Историю!

      Физра. Так ещё и на улице. Двойное счастье. Неужели Столяров задумался об их ментальном здоровье, что решил не давать согласие на проведение очередной тренировки вальса? Да, многие девчонки протестовали, но как же хорошо, когда мальчиков в классе больше. Свежий воздух, лёгкий ветерок, и почти уловимые маты Егорика, который еле-еле пробежал третий круг стадиона. — А вот если бы не курил, пробежал больше. — хихикнул Даник, а после его поддержала Яна. — Блять. Я посмотрю, как ты пробежишь. — но все-таки Зенина не была монстром и отдала бойфренду бутылку воды. Мысль о том, что будет после физры пришла в голову сразу. Прогуляться с компанией друзей, пообсуждать школу, экзамены, одноклассников, учителей, кроме Димона и Чернеца естественно. Они были молодыми и понимающими. Хотя иногда и Масленников «сходил с катушек». Но и ему все прощали. Сейчас Столяров замерял нормативы растяжки у девчонок. Они там пыхтели, тряслись, в общем занимались обычной физической рутиной. К ним и Янка быстро подошла, сгибаясь, как пластилин. — Иманов. — подозвал его мужчиной голос. В башке сразу закрутилось, что он знакомый. Но не историк. — Что тебе надо, Илья? — выдохнул Эмиль. Желание подраться не оказалось. Да, он знал, что сейчас произойдёт драка. Чувствовал. Буквально пятой точкой. — В общем. Можешь подойти сюда? — было видно, что что-то он не договаривает, но уверенности в его словах не было. Что странно. Обычно этот парень буквально прыгает из штанов, чтобы доказать, какой он «крутыш» школы, а сейчас и двух слов связать не может. — Твой отец хочет спросить по поводу наследства. — Чего? — на лице, как и в голове, появилось удивление. Отец? Наверняка этот бред он придумал, чтобы оттащить одноклассника от лишних глаз. Верно же? — Ну, я пойду.. И ты, пожалуйста подойди — с этими словами Грешов убежал. Рядом с ним теперь стояла черная машина, марку которой Иманов мог узнать. «Родная» девятка. Мужчина в джинсах и рубашке стоял неподалеку. Сейчас он влепил младшему подзатыльник и что-то сказал. Хотя, Иманов может поспорить, что папаша выругался. — Эмиль? — спросил Тауланов, обернувшись. Кажется, он видел эту беседу. — Все нормально. — улыбнулся Эмиль. впутывать друга в это дерьмо не хотелось. Он уже подсознательно понимал, что ругаться будет долго. И Даник не сильно терпеливый, врезать попытается. Что точно окажется плохим решением. — Я скоро приду. Не волнуйся. Друг неуверенно кивнул и перекинулся с Плетневым парой слов. А сам Иманов поплелся по вытоптанной тропинке. Буквально секунд 15, и он оказался за углом одного из гаражей школы. Обычно тут хранили лыжи для зимы, но их часто забывали, так что это место стало неким складом. Обстановка было не лучшей. В некоторых местах были осколки от бутылок, окурки. В одном из углов был виден чей-то черновик с домашкой по геометрии. Отец почти не изменился. Максимум стал лучше осанку держать. Но это только хуже… — Сколько лет сколько зим, Эмильен. — он улыбнулся. Его чутка хриплый голос дал о себе знать, так что спустя мгновение мужчина прокашлялся. — Что нужно? — дикое волнение и непонимание происходящего в голове стучали в колокол. Нужно отойти от этого человека, если его можно так назвать, подальше. С детства выработался этот рефлекс. — Илья, сядь в машину. — скомандовал тот. А Грешов, стоя рядом, под рукой, словно оцепенел. Да и Эмиль не был рад его присутствию. — Илья! Школьник быстро уселся в машину. Без слов. Он словно был другим. Потерял свою уверенность, дерзость, желание начинать конфликты. Теперь это был мальчик, которого хоть с ложечки кормить можно, он будет только рад. Как ни странно, Грешов продолжил наблюдать за этим «диалогом». — Эмиль.. Я, в отличии от тебя, был у нотариуса по поводу наследства бабушки. — было видно, как мужчина сжимает кулак. — Я понимаю, что ты еще глуп, но.. На твоем месте, я бы помог отцу и отдал долю. «Помог отцу». Эмиля аж передернуло. Что-что, а вот помогать папочке он не собирается. Да и странно, что бабушку он называет так же, как называл ее и Иманов. Куда подевались маты в ее сторону? А где «ненужный человек» в жизни матери? Но было видно, что начинать драку папочка не собирается. Это было видно и слышно по его дыханию. Слишком спокойное. За свою жизнь Иманов смог определять его настроение по шагам, не то что по выражению лица. Поэтому и смелости было целые карманы. — Бабушка? А куда подевалась «сволочь» и «неуравновешенная»? — но все равно кучерявый парень перебегал глазами то по кулаку, то по серьезному взгляду отца. — Эмиль. Ты слышишь себя, что ты несешь? Я хочу тебя простить за все недопонимания. — видимо отец учитывал еще то, что его новый сын мог что-то услышать. Поэтому и разговаривал тише обычного. Не криком. — Я лишь прошу тебя поступить разумно. А то просрешь все как обычно в какую-то херню и будешь жалеть. А вот и пошли воспоминания десятилетней давности. В прямом смысле. Ребенок захотел купить игрушку, которую на следующий же день потерял в школе. Первый класс. Что еще можно было ожидать? Сколько же слез и пощёчин было потрачено. — Это все, о чем ты хотел поговорить? — но и мысль, что Грешов будет тихо наблюдать за этим разговором терзала. Желания, чтобы завтра был слух о его детских проебах, не было. Не было желания разговаривать с этим человеком, иметь общих знакомых, связи. Даже слышать о его существовании. Максимум, за что он может быть ему благодарен, так это только за его рождение и уход в октябре. Мерси, благодарю. — Если да, то я могу идти. — впервые он сделал что-то без вопроса отца. каждая прогулка была с разрешения, каждая вещь. Казалось, что нужно было спрашивать даже о возможности поесть. Или даже дышать. Парень развернулся. Дунул свежий воздух, а мимо пробежала черная кошка. Плохой знак. Но юноша воспринял это совсем по-другому. — Блять... — послышался голос. — Ну и уходи. Безмозглый. Такой же, как и Наташа. Что одна тупоголовая шлюха, что ты! А вот про маму говорить такие слова он никому не разрешал. Да что тут о словах, даже позволить мысль считалось преступлением. Руки сжались в кулаки, а голова, точнее ее умная часть, отключилась. Гнев, который возник от обиды, охватил разум и забрал контроль над телом. Эмильена нельзя назвать боксером или мастером кожаной перчатки. Но этот удар он запомнит навсегда. Поставит в рамочку это воспоминание.       Сам того не понимая он ударил его. Отца. Папочку. создателя всех его шрамов на коленках и локтях, плохих мыслей о суициде в 14, и просто мужа мамы. Костяшки тут же заболели, но и мужчина не стоял. Он из-за удара откинул голову. Видимо, школьник попал в нос. Это и оказалось правдой — мужчина зажал его рукой. — Ты можешь поливать меня грязью хоть всю жизнь, но не смей говорить так про мою мать! — гнев не уходил. В те же 14 он стал бить стены комнаты, чтобы перестать его чувствовать. И это помогало. Да, иногда были покраснения на руках, которые он пытался скрывать от беспокойной матери. Что выходило хорошо. Только сейчас этого не хватало. Хотелось растоптать этого нелюдя так же сильно, как растоптали его. Хотя этого не выйдет, как не крути. — Эмиль.. Что ты блять делаешь?! Как мне тебя после этого простить? — отец попытался ударить сына, только его руку отдернули. Мужчина оцепенел. Хотелось высказаться. Хотелось кричать, рыдать, бить этого человека снова и снова. Снова и снова. Снова и снова. Снова и снова. Каждый раз наблюдать, как меняется его выражение лица. Ощущать, как ломается нос, видеть, как течет кровь из него. Понимать, что и ему больно. Но не так, как было Иманову. Чужая рубашка испачкалась кровью, а лицо изменилось. — Простить?! Просто взять и простить? Блять, ты себя слышишь?! — юноша перешел на крик. Мысль, что Грешов услышит это только радовала. Да, пусть и завтра он наверняка будет смеяться над этим, что будет в его стиле, но сейчас это он сидит в машине, прячась за черной дверью авто. Незаметно для себя он то и дело улыбался, хотя на глазах и появились мелкие слезы. — Кто кого еще простить должен? Или мне напомнить, о твоих неудачах? — лицо папаши вздрогнуло. Вот она. Ниточка, которую Эмиль искал кучу лет. Но нашел только сейчас. — Напомню тебе, дорогой папа, как ты бил меня, пытал. Или это ты успел позабыть за то время, как ушел? А ведь я еще думал, что ты случайно бьёшь меня. Либо на пользу. — во рту почувствовался привкус соли. Слез, если быть точнее. — Сколько раз ты ломал мне нос? 10? Может 20? И вот ответ. С каждым словом папочка моргал глазами все чаще, пытаясь найти что-то. Зачем — непонятно. Внутри все горело от злости, кипело в прямом смысле. Поля невинности обретали новые высотки домов, а котики получили острые клыки и когти. Дыхание давно сбилось с нормы, адреналин в крови был высоким, а голова не соображала вообще. Он просто кричал о своей ненависти, о каждой обиде и слезинке, пролитой в любой день. Но с каждым словом на душе немного становилось легче. Да, всю боль он не выскажет, даже если этот мудак будет прикован к батарее. Или же ему отрежут руки. Но и не стоило забывать, что отец тоже умеет бить. Сильный удар по щеке мигом ощутился. Кожа начала гореть, а боль пробежала по телу стремительно. Старший решил действовать так же, как и в детстве. Силой. Обычной, советской. Мол, если и воспитывать детей, то только кнутом и пряником. Но от папочки ему достался только кнут. Видимо его душа кипела, если речь шла о покупке пряников для сына. Руку школьника одернули с такой силой, что он не устоял на ногах. Удар головой о землю почувствовался и оставалось надеяться, что не было открытой раны. У него и так полно внутренних. Руки инстинктивно закрыли лицо, а ноги сжались ближе к туловищу. Да, так попасть по нему намного легче, но пусть бьют ноги или локти, чем живот. Он дольше всех заживает. Уж он-то знает. В голове отбивалось сердцебиение. Но он не рыдал. Не ныл, не умолял прекратить, как делал раньше. Казалось, мир остановился. Два-три удара по его ногам были еле ощутимыми. Если он и чувствовал боль, то только снаружи. Физическую. С класса седьмого начались постоянные ссоры, крики. С четырнадцати лет он знает, куда лучше прятать что-либо, что говорить при лжи, зачем нужно подстраиваться под других людей, в случае, если нужно будет создать себе алиби. Для отца, конечно же. Получив два-три удара по ногам, он прижался к земле сильнее. Как бы странно это не звучало. Это было некой опорой и защитой, которая никак не помогала. Так могло продолжаться вечно, только вот ругань отца резко прекратилась, как и удары. Руки школьника дрожали, а сил почти не оставалось. Подняться он не смог, но посмотреть, что произошло получилось. И это удивило. Нет, скорее он был просто в ахуе. В шоке. Да, такого ожидать стоило, но не так же быстро? Его окружили его друзья. Даник, Стас и Егорик встали спереди, пока Яна только добежала до него. Девушка пыталась помочь встать ему, хотя и выходило это плохо. У него дрожали руки. Что говорили друзья слышно не было. Ругались ли? Однозначно да. В ушах отбивалось частое сердцебиение. И была громкая тишина. Но он видел хорошо. Видел, как Плетнев пытается удержать Тауланова, чтобы тот не вступил в драку. — Пошли вы.. И ты. Гнида тупая — кинул отец и сел в машину. Грешова видно не было. То ли он пригнулся, то ли давно убежал. Шкред что-то крикнул ему в след и обернулся. Он взял под руку Иманова. Его губа была разбита, а на лице виднелся красноватый след от удара. Взъерошенные волосы были в земле, а ноги еле держали его. Все дрожало. Но парень удивил сам себя. Он не плакал, не кричал, и, тем более, не попросил остановиться, прекратить. Но несмотря на все это он проиграл. В очередной раз. Ведь кто в очередной раз оказывается сбитым с ног? — Блять, его к медсестре по-хорошему надо — осматривая, сказал Стас. Все они болтали между собой, не понимали, что, мать вашу, сейчас произошло. Но и спрашивать сейчас не стали — уже хорошо. У Эмиля не было желание рассказывать. Но придётся. Да, было бы желание, но сил нет. Он чудом сейчас стоит. Если не считать помощь Яны и Шкреда. — Её нет, как обычно.. — кинул Даник, осматривая парня. Он отряхнул его спортивную кофту на молнии от земли. Рука ужасно заболела от такого действия, но парень сжал зубы. — Тогда к Димону. Делать же что-то надо... — сказала Зенина. Она с ужасом смотрела на юношу, но в её глазах было сожаление и переживание. Как только они собрались идти, Иманов чуть не упал. Он вообще не был рад, что ему помогают идти. Сам же умеет. Но вот когда и Стас решил помочь, тут уже голос прорезался. Хоть и хриплый, слабый. И в каком то месте беспомощный. — Я и сам могу. — на выдохе сказал он, когда снова наступил правой ногой. Именно на неё он упал всем весом. И именно поэтому она ужасно болела. Синяк будет сто процентов. — Эмиль, давай уже без твоего героизма. Столярова рядом не оказалось, а остальные одноклассники просто провожали их взглядом. Как объяснила Зенина, другие были в курсе, что Грешов хотел устроить с кем-то драку. Лестница оказалась адом. Каждая ступенька давалась с трудом, а губа поддавалась атаки зубов все чаще. Было больно, но стонать от боли означало принять поражение. Чего очень не хотелось. По телу прошли мурашки. — Стой. — сказала Яна. Они установились у самой двери кабинета истории. Девушка попыталась отряхнуть его одежду принося не такой сильный дискомфорт. Когда она закончила, Егорик странно на неё посмотрел. — А вдруг там завуч? Нужно быть опрятными. Её парень цокнул, но в ту же секунду постучал в дверь. В глазах потемнело. А что, если там реально завуч? И сейчас она просто наругает парня за эту драку. Ведь сидеть и слушать, что произошло на самом деле она не будет. Да и кто поверит, что его родной отец ударил? Когда послышалось негромкое «входите», Даник открыл дверь. Там сидел один человек, помимо Димы. Им оказался Чернец. Егор еле прошел дверной проем вместе с другом на плече. Другие остались стоять за дверью. Башка ужасно болела. Закипала. Раскалывалась. Руки тряслись, а ветер который проносился из открытого окна, казался острее ножа. Ноги ныли, а мыслей в голове почти не осталось. Его кожа на костяшках сбита, а из губы немного течёт кровь. Рукава спортивного костюма грязные и протертые от удара. Он ведь немного прокатился. Дима тут же изменился в лице, но Иманов успел опередить его вопрос. — Дим, это пиздец. — с этими словами он упал. Масленников резко встал со стула, но схватить его не успел.       Но успел Стас, который стоял за дверью. Тут же показались Зенина и Тауланов. Шкред же оцепенел. — Возьми его руки. — сказал Дима, пытаясь сохранить нотку уверенности в голосе. В голове уверенность пропала мигом, когда он увидел любимого школьника. Глаза бегали по ранам и ссадинам, а сердце стучало всё сильнее и сильнее. Он и Плетнев подняли ученика и уложили на парту среднего ряда. К ним подошёл информатик и взял руку Иманова, пытаясь обнаружить пульс. Все окружили его. Разглядывая кудрявые чёрные волосы, мятую одежду и не идеально чистые кроссовки. Артём пару раз ощупывал запястье. Странно, он ведь с первого раза находил вену. Словно, он мог понять болен ли и компьютер, и человек. Но сейчас этой магии не происходило. Информатик не проронил ни звука. Если не считать тихое «блять», когда школьники зашли в кабинет. Дима пришёл в себя. В голове крутились мысли, что это конец. Но осознавать это не хотелось. Это же бред! Этого не может быть! Историк оттолкнул Тауланова и схватил запястье. Но тоже ничего нет. Ни толчка. Живот казалось не двигается, значит и нос проверять бессмысленно. Слишком тихое дыхание. Если оно есть. Взяв горло Иманова он чутка ставил его. — Дим, ты его удушишь. — сказал Артем, но его слова никак не подействовали. В голове была только одна мысль. Хоть бы живой! Так и оказалось. Мелкий толчок по пальцу вае таки произошёл. Масленников выдохнул и убрал руку с горла. Глазами он бегал по лицу и телу любимого. Парень дышит, и это здорово. Просто чудо. Историк накрыл своей рукой его руку. — Емае, какой он горячий — информатик убрал руку с его лба. — Откройте окно. А лучше все. — Кто-то быстро шагнул к окну и прокрутил ручку. Теперь кабинет хорошо проветривался. Помедлив, Артем добавил. — С него надо кофту снять. Освободить горло от ткани. Услышал бы это Иманов, сбежал бы. Его засосы, а точнее Димины, начали проходить, но смотреть на такую шею ему не нравилось. Из-за чего часто жаловался Масленникову. Но сейчас он лежит без сознания на парте. Так что синюю кофту с него все-таки сняли. И сняли с трудом. Потому что одно мгновение, и голова школьника во второй раз ударилась бы. Но на этот раз её придержал Дима. — Осторожнее. — он не был многословен. Внутри царит хаос. Что делать? Как быть? Обычно на уроках обж он рассказывают о первой помощи, но именно сейчас он её забыл. Опять. На руке он заметил некую ссадину. Кожа протерлась, и место было большим. Это было чуть ниже локтя. Именно этим местом парень попытался остановить падение на землю, но не вышло. Покраснение было, но не сильным. — Яна, есть духи? — спросил историк. Вроде, говорили про спирт, но заходить в кабинет химии, объяснять все это, чего он и сам не до конца понимает, было слишком долго. — Неси сюда. Егор, у меня в шкафу на полке есть ватные диски, тоже возьми их. Девушка выбежала из кабинета, а ученик достал пару ватных дисков. Сжимая руку Эмиля все крепче, Дима не мог перестать смотреть на ученика. Казалось, он отвезёт взгляд и все пропадёт. И дыхание, и жизнь, и школьник. Тогда и жизнь Масленникова тоже «пропадёт». Он не найдёт больше солнышка в своей жизни. Такого, как Эми, никогда. Внутри все остановилось, но в тоже время волнение било через край. Он не обращал внимания ни на кого, кроме Иманова. Его серые глаза осматривали лицо парня снова и снова, пытаясь увидеть хотя бы одно движение. Но он даже не дёрнулся от холода в кабинете. Но и сам юноша не был холодным. Значит, живой. И чувства Масленникова к нему были горячими.