Новая игра

      

***

      Проснувшись, я резко распахнула глаза. Потянулась к телефону, дабы посмотреть, который час.       «Почему не зазвенел будильник? Я проспала?»        Рука замерла в воздухе: ко мне вернулись воспоминания. Про то, как я попала в другой мир и время, где были персонажи из игры. Прикрыв глаза, я вздохнула.        — Чёрт. — Я поднялась с постели, посмотрела на утреннее солнце — рано.        Мне уже давно не нужен был будильник. Я столько лет вставала ни свет ни заря, что успела уже и позабыть, что такое высыпаться. Оглядевшись, прошлась по комнате, прикасаясь к каждой вещи.       «Очень странно, но здесь всё расставлено так, как мне удобно. Забавно. Но… Кажется, я действительно тут жила».       Подошла к комоду, открыла дверцу. Ленточки, дешёвые украшения, маленькая шляпка…       «А это что?»        Я нашла блокнот и старинную книгу. Села на кровать, раскрыла книжку и замерла на мгновение. В ней были рисунки растений, которые я раньше не видела, рецепты лекарств и не только… Помимо всего этого, там были изображены изуродованные люди, покрытые язвами, с выросшими конечностями. Если верить книге, всего этого можно было добиться с помощью правильных ингредиентов.       «А это случаем не книжка Жозефины?»       Почему-то это сразу пришло мне в голову. Я отбросила книгу и взялась за блокнот. Там были наброски. На первых страницах были изображены цветы и животные. А дальше блокнот был исписан одними и теми же рисунками… Присмотревшись, я узнала в них Таролога.       «А он что здесь делал?»       На последней странице было написано: Он уже не здесь.       «И какие же у него тут были дела? Не здесь, значит уже в другом мире? И чего он от меня хочет? Чтобы я вела себя как в игре или чтобы что-то изменила? Если да, то что?»       Нужно найти его, чтобы он меня выпустил из этого места. Так много вопросов и никаких ответов. Я снова посмотрела в окно: на серое, будто выцветшее небо.       В дверь постучали. Я открыла дверь, угрюмо взглянула на Жозефину.        — Чего надо? — Жозефина немного растерялась от приказного тона своей прислуги. Она вскинула голову и, напустив на себя важность, чопорно сказала:        — Ты должна уже давно быть на кухне. — У неё в руках был поднос. Она протянула его мне.        — Отнеси его мистеру Штицхену. — Она оглядела меня. — Только оденься.       — Ага, — наплевательски ответила я.        — Я буду ждать тебя на первом этаже.        — Пофиг, — уже закрывая дверь, сказала я.       Книжку я решила не отдавать, может ещё пригодится. Надев платье, я вышла в коридор.       Пыль, освещённая лучами солнца, мерцала. Она кружилась и оседала на старом ковре и на замерших навеки статуях. Хоть я здесь совсем недавно, моя прошлая жизнь казалась мне сном. А может, я всегда была здесь, а тот мир был лишь фантазией?       «Комната Роба должна быть где-то… Здесь!»        Я уже было протянула руку, чтобы постучать, но услышала женский плач; обернулась, а там прямо передо мной был виден силуэт девушки, которая неслась по коридору, заливаясь слезами. Она пробежала мимо меня и скрылась в моей комнате.       «Что за нахрен? Это ещё кто такая? Реальный призрак или у меня уже глюки с утра?»        — А ну стой! — окликнула её я. Оставив поднос возле комнаты Роба, я пошла за женщиной.        — Эй? Есть кто? — Я осторожно открыла дверь и зашла внутрь. В комнате никого не было.       «Она точно сюда заходила».       Заглянула в шкаф, под кровать; осмотрев всю комнату, так никого и не нашла. Уже вернулась к двери, но у порога обернулась, чтобы удостовериться, что никого нет.       «С утра пораньше уже глюки, дожила…»       Поднос поджидал меня там, где я его отставила. Посмотрев снова в конец коридора, я ждала, что опять выйдет та девушка. Но было пусто. По телу прошлись мурашки. Решив не зацикливаться на том, что было, я продолжила делать то, что делала. Постучала в дверь Роба. Ответа не последовало. Постучала ещё раз.        — Господин Штицхен? — окликнула его, опустила ручку, и дверь тут же отворилась. Я заглянула внутрь, затем зашла и тихо закрыла за собой.       Роб был в ванной комнате. Оттуда доносились всплески воды.        — Господин Штицхен, я завтрак вам принесла! — Мне пришлось положить поднос возле кровати. В комнате были плотно задёрнуты шторы, словно её хозяин не переносил света. Свеча, оставленная у постели, почти догорела.       «Такое ощущение, будто здесь живёт вампир. Видимо, он сидел до поздней ночи… И что ты тут делал?»       На тумбочке лежали исписанные бумаги, на которых было написано имя Лилит. Я оглянулась убедиться, что Роб всё ещё в ванной, и снова взглянула на бумагу. Я успела найти своё имя и прочитать рядом с ним: «Лилит связана с этим?»       «Ну конечно же связана, даже, можно сказать, основатель всего этого».       Успела я только подумать об этом, как из ванной вышел Роб.        — Что ты здесь делаешь? — злобно проговорил он. Он вытирал волосы полотенцем. С его голого торса стекали капли воды. Я проследила за одной, как она скатывается по прессу всё ниже и ниже… Пришлось отвести взгляд.        — Я принесла вас еду, — указала я на поднос. Роб подошёл ко мне, грубо оттолкнул и, сложив бумаги, спрятал их в тумбочку.       «Какой скрытный…»        — Я не хочу, чтобы кто-то заходил в мои покои. — От него пахло свежестью и каким-то личным, мужским запахом. Этот запах пропитал собой всю комнату. Он посмотрел на меня, и несколько секунд мы просто глядели друг на друга. В какой-то момент молчание стало до неприличия долгим; чтобы перевести тему, я решила предложить ему помощь.        — Вы гость в нашем городе. Позвольте вам помочь.        — Помочь в чём?        — Вы же не просто так приехали в Тотспел. Я помогу вам найти то, что вы ищете, — улыбнулась ему я.        — Ты лазила в моих вещах? — злобно проговорил он.       Я спокойно взглянула на него.        — Нет… Я просто вижу… Чувствую, что вас что-то беспокоит. — Роб озадаченно провёл по ещё мокрым волосам.       — Не стоит больше заходить ко мне в комнату. Об уборке можешь не волноваться. — Он достал из тумбочки пару монет и вложил их в мою ладонь. Я оглядела их и сжала в кулак.        — Как скажете, господин. — Я хотела уйти, но Роб остановил меня, слегка придержав за локоть.        — Давно ты здесь работаешь?        — Не знаю. Наверное… — задумалась я.        — Как это не знаешь? — млегка удивился он.        — Похоже, давно, — вздохнула я.        — Что тебя связывает с хозяевами этого отеля?        — Я на допросе? — По выражению лица его было ясно: он не понял, о чём я.        — Ладно. Можешь идти.       Глядя ему в глаза, сделала книксен. На глазах у меня играла издевательская усмешка. Я ушла.       В холле меня уже поджидала Жозефина, и сразу же вручила тряпку.        — Вымой скамейку в саду, чтобы мистер Штицхен мог пить кофе, любуясь нашими цветами.        — Да что ты под него так стелишься? — Я решила её немного побесить. — К тому же, я ещё не завтракала.        — Позавтракай и принимайся за работу! — надувшись от злости, ответила она.       Перекусив, я направилась в сад. Скамейка была в листьях деревьев, кое-где липкая и грязная после дождей. Я села на колени и начала её драить. Размеренными, резкими движениями руки я вытирала спинку и подлокотники. Я так сильно задумалась о чём то своём, что уже перестала чувствовать руку, так сильно тёрла скамейку.        — Придётся привыкать к такой работе.        — С кем ты говоришь? — исподтишка подкралась Прима.        — Что? А, это ты… Ни с кем.        — Тебя уже приручили? — издевательски начала она подначивать меня, и упала на скамейку.        — Эй! Я вытирала её, между прочим! — Хотелось стащить её оттуда за шкирку.        — Она уже блестит, не видишь?       Вздохнув, я обессиленно села рядом с Примой. Похоже, я перестаралась. Это всего лишь скамейка.        — Меня никогда не приручат, — почему-то начала оправдываться я, уставившись на цветы, каскадом рассеянные по саду. Следила за падающими лепестками, как они лавируют в воздухе, чтобы затем невесомо приземлиться на траву.        — Нет-нет, тебя уже приручили. Ты только и делаешь, что прислуживаешь Жозефине.        — Ты что, провоцируешь меня? — начинаю злиться я.        — Нет, просто я думала, с тобой будет весело. А ты уже на коленях.        — Если лев лежит у колен, это не значит, что он покорён. Он может выжидать момента, чтобы напасть, — начала объяснять я. — Покорённый же не знает о том, что может это сделать.        — Так значит, ты выжидаешь? — заинтересованно спросила она.        — Именно так. Я выберусь отсюда, вот увидишь.        — Куда ты так рвёшься? Разве не здесь твой дом?       Я уже хотела было ответить, но нас прервал голос Жозефины. Прима скорчила лицо, пародируя злое выражение лица хозяйки отеля, и хлопнула себя по бедру.        — К ногам! — Пришлось дать ей лёгкий подзатыльник, что вызвало прилив смеха у девочки. Я направилась к дому, но остановилась. За окном стоял Роб. Он наблюдал за нами со второго этажа. Некоторое время он смотрел на меня, не отрываясь. Лицо его не выражало никаких эмоций и от этого казалось жестоким. Затем он неспешно, даже лениво, скрылся в тени коридора, словно Роба не заботило, что его раскрыли. В сад выскочила Жозефина.        — Ты оглохла? Сколько можно тебя звать, Лилит?        — Чего надо? — спросила я.        — Собери в саду цветы. У соседки умер муж, сегодня мы будем с ним прощаться. Хочу её поддержать.        — Ладно, — вздохнула я.        — Ты пойдёшь со мной, так что приведи себя в порядок. — Она коснулась моих волос и сжала несколько прядей.       — Над волосами тоже поработай.       Я шлёпнула её руку своей и сказала:        — Ещё раз тронешь меня или мои волосы, то у тебя больше не будет того, чем это делать, — предупреждающе пригрозила ей.       Я подошла к Приме с просьбой о помощи.        — Поможешь мне? Ты знаешь сад лучше меня.        — Бери что хочешь. Не прогадаешь. — Она спрыгнула со скамейки и скрылась за кустами.        — И какой с тебя прок? Лучше бы помогла… — Но Прима исчезла, словно её и не было.       «Ну и ладно… Справлюсь сама».       Обойдя сад, я остановилась перед цветами, которые мне приглянулись. Решила не спешить, в этом процессе было что-то успокаивающее. Слышался шелест листьев, пение птиц, скрывавшихся в ветках деревьев.        «По возвращении домой заведу свой сад».       Но между тем я натыкалась на странные растения, чем-то напоминающие рисунки из книги Жозефины. Какие-то были с фиолетовыми шипами, как бы кричащими о том, что к ним не стоит прикасаться. Какие-то цветки были с длинными лепестками, покрытыми ворсом. Они выглядели отталкивающе и росли явно не для того, чтобы украшать сад.       «Так вот где Жозефина берёт всякие травы-муравы для своих «колдовских» снадобий».       Я коснулась кончиком носка одного из цветков и легонько пнула его.       «Какие они всё-таки странные…»       Закончив собирать цветы, я оглядела получившийся букет. Хоть он и выглядел мрачноватым, но для похорон был как раз.       «Нужно ещё траурное платье найти, думаю, оно будет».       В шкафу я смогла найти приличное платье, как раз наряд под стать мне. С волосами долго возиться не собиралась, выбрала простой вариант. Спустившись вниз, заметила ожидавшую меня там Жозефину. Она нервничала и постоянно поправляла то платье, то волосы.        — Идём скорее. Некрасиво опаздывать.       «Ну конечно, к подружке спешит, или к любовнице?..»       Жозефина открыла дверь, махнула рукой, поторапливая меня. В городе было шумно, но это было едва сравнимо с тем, к чему я привыкла.       Кто-то из жителей выглядел нарочито дорого и ухоженно, а остальные напоминали оборванцев. Залатанная одежда, похожая больше на мешок картошки, лица, покрытые слоем пыли и копоти, и глаза, тупые и всегда удивлённые… Я испытывала отвращение, когда смотрела на этих людей. В городе кипела работа, но было неясно, в чём она заключается. Кто-то катил бочки, кто-то мыл окна, которые тут же покрывались грязью и пылью от проезжающих рядом карет с лошадьми. В голове возникли два слова, описывающие то, что я видела: «Сельский хаос».       С Жозефиной здоровался почти каждый прохожий, почтительно склоняя голову. Она кивала в ответ, не замедляя шаг. Один старик настойчиво жал ей руку и благодарил за помощь, но Жозефина быстро ретировалась, бросив ему напоследок, что всегда рада помочь. Чем ближе мы подходили к дому, тем меньше мне хотелось туда идти. Я испытывала брезгливость ко всему, что меня окружало, и мне не терпелось принять ванну и смыть с себя грязь этого города. Но мы уже подошли ко входу. Обратного пути не было. Дверь открыла прислуга, но, заметив Жозефину, повернулась боком, опустив голову, стараясь не смотреть ей в глаза, и махнула рукой.        — Прошу, заходите, — покраснев, пригласила нас прислуга.        — Благодарю, — тоже вся красная от смущения быстро проговорила Жозефина.       «Как они ловко делают вид, будто между ними ничего нет». В холле собралось много людей, и Жозефина быстро скрылась среди светских компаний. Они будто кружили в вальсе, сменяя собеседников, но при этом не останавливая разговор. Голоса звучали отовсюду, не замолкая ни на секунду. Они оживлённо беседовали, словно и не было покойника в стоящем за их спинами открытом гробу. В груди у меня отозвалась старая боль. Точно шрам, ноющий в непогоду. Мне вспомнились похороны единственного дорогого мне человека. Как бы я ни хотела, я не могла подойти и попрощаться со своей бабушкой. Она воспитывала меня с детства и заменила мне родителей, так что сейчас мне было сложно отпустить её. Как бы сильно меня ни уговаривали и ни подталкивали, я продолжала упрямо стоять, заливаясь слезами. Я тяжело сглотнула. Огляделась и заметила прислугу, что несла поднос с напитками, подозвала к себе.        — Да?       Я взяла бокал и выпила до дна содержимое.        — Не… Не думаю, что твоя госпожа это одобрит, — смущённо проговорила служанка.        — Пусть засунет своё мнение в одно место… Девушка удивилась.        — И что… он был хорошим человеком? — Я решила сменить тему.        — Мистер Браун был очень добрым! Если бы не больное сердце…        — Расскажи мне о мистере Брауне.        — Мистер Браун предложил мне работу, когда они с хозяйкой поженились. Он очень любил её, но, по правде говоря… — Прислуга приблизилась ко мне и перешла на шёпот. — Мне кажется, она его не любила… может, даже ненавидела.       Я снова взглянула на гроб, до которого никому не было дела.        — Хочешь ещё? — Она протянула мне поднос с бокалами.        — Что?.. Нет, я не пью алкоголь. И тебе не советую, если не хочешь смыть клетки своего мозга в унитаз. — Я оставила удивлённую прислугу в недоумении и двинулась в сторону покойника. Путь через зал казался бесконечным. Остановившись возле умершего, вцепилась в бортики гроба, заставив себя посмотреть прямо ему в лицо.       «Он мёртв. И она тоже была мертва. Её больше не было». — Я ожидала, что почуствую что-то, что закроет гештальт, но покойник не вызвал никаких эмоций. Я всё так же жалела, что не попрощалась с бабушкой, и всё так же понимала, что это ничего бы мне не дало. Посмотрела в его синие волосы. На мгновение покойник поднялся из гроба, указал на меня пальцем и проговорил хриплым голосом:        — БОРИСЬ! — Он схватил меня за руку, сжал пальцы вокруг запястья. Я сразу же попятилась назад. Служанка, встретившись с моей спиной, уронила поднос. Бокалы со звоном разбились, алкоголь растёкся по полу. Все умолкли, а затем с новой силой стали шептаться и комментировать случившееся.        — Что… Что за чертовщина?! — Я была в недоумении и пыталась понять, что только что произошло.       Кто-то из вельмож сочувственно посмотрел на меня. Я подумала, что меня что-то связывало с покойным и виной произошедшего были мои чувства, которые я не смогла сдержать. Прислуга упала на колени и начала торопливо собирать осколки.        — Я тоже едва могу смотреть на него. Так жалко мистера Брауна!       Жозефина подошла ко мне и погладила по спине.        — Если боишься смерти, не стоило подходить к ней так близко. Хватит привлекать внимание. — Она похлопала меня по плечу и вернулась к остальным.        Я незаметно оглянулась на покойника, но тот был неподвижен. В зал вошла хозяйка дома. Это было видно по тому, как затихли гости. Они стали расступаться, послышались соболезнования, кто-то даже заплакал. Я поправила цветы, успевшие потрепаться в руках. «Мэри».        — Спасибо что собрались здесь. — Она была расстроена. Мэри подошла к Жозефине, протянув к ней руки.        — Дорогая… — сочувственно проговорила она.        — Как я рада, что вы пришли! — Она заметила у меня в руках букет. — Это мне?        — Да. — Я отдала его ей. В очередной раз посмотерла на открытый гроб. — Мне очень жаль вашего мужа. Помните, что любая боль со временем угасает. А когда боль уйдёт, останутся воспоминания, что всегда будут греть вашу душу. — Слёзы неворачивались на глаза.       Глаза Мэри заблестели, но не от слёз. Она смотерла на меня не моргая, а затем с душой ответила:        — Спасибо… — Она подошла к гробу, заглянула в него. Некоторое время она смотрела на мужа, а затем вдруг улыбнулась, и в этой улыбке было что-то злобное, насмехающееся.       «Она ведь его не любила, наверняка она сейчас чувствует себя свободной».       Мэри отошла от гроба, с улыбкой вернулась ко мне, взяла под руку и повела на задний двор.        — Хотела с тобой поговорить, если ты не против.       Как только мы вышли, Мэри достала мундштук с сигаретой и закурила.        — Ну, спрашивай. Я же вижу по лицу, что ты хочешь что-то сказать, — со спокойным лицом проговорила она.        — Что случилось с вашим мужем? — спросила я, хоть и знала, каков будет ответ. На самом деле я не особо хотела о чём-либо с ней говорить, но раз решила играть роль, то придётся…       Погружённая в воспоминания, Мэри выдохнула дым, глядя вдаль.        — Он много курил, мало двигался и плохо питался. За последний пункт можно отдать мне должное: готовила я отвратительно, но не позволяла прислуге готовить за меня.       «С одной стороны она поступила гадко, но с другой… Будь я на её месте, сделала бы я так же?»        — Давно вы в Тотспеле?       Моя собеседница удивлённо вскинула брови.        — С самого рождения, как и ты.        — В вашем доме не происходили…странности?        — Странности какого рода? — спокойно спросила она, совсем не удивившись моему вопросу.        — Например, покойник хватает вас за руку.        — В Тотспеле всякое мерещится. Не бери в голову.        — Кажется, вы хотели со мной поговорить, миссис Браун.        — Прошу, называй меня Мэри. К чему эта официальность? И да, ты права. — Она выглядела задумчивой, печальной, но не из-за того, ради чего все собрались.        — Мне рассказали, что ты всё забыла. Это так? — Она с интересом стала ожидать ответ.        — Да, — не задумываясь, быстро ответила я.       Она кивнула, снова уставилась вдаль и, отряхнув сигарету от пепла, сказала:        — Я его никогда не любила…       «Начинается. Сейчас она мне поведает о своей несчастной судьбе, о том, какая она тварь неблагодарная, что её муж её любил, а она лишь использовала его… А мне придётся всё это выслушивать».        — Он был таким славным, что я чувствовала себя тварью, пользующейся его благами.       «Я уже почти слово в слово помню».        — Хорошо, что он умер: меня теперь не будет мучить совесть. — Она помолчала немного, потом снова заговорила. — Теперь не придётся притворяться, что его объятия и поцелуи в лоб доставляют мне хоть какое-то удовольствие. Не нужно будет улыбаться в ответ на его улыбку, делать вид, что меня беспокоят его боли в сердце… — На её глаза вдруг навернулись слёзы, и она в ярости швырнула мундштук. — Лучше бы всё-таки я умерла, а не он. — Она вся затряслась от презрения к себе, но тут же осадила себя. Она вытерла глаза и повернулась ко мне уже с улыбкой. — Что это я? Нельзя показывать свои чувства на людях, верно? Они это не оценят.       «Они пришли только посплетничать и сделать вид, будто сильно соболезнуют потери, хоть на самом деле им абсолютно пофиг. Уверена, многие даже недолюбливали покойника».       Мэри с новым интересом оглядела меня. Она подошла вплотную, провела рукой по волосам, затем по лицу, едва касаясь щеки и губ.        — Что произошло? Ты изменилась.       Я отстранилась.        — Не знаю, что между нами было… Может, мы даже любовницами были. — Я перешла на шёпот. — Надеюсь, что нет. Но теперь я совсем другая. И того, что было, уже не будет. Так что можешь забыть об этом.       Мэри рассмеялась, не беспокоясь, что её беззаботный смех могут услышать.        — Ну что ж, ещё посмотрим… — Это прозвучало довольно странно и даже немного пугающе. — Нас заждались. Пойдём.       Когда мы вернулись, гости снова затихли. Здесь все понимали, что никто не скорбит по старику, но всем было необходимо делать вид, что это не так. Приличие не заставляет тебя быть, но велит казаться таковым. Мэри вела меня под руку, останавливалась, чтобы выслушать соболезнования, затем двигалась дальше, уводя за собой. К нам подошла Амели. Служанка выглянула из-за её спины, боязливо взглянула на меня и снова спряталась.        — Мэри, я тебе уже всё сказала, но повторю, что ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Я к твоим услугам.        — Благодарю. — Она отстранилась от меня, коснулась лба и вздохнула. — Я немного перенервничала. Мне нужен покой.        — Конечно. Отдохни немного, — наигранно сказала Амели.       Мэри, извинившись, поднялась на второй этаж. Подождав, пока она скроется, Амели повернулась ко мне. Лицо её из наигранно-печального стало высокомерным. Она протянула мне пустой бокал.        — Принеси мне выпить.        — Чего? — не сразу поняла я.        — Ты ведь прислуга Жозефины?        — Ну допустим… — лениво протянула я.       Она махнула бокалом перед моим лицом.        — Так принеси мне выпить, прислуга!        Я подавилась нервным смешком от её слов.        — У тебя есть своя прислуга. — Я указала взглядом на её прислугу.        — Я сказала ТЕБЕ. Ты должна слушаться!       «Ты меня уже успела достать».       И поэтому я решила поставить её на место.       Я отшвырнула от себя бокал. Он вдребезги разбился у её ног.        — Что… Что это… Как это понимать? — не находила слов Амели. Гости всполошились. Мэри в зале не было, и они не сдерживались в высказываниях.        — Можешь прибраться, — с самодовольным лицом сказала я.        — Это неслыханно! Ты не знаешь своего места!        — Поверь, я знаю своё место. Пора бы узнать его и тебе. Если ещё раз будешь разговаривать со мной в таком тоне… — Я ткнула в неё пальцем. — Долго не проживёшь.        — Хамка! — возмутилась девушка. Жозефина оставила светские беседы и бросилась извиняться перед Амели.        — Прошу простить её, она в последнее время сама не своя.        — Хватит уже стелиться перед этой … — указала я на Амели, не подобрав подходящего слова.       Жозефина обернулась ко мне и ударила по лицу.        — Мерзавка! — со злобой проговорила Жозефина. Я приложила ладонь в щеке, прибывая в шоке. — Ты позоришь меня! К чему эти ссоры в таком месте?! Никакого уважения к мистеру Брауну!        — Надеюсь, вы накажете её, — самодовольно проговорила Амели.        — Уважение? — возмутилась я. — О каком уважении ты говоришь? Абсолютно все здесь те еще лицемеры и гады. — Я указала рукой на толпу гостей распустивших уши. — И если кого и нужно наказывать, так это всех, — ткнула я пальцем в их сторону. — Как будешь наказывать? — обратилась я к Жозефине. — Применишь все свои знания о наказаниях?.. — спросила я с явным намёком на что-то, что не должна знать.       Жозефина на секунду испугалась, но сразу же придала своему лицу невозмутимый вид.        — Разумеется. Можете не сомневаться. — сдержанно проговорила она. Все смотрели на меня с осуждением, даже слуги, но мне было абсолютно всё рано на их мнения. Жозефина схватила меня за руку и повела к выходу.        — Пошли отсюда.       Я угрожающе уставилась на неё.        — Руки убрала.       Жозефина тут же испуганно убрала руку и оскорблённо вскинула подбородок.        — Веди себя прилично и иди за мной.       «Поскорее бы свалить отсюда».       Когда мы вернулись в особняк, за окном уже стемнело.        — Лиам? — Она позвала своего брата       Но ей никто не ответил, хоть в гостиной были слышны голоса. Когда мы вошли, Лиам поднялся с кресла, радостно разведя руками.        — А вот и прекрасные дамы. Если вы не против, я позвал Берта, чтобы познакомить его с мистером Штицхеном, раз уж ему скоро писать его портрет.       Я вздрогнула при упоминании художника. Мне уже очень давно нравился Берт, и я всё ждала, когда же смогу с ним познакомиться, но сейчас… Когда этот момент был так близок, я почему-то начала сильно нервничать: начали потеть ладошки, дышать было нечем, воздух как будто закончился. Жозефина бросилась к Лиаму, коснулась его лица.        — Ты так бледен! Ты заболел? — Сейчас она была похожа не на сестру, а больше на курицу-несушку, которая переживала за своё потомство, со стороны это смотрелось очень странно.       Лиам с улыбкой отстранился.        — Сестрица, мы же с тобой договорились. Не стоит так обо мне беспокоиться.       Роб стоял у камина спиной к остальным, но обернулся и взглянул на меня. В его взгляде читались недоверие и ожидание какого-то подвоха. Берт поднялся с кресла, подошёл к Жозефине.        — Простите, что давно не заглядывал.        — Ничего, Берт. Рада тебя видеть. — Она взволнованно посмотрела на брата ещё раз, но Лиам уже не обращал внимания на волнение сестры. Он подошёл к художнику, приобнял его и сказал, обращаясь ко мне:        — Лилит потеряла память, поэтому представляю вас заново. Мы с Бертом учились в художественном училище. Он был там самым талантливым. — Лиам сжал его плечо сильнее. В его натянутой улыбке скрывалась затаённая обида. Было видно, что Лиам очень завидует Берту.        — Здравствуй, Лилит. — Он взял меня за руку, склонился над ней, но помедлил, исподлобья посмотрев на меня.       Я так сильно нервничала в этот момент, что не могла даже сказать ничего, получилось только подарить ему лёгкую улыбку. Глаза Берта тут же вспыхнули, без слов отвечая на мою благосклонность. Наконец Берт поцеловал тыльную сторону моей ладони и выпрямился. Я тут же спрятала руку за спину. Место его поцелуя начало гореть, как будто меня ударило током. Берт удивлённо вскинул брови и посмотрел на меня другими глазамии, словно только сейчас принял к сведению слова Лиама.        — Ты правда не помнишь меня? — немного грустно спросил Берт.        — Не… Не помню, — немного заикаясь ответила я. Он взволновано оглядел меня.        — Может, ты ударилась головой? Тебе нужно к врачу, — начал беспокоиться обо мне парень.       — Со мной всё в порядке, спасибо, — успокоила его я.       Жозефина взяла Берта за руку и провела к столу.        — Вы уже обсудили будущий портрет? Господин Штицхен, присаживайтесь.        — Я постою, спасибо. — Он не выглядел воодушевлённым, но почему-то сопротивлялся идее хозяйки отеля. Лиам сел в кресло и, закинув ногу на ногу, отвернулся к окну. Берт улыбнулся доброй, обворожительной улыбкой и подозвал меня:        — Лилит, присоединяйся к нам.       Когда я села, Берт, засучив рукава, отодвинул стул так, чтобы видеть и Роба, и Жозефину со мной, и заговорил:        — В портрете нет ничего сложного. Единственное, что мне требуется от вас, господин Штицхен, — это терпение. Картину писать я буду у себя. Если видели домик неподалёку от особняка, так это мой.       Пока он говорил, я слушала каждое его слово с упоением, не могла отвести глаз от него: от его красивого лица, аристократических черт, пухлых губ, которые произносили непонятные в данный момент мне слова. Берт излучал уверенность, силу и любовь. Только было непонятно, к чему: к своему делу или всему, что его окружало. Было видно, что он знает о том, какое впечатление производит на людей. Роб же смотрел угрюмо, сложив руки перед собой. Каждое слово он воспринимал в штыки, с лёгкой насмешкой. В Берте кипела жизнь, а Роб был спокоен. Я посмотрела на Лиама. Тот всё так же сидел, задумчиво уставившись в окно. Складка между его бровей говорила о внутреннй борьбе и даже боли. От него веяло возвышенной, почти литературной печалью. Жозефина хлопнула в ладони.        — О, это будет чудесно! Что скажешь, Лиам?       Он, не оборачиваясь, ответил:        — Надеюсь, Берт не будет затягивать с картиной.        — Уверяю вас, всё будет в срок.        — Берт, давно увлекаетесь живописью? — решила поинтересоваться я, чтобы ещё немного полюбоваться им, пока он о чём-то увлечённо рассказывает. Берт улыбнулся тому, что я с ним заговорила.       «Какая двусмысленная улыбка…»        — О, эта страсть у меня с самого рождения. Как, впрочем, и у Лиама.        — И давно вы пишите для отеля? — вдруг оживился Роб.        — Давно.        — Это наша визитная карточка. Кто не хочет, чтобы его лицо, увековеченное живописью, украшало главный отель Тотспела? — вмешалась Жозефина.       «Знали бы они, что их ждёт после… Не соглашались бы».        — В городе есть ещё отели?       Жозефина, задетая замечанием Роба, кичливо ответила:        — Конечно же нет! Иначе они бы обанкротились! — Лично мне было приятно слышать, когда кто-либо не упускает возможности опустить эту заносчивую гадину. Роб усмехнулся, что ещё больше взбесило Жозефину.        — Что ж… Думаю, у господина Штицхена больше нет вопросов?        — Всё предельно ясно.        — Тогда увидимся завтра, — весело ответил Берт, он поднялся, схватился за голову. Лицо его исказила гримаса боли. Он удержался за стул, а иначе бы повалился наземь.        — Снова головные боли? — обеспокоено спросил Лиам. Он вскочил, подошёл к столу. — Ты сможешь писать картину? — Берт, морщась, кивнул. В этот момент Лиам немного расстроился.        — Тебе нужно к Мэри, — как всегда вставила свои пять копеек Жозефина.        — Прошу, не беспокойтесь. К Мэри я загляну, обещаю.       «Нужно будет разобраться со всем этим, начну с этой Мэри, от неё много проблем».        — Пожалуй я пойду, Господин Штицхен, был рад встрече.       — Ли-и-и-ит, проведи Берта.        — Хорошо, — немного смущённо согласилась я.       Я провела Берта до ворот. Несколько раз он останавливался, всё так же брался за голову, а когда боль отступила, продолжал идти.        — Что с твоей головой?        — Мигрени. Ничего серьёзного.        — Ты бы перестал использовать те свечи, что даёт тебе Мэри. Уверена, тебе будет легче, — советовала я.       У ворот он снова остановился, но не из-за головной боли. Он замешкался, будто сомневался, говорить или нет, но затем всё же решился:        — Прогуляешься со мной до берега лимана? — с надеждой на положительный ответ спросил он.        — Здесь есть лиман?       Берт внимательно посмотрел на меня. Его глаза словно бы видели меня голой.        — Что? — смутилась я.        — Ничего, просто… Просто странно, что ты ничего не помнишь.        — Потеряла память, что поделать. — Я только пожала плечами.        — Так что же? Прогуляешься? — с надеждой спросил парень.        — Почему бы и нет, — согласилась я.       «Хоть немного побудем наедине, я только за».        — Тогда прошу. — Он галантно протянул руку, пропуская меня.       Мы вышли в город. Берт всё время молчал. Не было ясно, ждёт он того, что я начну разговор, или занят своими мыслями. Сначала я напряглась от этого молчания, но вскоре успокоилась и была благодарна за возможность прогуляться в тишине. Мы спокойно прогуливались через весь город, за потоком мыслей я и не заметила, как мы оказались на пляже. Берт сел прямо на песок, уставился на горизонт.        — Здесь хорошо, не так ли? — Я села рядом с ним.        — Да, здесь красиво. — Мы снова замолчали на некоторое время, потом Берт неожиданно заговорил:        — Это ты показала мне это место, — смущенно проговорил он.       Берт бросил камушек в сторону лимана.        — Забавно… Может, это такой способ оттолкнуть меня?        — О чём ты? — не поняла я. Берт посмотрел на меня, лукаво улыбнулся.        — Обычно в романах всё наоборот: девушку совращает мужчина, а потом делает вид, что её не знает. — Он рассмеялся. — Ты очень странная девушка.        — Я тебя совратила? — смущённо спросила я.        — Я бы так не сказал. Может, отчасти… Вся моя жизнь была отдана работе. У меня в голове были лишь одни картины. Я всегда нравился девушкам, но мне было не до них… — смутился Берт. — Не знаю, как вышло, но с тобой я позабыл о работе и вспомнил, что в мире есть и другие удовольствия.        Я почувствовала, как щёки вспыхнули, мне было приятно слышать все его слова, хоть я и понимала, что это адресовано не мне.       «Жаль, что Лилит использовала его в своих целях. Для неё это, может быть, лишь игра, а для Берта это по-настоящему».       Я отодвинулась от него и проговорила чётко:        — Послушай, всё, что произошло между тобой и… мной, не имеет ко мне нынешней отношения.       Берт мягко отпустил мои руки, которыми я от волнения стала жестикулировать, придвинулся ко мне чуть ближе и, всё так же улыбаясь, ответил.        — Я это понял, Лилит, и не собираюсь за тобой бегать, уж тем более давить на тебя. Мы можем остаться добрыми друзьями. — Не дожидаясь ответа, он поднялся, снял обувь и подкатал брюки.        — Вода должна быть тёплой. Попробуешь? — Он протянул мне руку и помог подняться.       Я немного смутилась связи с ним, но постаралась не зацикливаться на этом, тоже сняла обувь и зашла в воду. Сделала шаг, затем другой… В лимане было мелководье, и вода действительно оказалась тёплой. Мелкие водоросли щекотали ноги. Я рассмеялась.        — Давно я так не делала… Не помню, когда последний раз была на море.       — Ты очень много работаешь. Тот ещё трудоголик.        — Да, но мне это даже нравится.        — Нравится, пока не сделаешь передышку и не поймёшь, сколько всего ты пропускаешь. — Он не смотрел на меня, словно понимал, что его пристальный взгляд смутит меня ещё больше. Он взялся за голову, нахмурившись от боли.        — Мигрень? — забеспокоилась я.        — Да, но уже проходит.       Я посмотрела на лунную дорожку.       «Берт прав, мне действительно нужен отдых».       Меня накрыло желание погрузиться в воду с головой, как в детстве, уплыть далеко-далеко. Я сделала ещё один шаг, но наступила на что-то острое.        — Ауч! — Под водой была видна кровь.        — Что с тобой? — Его лицо стало каменным, сосредоточенным. — Иди сюда… — Он поднял меня на руки и отнёс на пляж, посадив на бревно. Он осмотрел рану, достал из кармана платок и повязал им ногу. Этот момент был очень смущающий, мне было неловко сидеть в таком положении.        — Порез небольшой, но достаточно глубокий. Ходить сможешь?        — Да. — Я наступила на ногу, поморщившись от боли. — Неприятно, но терпимо.       Берт положил мою руку себе на плечо, чтобы мне было не так больно идти.        — Вот… так.        — Спасибо, — поблагодарила я.       Мы стали возвращаться в город, но прежде чем мы отошли совсем далеко, я обернулась и снова посмотрела на лиман.       Он был спокоен, неподвижен, точно застывшая картина. На вид мёртвый, но живее кого бы то ни было.        — Спасибо, что привёл меня сюда.        — Когда-то я сказал тебе то же самое.       Лиман остался позади. Мы вернулись в город. У ворот особняка я ещё раз поблагодарила Берта, он накрыл мою ладонь обеими руками, будто хотел согреть, и сказал:        — Мы с тобой познакомимся… Ещё раз.        — Обязательно, — улыбнулась я. Он тут же отпустил меня, словно знал, что я не люблю прикосновения чужаков. Он усмехнулся своим мыслям, не скрывая сожаления.        — Доброй ночи, Лилит. — Мы попрощались, и я вернулась в дом. В холле было темно и пусто. Дом поглотил мрак. Скрипели половицы, дрожали огни от свечей. Немного прихрамывая, я поднялась по лестницам. Я остановилась у картин, почему-то мне захотелось посмотреть на них. Немного поразглядывав картины, я уже хотела подняться на второй этаж, но движение сбоку заставило меня замереть. Я медленно посмотрела на картины, так же не двигаясь. На секунду я увидела, как изображение на картине пошевелилось.        — А-А-А!!! — Я отскочила от картины, хотела снова закричать, но вырвался лишь писк. Всё погрузилось во мрак.