Историю!

      Мужчина в строгом костюме сел за широкий стол. Чёрный цвет подчеркивал его чёткие скулы, а галстук дополнял весь образ. Выглаженная рубашка, выбритые виски и короткая стрижка. Все, как и представлял себе Иманов. Он осмотрел стол, заставленный разными блюдами и напитками, бокалами и салатницами, а потом людей рядом. Артём — сын его, Машка — жена его. Женщина завила локоны на свои белые волосы, нанесла красивый неброский макияж, подчеркивая большие глаза и брови, надела платье и корсет. Старший сын был в похожем, как у отца, костюме. Отличить можно было по бабочке и галстуку. Дима — младший сын, казалось, не хотел проявлять никаких эмоций. Может, вообще здесь находиться. Рядом друг — парень, максимум 20. Но тоже в костюме. А вот галстук завязан по особенному. Как сам Андрей учил сыновей завязывать их. — Дима, я же просил прийти семьей. — отрезал Масленников-старший, сжав сильнее руку на столе. Историк прикрыл глаза на секунду сделал вдох. Со стороны и не скажешь, что нервничает. Только вот Иманову было видно, как тот сжимает руку под столом. — Я его люблю. Если ты против, что вполне вероятно, мы можем уйти. — он натянуто улыбнулся. Видимо, это было мечтой на сегодняшний ужин. Честно говоря, Иманов уже по пути сюда успел тысячу раз пожалеть, что решился на такое. Знакомство знакомством, но на такие меры он не рассчитывал. — Ни за что. Это неуважительно по отношению к нашему гостю. Как тебя зовут? Создавалось впечатление, что к нему относятся, как к маленькому мальчику. Да и сам Эмиль так себя ощущал. Потерялся в песочнице, а тут пришёл дяденька, пытающийся то ли помочь отыскать дорогу обратно, то ли пришёл поиздеваться. — Эмиль. — полное имя ему не сильно нравилось. Да и навряд ли кто-то из присутствующих будет его так официально называть. — Эмильен значит.. — но нет. Кажется, Андрей знал все имена. Даже не русские. — А меня Андрей Михайлович, будем знакомы. Что-то резко упало. А точнее послышался звонкий звук упавшей вилки. Это Маша уронила из рук прибор. По ней было видно — она волнуется. Хотя, можно предположить, что такой ужин случился не в первой. — Мария, Мария… Будьте аккуратны. Такими темпами и детишек будущих не научите ложку в руке держать. Толку ноль. Девушка закатила глаза и закрыла их, сжимая столовый прибор как можно сильнее. Эмиль не знал, из чего тот сделан, но будь он деревянным, то она бы с лёгкостью его сломала. Но все равно ничего не сказала. — Пап, мы это уже обсуждали. Мы не планируем детей. И точка. — но за неё заступился муж. Артём. Лицо отца переменилось. Он думал иначе. Явно хотел понянчиться с внуками. А тут беда: первый сын не хочет стать отцом, второй же привёл парня. Горе? Скорее комедия, ведь Маша то и дело закидывала в рот часть пасты, чтобы скрыть улыбку. Видимо, она служила для школьника примером, ведь тот тоже начал время от времени есть. Андрей Михайлович начал рассказывать как же круто иметь детей. «Дети — цветы жизни» — не раз услышал краем уха юноша. Иногда Масленникова поддакивала и что-то добавляла в монолог, но резко замолкала. Пока все ели, глава семьи — как утверждал Андрей — распинался. — Лучше заводите детей пока не поздно. Ей 30 лет, Артем. А Мария, по моим меркам, уже считается старородящей. Девушка тяжело вздохнула, но замаскировала это — будто подняла салатницу. Но снова не удержав вещь в руках, она рухнула на стол. А ведь Иманов как раз тянутся за шампанским. Не то, чтобы он планировал сегодня пить, но кажется у него просто была цель попробовать дорогущее бухло алко. Нож, который держала в руке Маша, упал. И как же удачно, вниз острием. И прямо по руке. Манер бумаги немного порвался, а на руке образовалась мелкая царапина. Их на теле и так хватало, так что одной больше, одной меньше. Разницы не видно. А вот девушка аж охнула от страха — со стороны казалось будто нож задел не самую малость руки, а просто её насквозь. —Все в порядке. Ничего страшного. — сказал Эмиль, обратив на себя внимание. Край рубашки, который был цел, немного покраснел от крови. Он тут же сел обратно, захватив конечно же бутылку шампанского. — Давай сюда. — сказал Дима. Сказал обычным голосом. Не так громко, чтобы услышал Артём или отец, не так громко, чтобы его голос был заметен среди негромкой музыки, кажется играл Бетховен. Но было слышно Эмилю. Это главное. Юноша подал руку. Масленников аккуратно расстегнул пуговицу на запястье. Царапина была маленькой, но немного глубокой, чтобы хлынуло пару капель крови. Дима смотрел не только на новую рану. На синяки и ссадины. Они не были старыми, но точно не доставляли удовольствия, если смотреть. Историк закатал рукав по локоть. Было ли это умным решением? Возможно. Рана дышала, а значит и быстрее зажила. Кровь быстро остановилась, все же «разрез» не был таким глубоким. Но вот открылись новые синяки. И тема для разговора. — Эмильен, что у тебя с рукой? — только от одного имени захотелось перекреститься. Хотя, Иманов далеко не верующий в бога человек. Именно так называл его родной отец. И именно он его избил сегодня днем. — Ничего страшного. — перетягивать разговор на свои ушибы не хотелось. Но он, как и Дима, понимал, что это неизбежно. — А что за синяки? Вижу ещё пару ссадин. Знаешь, может я и не молод, как ты, но далеко не глуп.- Мужчина осмотрел парня. — Это Дима тебя бьёт? — Нет. — вопрос вообще не корректный. Это же его сын, как такие мысли вообще в голове берутся? — Он меня не бьёт. — Значит дерешься часто. — Я не дерусь. Ну, если не считать шуточные драки с его компанией, который случаются каждую перемену. И драку с отцом. И с Ильёй зимой. Он вроде бы неделю назад подарил желание врезать учительнице биологии, но и это не в счёт. — Мне кажется, ты врёшь. — без капли стеснения ответил Масленников-старший. Дима незаметно выдохнул, но все-таки заступился. — Эмиль ни с кем не дерётся. Давай закроем эту тему. Андрей Михайлович кинул ещё пару фраз в их сторону. Он то и дело бросал на них раздраженный взгляд, но все же пытался его замаскировать. Но, все-таки, он продолжил говорить то о детях, то о своих успехах за пройденный год. Кто-то из родственников получил то то, другие получили то — и все от самого Андрея Михайловича…       Прошло полтора часа. За окном уже открывался шикарный вид на ночную Москву. Дороги гудели, окна сверкали, а звезды на небе только прибавлялись. И все это время отец Димы пытался донести до сыновей важную вещь — дети — самое главное в жизни. Как Иманов понял, передавать свою компанию в руки Димы он не собирался. Причину так и не удалось узнать, но и сам историк не был огорчен услышать это в тысячный раз. Артём же был кем-то в тату салоне. Пусть юноша и не видел на его руках татуировок, Димка говорил, что у брата забиты рукава. Поэтому и часто называл его «Артом». Алкоголь в бокале тут же оказался во рту. Жжение, приятный огонёк внутри. Он почувствовал, как краснеют его щеки. Хоть в помещении и были окна, и даже открытые, все равно было жарко. Но даже расстегнутый пиджак, который вскоре оказался на коленях, не спасал. — Дима, — позвал отец. — Когда этот цирк окончится? Эмиль, хоть и пил, но понимал, что говорит папаша. — Когда любовь стала считаться цирком для тебя? — историк незаметно выдохнул. — Просто даже в библии написано, что это неприемлемо. — Я помню. Не раз её перечитывал, поверь. — Дима прикрыл глаза, но сжал рукой ткань брюк. Иманов кинул что-то в роде «мы можем уйти и сейчас, если хочешь», но сказал настолько тихо, что это и он сам не услышал. Ни то что Масленников. А жаль. Было видно и понятно, что Димка приехал сюда только из-за школьника. Терпел каждую «шутку» отца в его адрес. Кажется, около сотни словечек он кинул в адрес Иманова. Но парень решил не обращать на это внимание. Ну, мало ли, что придет в голову старику? — Ты про те разы, когда я заставлял тебя её переписывать? — отцовские глаза не выдавали и капли сожаления. — Ты ещё обижаешься на это? Чушь какая-то. Метод воспитания, ни более. Мужчина постучал пальцами по столу, осматривая рядом сидящих. Но все же не сказал и слова. Минуту молчали. — Эмиль, часто пьёшь? — вдруг спросил глава семьи. — Нет. — сказал он и тут же понял, что в руках бокал с тем самым шампанским. — Редко. — все же добавил он. — Просто на пьяницу выглядишь. Не пойми меня неправильно, просто говорю, что думаю. — Я не выгляжу как пьяница. — терпение иссякло. А оно вообще было? Кажется, его добили колкостями. — Почему же нет? Нет укладки, костюм наверняка не по твоим меркам шили, так ещё и куча ран. — Не надо про меня так говорить. Мне не нравится. — его явно не слушали. И не хотели слушать. — Я же не говорю, что вы мне не симпатичны. На лице появилась до боли знакомая улыбка. Она ни раз приносила ему неприятности. Родной папаша Иманова сам тому пример. — Остановись. — тихо сказал Дима, потирая переносит пальцами. Кому именно он говорил было непонятно. Но, кажется, он хотел скрыть свое лицо от недоумевающего взгляда отца. — Нет, я скажу. Я устал терпеть, как вы то и дело унижаете Диму и меня. Если сразу невзлюбили — могли сразу и прогнать. — Так потому что это не любовь. — мужчина встал со стула, окутанного белой тканью, и стукнул рукой по столу. — Это цирк. Природа даже так не устроена! Всегда были мужские и женские обязанности. — С моими обязанностями, поверьте, я разберусь сам. Если и потребуется ваша помощь, наберу — саркастичной улыбочкой он прошёл по лицу взрослого. Мужчина был не в восторге, но продолжил кидать гадости в его адрес. Задевая как внешность, так и ориентацию. Благо, дальше него и своего сыночка он не заходил. Димка не выдержал и встал со стула. Взял за руку Иманова и с фальшивой улыбкой на лице попрощался с мамой и братом. Он и десяти слов не сказал отцу за тот вечер. Ну, может, только 11 сказал. Схватив запястье юноши, Масленников шёл сквозь столики. Рука горела, так ещё и слабо затянувшиеся раны давали о себе знать. Эмиль пытался вытянуть свою руку в лифте, но эта попытка не увенчались успехом. Ехали они молча, а заговорили только у самой машины. Боль, при которой историк держал его, была нестерпимой. Да и пару капель с его «ножевого» упали на землю. Кинул негромкое «Ай» и «Отпусти». Дима разжал руку.

      Ехали они в машине в полной тишине. Нарушить её, конечно, хотелось, но с чего начинать диалог Иманов не имел понятия. Чувствовал вину за все произошедшее. Он сам хотел, чтобы Дима наладил отношения с отцом, но, кажись, вышло только хуже. Так ещё и потасовка с Имановым-старшим, в которой он в главной роли. Ну прям герой. И там, и тут успел все испортить. Что следующее?       Как только историк сел на кровать, парень расстегнул одну пуговицу рубашки. Юноша сказал: — Прости, я… — Рука болит? — поинтересовался учитель, перебивая. Дима уставил на него свой тяжёлый взгляд, который явно хотел скрыть, но вышло плохо. Но все равно увидел, как на него смотрит парень. — Не извиняйся. Вы бы все равно поссорились. Я знаю тебя, я знаю его. Это было лишь вопросом времени. Что ответить Эмиль не знал, поэтому не нашёл более подходящего решения, как уйти в душ. Горячая вода сначала больно ударяла по спине, ногам и локтям, напоминая, что там ещё есть гематомы. Сбавлять градус воды не хотелось, однако долго стоять под душем он не собирался. В голову лезли неприятные мысли, которые врезались в него больнее ножа этим вечером. Шорты, футболка. Почти все его тело напоминало космос. Кое-где красные отметины, кое-где синие. Есть и большие царапины на правом локте, и запястье, которое до сих пор горело, но они не так сильно бросались в глаза. Все таки хорошо, что завтра он не явится в школе. Еле ноги передвигает. И как он вообще дошёл до квартиры? — Эмиль. — Дима ещё в дверном проёме заметил его ушибы на ногах. Времени, чтобы намазать мазью и их не было. Да и сам парень соврал что ранены только руки. Тратить время не хотелось, вдруг опоздают, но сейчас понимал, что абсолютно весь вечер они провели просто отвратно. — Все в порядке. — соврал он. Есть ли смысл сейчас распинаться? Он подошёл к нему и быстро нырнул под одеяло. Хотел спрятать все эти звездочки на теле. — Нет. Нет, ты не в порядке. Я это вижу. — Масленников провел глазами по руке, потом и вовсе сплел пальцы. — Скажи, что случилось. Пожалуйста. Дима не кричал. Не умолял и не ругал. Но все равно, слова давались нелегко. Вроде бы, он уже рассказывал все это в кабинете, но лишь сейчас он говорил то, что чувствовал в тот момент. Грусть, накопившуюся за всю его жизнь. Она не давала ему сладко и спокойно спать все время, но только после удара по носу папочки мелкий комок в груди отвалился. Но сейчас все снова встало на свои места, ведь только он лежал на полу, закрывая руками свою шею и лицо. Да? — Эми.. — Эмиль давно перестал смотреть в серые глаза, но Дима смотрел в карие с большим сочувствием. Историк навис сверху, будто бы умолял обменяться зрительным контактом. Он Они нуждались в этом. Искорки в глазах Иманова не было. Были раскрасневшиеся от слез места, которых завтра уже не будет видно. Но только Масленников знал о них. И будет помнить. Эмиль замер, всматриваясь в серые, как вечернее небо, глаза, будто бы пытаясь найти ответ. На что? Он и сам не помнил. Дима его поцеловал. Рука историка оказалась на его макушке, немного сжимая кудри. Дыхание замерло, а в крови пробежала знакомая порция адреналина. Сердце застучало сильнее, а удовольствие на губах, казалось, может продолжаться вечно. Дима отстранился первым. Он продолжил оглядывать Иманова. Синяк на оголенном плече заинтересовал его внимание. Он долго — секунды 2 или целую ночь? — смотрел на него, а после склонился над ним. Табун мурашек прошёлся по коже. Боли не было, если и была, то только моральная, но сейчас он плевать на неё хотел. Парень ощущал дыхание Масленникова, таял под его руками, которые сегодня казались тяжелее обычного. Шумно выдыхал, закрыл глаза. Дима отпустил его правое плечо и приподнялся на локти. Прежде чем Эмиль успел что-то сказать, Масленников немного оголил его другое плече, и, с заметной грустью на лице, склонился. Конечно, Дима целовал его не впервой, и не впервой Дима перекрывал все выходы своими руками, но ощущения Иманов испытывал совершенно другие. Это как ситуация в романтическом фильме: у него есть шрамы, которые он недолюбливает, а Дима, конечно же в роли второго главного героя, рисует на них звездочки. Только сейчас все намного приятней. Все же Дима улегся на кровать. Увы, никаких синяков на плечах или груди он не увидел. Не зря же Иманов прикрыл туловище руками и ногами. В голове у школьника было 2 стороны монеты: орёл — абсолютно все, и решка — абсолютно ничего. Мысли смешались воедино, а поздний час на часах добавлял ко всему чувство сонливости. — Сними футболку. — шепнул Масленников на ухо. Его горячее дыхание обожгло кожу, и все-таки Иманову удалось стянуть майку. Хоть и с трудом. Гематомы на спине ужасно терлись о ткань, напоминая о дневной ссоре. Зацелованная шея — кажется, это чувство вошло у Иманова в привычку. Фетиш Димы насчёт шеи был очевидным, но ей он уделял много времени. Зацелованная грудь — кажется, Масленников иногда прогуливал уроки анатомии, ведь часто путал эти места. Но вот зацелованная спина, там, где образовались синяки, были видны царапины или обычные шишки, которые бросались в глаза из-за своего цвета — это было странным. И в новинку. Чего-чего, но он не ожидал одного — что Дима, будто специально, чтобы посмотреть на реакцию Иманова, лизнет его шрам на лопатке. Вроде, Эмильен получил его благодаря папочке. Тот бил его ремнем, а бляшка от него с огромной тяжестью прошлась по его спине. Кровь хлынула, стон повторился, мать охнула, в очередной раз умоляя остановиться. А папаша продолжил его лупить за какой-то косяк.       — Котом себя возомнил? — с ухмылкой спросил Иманов, когда Дима на мгновение отстранился от его туловища. — Возможно. — пробормотал он и, обнаружив ещё одно больное место, прильнул губами. В голове гудело, ноги поджались к груди, а сам Иманов поежился. — Но тебе нравится. — сказал Дима с полувопросительно-полуутвердительной интонацией. Все таки юноша промычал: «Ага». Тогда Дима добавил: — И мне нравится, что тебе нравится.