоже на сломанный четырехугольник, у которого забыли стереть одну палочку. Дима улыбнулся и взял руку парня сильнее. Эмиль, как ребенок, всматривался в звездное небо, пытаясь вспомнить и найти любое созвездие. Из всех он знал только Большую и Малую медведицу. — А там Лев — Дима снова указал в небо, но уже южнее. — Больше похоже на утюг — Эмиль сильнее прижался головой к плечу. — Но тоже ничего такое созвездие. Наступила пауза. Не хотелось ничего говорить. Сама атмосфера прибавляла удовольствие внутри, затмевая разум. Но сон все равно подступал. Глаза понемногу слипались, а ветер становился «злей». — Красивый. — тихо сказал Дима, но школьник все равно услышал. И спросил: — Лев? — парень открыл глаза и посмотрел на Диму, который все это время пялился на него. В его серых глазах он буквально тонул, как в море. Единственным спасением был сам Масленников. — Ты. — сказал историк, все так же пялясь на ученика. А вот Эмиль покраснел и отвел взгляд. Но тоже сжал руку сильнее обычного.