Историю!

      Эти три минуты казались вечными. Девушка хоть и не обладала физическими успехами, но принесла свой рюкзак быстро. Она так же быстро нашла розовую флакон духов. На диск пару раз пшикнули и поднесли к носу школьника. Но не близко, чтобы не обжечь рецепторы. Секунда. Вторая. Третья… Но на четвертую он все-таки повернул голову и зажмурил глаза от едкого запаха ягод и леса. Парень недовольно промычал. От ощутимой боли в ногах, от внутренних ран. И от раскалывающейся головы. Спустя пол минуты он все-таки открыл глаза. Увидел, как выдыхает Дима, который до сих пор держал его руку через чур сильно, как над ним стоят его друзья и информатик. — Очухался. — выдохнул Чернец и откинул голову. Учитель выдохнул. Но не Дима. Он все также продолжал бегать глазами по лицу школьника, пытаясь найти ответ на множество волнующих вопросов. Но без слов. Словно, игра «угадай сам», без подсказок. Было видно, что Дима волнуется, хочет поговорить. Но их разговор получится очень личным. И очень сокровенным. Навряд ли такое он сможет говорить при Артеме или других. Дело не в том, что он им не доверяет, просто...просто. — Эмиль, что случилось? — спросил Дима. Его голос вздрогнул, после чего он прокашлялся. Рука сжимала запястье сильнее. Вспоминая крики, скандал, драку. Падение… В голове все не укладывалось. Он же почти доказал, что тоже чего-то стоит. Что его не сломать, что, пускай он и был трусливым мальчиком, но обиды он помнит. Но все же, кто в конце упал на землю, закрывая руками и ногами тело от ударов? Кто внутри кричал, при этом не издав ни слова, когда его били? — Я проиграл. — улыбнулся он. То ли от очередной обиды, то ли он волнения. Иманов сам не понимал, что думает. Нога предательски заболела, поэтому её пришлось потереть. Туда, конечно же, обратили взгляды все присутствующие. Хорошо, что он в длинных штанах — чувствуется, какой там синяк образовался. Шею обдуло сильным порывом ветра, от чего одна из бумажек на Димином столе упала. Историк не обратил на это ни малейшего внимания, но Стас все же поднял лист. Наверное, школьник заметил это потому, что сидит без кофты. — А где моя зипка? — спросил он, немного покраснев. Ему протянули синюю байку, которую он мгновенно надел, потирая локти от боли. К сожалению, их видели все. Возможно, даже Грешов. Глаза опустились на костяшки пальцев, которые покраснели от ударов. Кое-где он чувствовал, как стерлась кожа. Понимал, что башка раскалывается, а ноги немеют. Но он не мог просто встать и уйти. Дима бы не отпустил. Да и он бы без него не ушёл. — Ребята, сходите за своими рюкзаками. И рюкзак Эмиля возьмите. — сказал информатик. Он понимал, что Масленникова нужно оставить один на один с учеником. Есть о чем поговорить. Даник, как человек знающий обо всех искорках между этими двумя, поддержал идею. И вот...Кабинет почти пуст. Открыты окна, а дверь закрыли с помощью тряпки. Тишина. Кажется, слышно сердце Иманова, которое бьётся от некой боли и волнения. Говорить о своём поражении не хотелось. — Что произошло? — тихо спросил Дима, убрав руку. Кажется появится ещё один синяк, но уже от Масленникова. Если такие бывают. Ученик сидит на парте, оперевшись руками, а историк — на стуле. Это тишина между двумя не была успокающей. Скорее напрягающей. Слова давались с трудом. С огромным. Говорить, что именно юноша сказал отцу — Иманов не стал. Не хотелось. Да и он не помнил. Наверное, сам отец не вспомнит. Говорить, когда камень на душе постепенно исчезает — хорошая штука. Пальцы время от времени дрожали, местами парень всхлипывал, а глаза наполнились слезинками. Дима не перебивал. Просто слушал. Казалось, что его дыхание остановилось. Либо, это Эмиль дышал слишком громко. Наступила пауза. Школьник перебирал пальцы, поглаживая местами больные точки, а шатен сидел. Но так продолжалось не долго. Вскоре историк встал и руками закрыл ученика. Получается, теперь Дима опирался об парту. — Эмиль. — сказал он, но тут же начал говорить тише. Чтобы их разговор остался только для них. — Эми.. Удар сильный? Дима взял предплечья ученика, на одном из которых было покраснение. Сильно не давил — понимал, что может сделать больно. И это заставляло сердце биться чаще. — Нормально. — глаза до сих пор смотрели на костяшки ладоней. Его волосы упали ему на глаза, но даже это не мешало. — Больно, но сейчас не болит особо… На глазах снова появились мелкие слезы. Он был готов вытереть их концом своей спортивной кофты, которая и так была в пыли, но его остановил Масленников. Придержал руку за запястье. Иманов поднял взгляд, посмотрел на него. В его глазах читался страх и волнение. Переживание и бесконечность. Историк буквально обнимал юношу, но своими серо-голубыми глазами. Дима вытер лицо школьника от слез, от пыли, что оставалась на щеках. — Твои глаза покраснели. — заметил он и улыбнулся. Улыбнулся! Димка улыбнулся в ответ. Масленников был готов поцеловать его, но топот учеников заставил этого не делать. А ведь так хотелось прикоснуться к пухлым губам, которые натерпелись огромному количеству боли и переживаний. Историк успел отойти на шаг назад, прежде чем ученики, а точнее целая толпа, вошла в кабинет. Они занесли его рюкзак и осмотрели Эмойла взглядом. — Ты как? — спросил Стас. — Терпимо. — говорить, что все в норме он не стал. Да и никто бы не поверил. Среди рюкзаков, которые кинули на одну парту, он заметил и свою школьную форму. Точно, он же до сих пор на физре. Иронично, что именно на физкультуре мальчики занимались боевыми искусствами. Хоть и изучали азы. — Ребята, идите по домам, пожалуйста. Я понимаю, ситуация не простая. Мне нужно поговорить с Эмилем. — сказал историк. Ребята, кажись, ожидали, что так может произойти, поэтому засиживаться долго не стали и ушли, пожав руки другу. Артём быстро ретировался, как и выпускники. Дима тяжело вздохнул. — Что думаешь делать? — спросил он, перед тем, как закрыть дверь. На ключ. — Не знаю. — признался он. В голове все перемешалось. Просто взяли и высыпали. Хотя, его тоже — взяли и высыпали, на землю. Хорошо, что там асфальта не было. Масленников подошёл ближе. Намного ближе. По обычному. По родному. Было слышно его дыхание. Его серо-голубые глаза бегали то по лицу, то по ранам ученика. — А ты что собираешься делать? — прервал тишину Иманов, поправил чёлку на лбу. Сквозь его кудряшки пробегал ветер. — Как учитель мне следовало бы написать заявление директору, а тот, в свою очередь, написал бы в полицию. И обзвонил родителей, завуча, инспектора по делам несовершеннолетних. — А как Дима? — юноша вдохнул полной грудью. Она, на удивление, не болела. Скорее, была цела. В ногах постепенно появлялась боль. Усталость, не смотря на недавний «сон», опять подошла к нему. Но, смерть, видимо, тоже рядом ходила. Но ушла. Масленников молчал. Он смотрел на Иманова. Куда точно, он не понимал. Но и своими глазами старался не «пожирать» историка. — Набил бы и ему морду. — сказал Дима своим металлическим голосом. Только сейчас парень заметил, как пульсирует его венка на шее, как он сжимает руки в кулаки. Но держится. Эмиль ничего не ответил. Лишь взял в кулак воротник Диминой рубашки и притянул к себе. После такого она точно станет мятой, но об этом уже никто не думал. Его губы накрыли Димин разум с головой. Тепло на душе тут же разлилось по венам, а приятное чувство в груди отозвалось за секунду. Масленников накрыл рукой затылок парня, пытаясь не сильно сжимать его кудряшки, и все ближе прижимая голову юноши к себе. Иманов обнял руками шею историка, чувствуя родное, до боли, тепло.

***

      Они дошли до машины. С трудом. Оказалось, парень упал слишком сильно на землю, оставив на ноге сильный ушиб. Синяк будет, но боль уже присутствовала, если он наступал на ногу. Но, через не могу, он ступал по ступенькам, а вскоре и в машину сел. Масленников открыл дверь авто, сел за руль, закинув на задние пассажирские сиденья портфель и форму, которую они упаковали в какой-то пакет. На его телефон кто-то позвонил. Мужчина неохотно взял трубку. — Что такое?.. Ага. Нет, дела есть... Не смогу. Без меня — с этими словами Дима завёл двигатель и машина тронулся с места. А телефонный разговор закончился. — Что из-за меня не получилось сделать? — виновато спросил парень. Он все так же прокручивать в голове недавние события, но его заинтересованность была выше этого. — Не из-за тебя. — выдохнул Дмитрий и они свернули на повороте. — Сегодня должно было быть одно мероприятие, куда меня пригласили. Но ничего страшного не будет, если я там не явлюсь. В голове что-то пролетело. Значит, из-за Иманова Диме теперь и на работе страдать? Или куда его там пригласили? Сейчас домой приедут, где е парень будет в подробностях рассказывать все плохое, так ещё и вне дома проблема есть? — Нет, езжай туда. Я сам доберусь. До машины же добрался. — Эмиль потянулся назад. Глазами он нашёл свою сумку и взял её, положив себе на колени. — Давай без твоих способностей, Эмиль. Это не важная встреча. А ты не доберёшься до дома. — Почему это не доберусь? — Ты еле до машины добрался. — Я просто хороший актёр. Просто хотел, чтобы ты учебники потащил. — вина росла. Ну почему Иманов его подвёл?! В который раз! А может, это не первый раз, когда Димке приходится отказываться от подобных тусовок. Может, они и проходят с более взрослыми людьми, но так же только интересней. — Во сколько мероприятие? Получив незамысловатый ответ, Эмиль начал уговаривать Диму поехать. Дома он и сам справится, а домашку на завтра делать не надо — Масленников сделал ему выходной день. Как именно — не уточнял, но это не так важно.

***

      — Там будет мой отец. — сказал Дима, когда они ехали в лифте. Разговор об этом шёл до сих пор. Но с Димой можно разговаривать часами. — И? — Он требует, чтобы я познакомил его со своей супругой. — взгляд Иманова резко изменился, поэтому Масленников добавил. — Будущей. — И как успехи? — кажется лифт был пропитан сарказмом. Дима лишь закатил глаза. Он открыл входную дверь и усадил школьника на стул, стоящий рядом. Сам же сел на корточки. — Ноги сильно болят? — то ли Дима пытался съехать с темы, то ли действительно волновался. Скорее два в одном. — Не сильно. Мазью намазюкать и пройдёт. Ты мне вот че скажи, — он развязал бантики на кроссовках и кинул их точно на полку, — если я приду с тобой, все будет в порядке? — Не знаю. Мой папа пока не может принять факт, что я могу встречаться и с парнями. Дима потрепал его по волосам и они прошли в комнату. Где на полке должна была быть аптечка, именно её искал Дима. — Я еще рассматривал вариант пойти с коллегой. Но тут же его отмел. — историк подметил для себя, как юноша сжал кулак. — Все таки это некрасиво, по отношению к тебе. Снимай футболку. — Ну спасибо...— парень расстегнул кофту, затем рубашку. В отражении зеркала было видно, что синяки есть и на спине. Это не могло радовать. Кое-где виднелись ссадины, где-то маленькие царапины. На предплечье и локте был огромный синяк. Прям космос. Простонав от боли в очередной раз, когда Дима случайно задел свежую царапину, Иманов предложил: — Так давай я с тобой поеду. — Дима замер и тут же на него посмотрел. — Ну просто это не уважительно как-то получается, что ты один из семьи не придёшь. — Думаю больше неуважительно поступим мы, если придем к гомофобному папе. — Зато веселье будет. И скучать не будем.. Ну? Ай! — Дима опять попал по царапине. Казалось, они были везде. — Прости, я не специально. — А вот тут я бы поспорил! — У тебя остался костюм? Ты на школьный новый год в нем был. Дальше Дима пытался в крации рассказать, что делать за столом можно, что делать нельзя, а что в крайнем случае нельзя. Рассказал что отец его — начальник какой-то крупной фирмы, где ему часто треплют нервы. Работа есть работа. Слушать было интересно, а наблюдать за Масленниковым ещё круче, но когда дело шло в третий раз это не могло радовать. Казалось, вечер ещё не скоро, но прошло уже два часа с из приезда домой. И на улице тут же виделся закат. Солнце понемногу заходило за горизонт, когда на небе красками рисовали светло оранжевый пейзаж. — Главное не ссориться ни с кем. — поговаривал Дима, завязывая галстук. Эмиль наконец нашёл на дне своего рюкзака телефон. Сам он уже надел тот самый костюм — чёрный пиджак и штаны, белоснежная рубашка с выглаженным воротником. Его будто с обложки сняли. — Да блять! — выругался парень, замечая, что его телефон уже точно не включится. — И старайся не материться… Что такое? — Не включается. — Не увидивтельно. На нем живого места нет. Ты с ним дрался что ли? — Вроде да, а вроде нет. Не помню. — Достань симку и свой новый телефон. — Дима достал из шкафа ещё один галстук и подошёл ближе к парню. — Повернись сюда. Эми повернулся и посмотрел в глаза историку. Серо-голубые. Как раннее утро, после холодной ночи. Когда птицы ещё не проснулись, а совы ложатся спать. Он готов тонуть в них целую вечность… — Симку доставай, что стоишь то? — Дима улыбнулся и чмокнул Иманова в щеку. — И постарайся не застывать так ещё. — Боже, такое чувство, что ты мне штук 100 этих правил рассказал… Новенький айфон загрузился. Как же хорошо, что Эмиль еще до этого дня разобрался в нем. Зашёл во все соц сети, перекинул некоторые фотки и музыку. — Увы, рассказываю тебе вкратце. Пошли. В руках тут же оказался айфон, который Дима подарил ему на день рождения. Страх, что он уронит его тут же появился, поэтому он положил его в карман брюк.

***

      Димка заранее позвонил своему брату — Артему — и предупредил, что все-таки придёт. Тот обрадовался, но ничего больше не сказал. Аристократ какой-то? В машине перед выходом Дима попытался пригладить шевелюру Эмиля, но вышло только хуже. Поэтому он снова провел руками по кудряшкам. Было чертовски приятно ощущать Димины руки рядом. Пульс участился. Приехали они в какой-то дорогой ресторан. Что не удивляло. Парковка платная, здание большое и объёмное, а окна массивные и выполнены с любовью. Это видно. Эту высокоэтажку будто красили каждый день. Эмиль попросту не смог посчитать этажи — буквально на каждом горел яркий свет. Войдя в здание он шёл следом за Димой, который тут был не впервой. Он нажал на кнопку лифта и тот тут же открылся. Нажал рукой на одну из кнопок, и кабина тронулась. Цифр на кнопках не было — приходилось только гадать, сколько тут этажей. — На какой мы? — Тринадцатый. — Прям пятница 13. Считать мне это за плохой или хороший знак? — спросил юноша. Он еще держал у себя в голове, что отец Масленникова суеверный. Лифт объявил этаж — что уже было странным — и пара направилась в глубь. Везде стояли маленькие столики, за которыми сидели люди по двое, по трое. Не больше. Все они были одеты изящно и красиво — костюмы, дорогие платья и причёски. На фоне их иманов чувствовал себя не в своей тарелке. Что бы и так. Они прошли чуть дальше. Перед ними было четыре зала, которых разделили шторы и красивые камни на них. Прикасаться к ним не хотелось — вдруг упадут и заставят заплатить? Тут один камешек как почка стоит… Иманов и Масленников зашли во второй зал, отодвинув шторку. Дима постучал по стене два раза. Знак? — О, какие люди! — Послышался мужской голос. — Артём! — женский, но уже постарше, его перебил. Эмиль зашёл. Перед ним оказался большой стол, наставленный огромным количеством тарелок и бутылок. Стулья и скатерть были одного цвета — белого. Массивное окно с миниатюрными узорами, громадные шторы и огромная, явно дорогая, люстра. На ней было очень много брюликов и золотых линий. Казалось, смотреть на нее можно только за деньги. Масленников пожал руку брату — Артему. Эмиль пару раз слышал о нем, когда Дима рассказывал. Он был высокого роста, короткая стрижка, хорошо сидящий костюм, ярко красная бабочка. Нежные черты лица и, кажется, карие глаза. За столом парень увидел двух женщин. Одной он бы дал лет 16, другой не больше 30. Артем сел ко второй, и та поцеловала его в щеку. Иманов вспомнил, кто она — жена его, Маша. — Димочка, здравствуй, — поприветствовала женщина за 50 и встала со стула. Учитель обнял свою мать, которая поцеловала его в щеку. — А это с тобой... — Эмиль. Парень, мам. Юноша протянул руку, как учил его Масленников за пару часов, и женщина пожала ее. Выражение ее лицо немного изменилось, это и ежу понятно. Хотя, не стоит так думать — все это здание пропитано интеллигенцией и 20 веком. Когда школьник сел на стул, естественно рядом с историком, Наталья ушла в другой зал со словами: «скажу Андрею, что ты, наконец, явился». Волнение и некое чувство самозванца боролись внутри. Все выглядело продуманным до каждого сантиметра, буквально каждый человек, сидящий здесь, вылез из 20 века. — Ой, емае — вытянулась жена Артема, раскинув руки в разные стороны. Вскоре она прилегла на стол. — Прошло только пол часа, а я уже устала держать осанку ровно… Ну, ладно, не все здесь полны аристократии в душе. Это радовало. — Самоубийца. — процедил самый старший гладя на брата. Он не обратил внимания, что сказала его супруга. Продолжил смотреть на младшего брата. — Тебе веревку и мыло дать? Или ты уже купил? — с насмешкой сказал он. Переводя взгляд с одного брата на другого, Эмиль не до конца понимал, что именно сказал мужчина. Дима упоминал, что все из его семьи знают, что ему нравятся и парни, и девушки. Но принял его только брат. Ему было «по барабану». Мать пыталась знакомить сына с девушками, но тот все отнекивался. А отец не воспринимал вовсе. Своего брата Дима описывал и раньше. Он был хорошим, и, что главное, обычным. Как он. Отца же Дима описывал как самого главного и послушного человека. В своей голове при помощи воображения Иманов надумал образ дворянина. Учитывая, что здание, где они остановились, было похожим на те времена, этот образ засел надолго. — Отец хотел поужинать всей семьей, он это получил. — сказал историк, повернувшись к Иманову. От слова «отец» вспомнилась драка. Тело едва напоминала о ней, а мазь, которую ему нанесли на некоторые участки тела, перестала греть кожу, царапины едва ощущались под рубашкой. Было грустно все это осознавать, но эти мысли он отмел прочь. Сейчас, когда вошел Масленников-старший со своей супругой Натальей под руку, Артем незаметно перекрестил брата, а Маша едва успела выгнуться в спине. На ней был корсет. А на Эмиле — костюм, который он надевал от силы раза четыре. И жуткий интерес, что скажет папочка Димки, когда увидит, что вместо потенциальной жены рядом с ним сидит парень. Так еще и на пару лет младше.