Цена тайн
23 августа 2022 г., 09:58
***
«Этой старой карге по нраву девушки, да помоложе, а полиция на это ещё и глаза закрывает. Хорошо, что я нашла доказательства, будет чем прижать к стенке, когда нужно». Я подняла голову. — Твою налево!.. — Я уронила бумаги, которые держала в руках, уставилась на тень, замершую в углу комнаты. — Ещё привидений мне тут не хватает… В коридоре раздались торопливые шаги. Опустилась ручка двери. Дверь не поддалась, закрытая на замок. С той стороны послышался звон ключей. Я торопливо собрала документы, оставив компромат на Жозефину при себе, остальное вернула на место. В панике развернулась, заметила, что тень растворилась, и поспешно нырнула под кровать. «Пугает то, что я начинаю к такому привыкать…» Едва мои ноги исчезли из поля зрения, в комнату ворвалась Жозефина. У меня была возможность наблюдать за ней через щель. Были видны лишь ноги, мечущиеся по комнате. Кровать скрипнула под весом хозяйки, присевшей на край. Жозефина отодвинула полку и достала наспех сложенные мною документы. Некоторое время она сидела неподвижно, а затем тихо ругнулась и расплакалась. «Наверняка она искала компромат на себя, который нарыл Роб, хорошо, что я забрала». Зашуршала бумага, Жозефина резко умолкла, а после вскочила и в ярости бросилась из комнаты. Я тут же выползла из-под кровати и выбежала в коридор, пока меня не обнаружили. Спрятавшись за угол, стала обдумывать увиденное. На второй этаж поднялся Роб. Он направлялся к себе, когда Жозефина окликнула его дрожащим от гнева голосом: — Господин Штицхен, можно вас на минутку? — В чём дело? — слегка раздражённо ответил он. — Спустимся в гостиную. Я последовала за ними, но на лестницах остановилась. Оттуда был слышен весь разговор, и можно было оставаться незамеченной. Лиам сидел в своём излюбленном кресле и пил чай, задумчиво уставившись в окно. — Присаживайтесь, господин Штицхен. Когда Роб сел, Жозефина спросила: — Зачем вы приехали сюда? И что вам от нас нужно? — Какие-то проблемы? — На вас жаловались соседи. Вы пугаете их своими расспросами! Я имею право знать, кого держу в своём доме! Роб перевёл взгляд на Лиама. Тот лишь пожал плечами. Он как бы говорил своим видом… «Вы не просили держать сцену у ворот в тайне». Роб сел поудобнее и, положив кисти на стол, вздохнул. — Я понимаю вас. Так же, как и вы, я хотел узнать, у кого я буду проживать. И то, что я нашёл, мне не понравилось… Жозефина покраснела, отвела взгляд и смущенно затараторила: — То заявление… да, я имею слабость к девушкам! Это не преступление! Я не хотела ничего такого, просто пообщаться, но…неправильно истолковала намёки Энн. Я решила, что она заинтересована во… мне. А это заявление — недоразумение. Вы поступили низко, копаясь в чужом белье! Вам немедленно нужно покинуть отель! Лиам вскочил с кресла, подошёл к столу. — Сестрица, мне кажется, ты слишком торопишь события… Жозефина взяла брата за руку и ласково, почти умоляюще сказала: — Но Лиам, прошу… он не должен оставаться после этого! — Она вдруг растеряла всю свою строгость. Впервые она была такой зажатой, нежной, полной готовности сделать так, как решит брат. В ней скрывалась любовь к Лиаму, которую она пыталась не показывать, чтобы не смущать его. «То, как она стала его вдруг слушаться и просить что-то… Если бы не знала, что здесь к чему, подумала бы, что это Лиам главный в доме, а не Жозефина». — В Тотспеле есть ещё отели? — Нет. Да и вас никто к себе не возьмёт! Вам придётся уехать из города! — Сестрица, но куда он пойдёт? Ты тоже поступила неправильно, когда зашла к господину в покои, — всё не унимался Лиам, чтобы не отпускать будущую «жертву». — Я думаю, если мистер Штицхен извинится, конфликт будет исчерпан. Что скажешь? — Он крепко сжал её руку. Жозефина вздрогнула, подняла голову и не без высокомерия сказала: — Что ж, на извинениях и остановимся. — Было видно, что ей неприятно присутствие Роба в отеле, но …придётся терпеть его. Губы Роба скривились в презрении, которое он почти скрыл. Он медленно процедил: — Прошу извинить за то, что наводил о вас справки. — Ему нужно было остаться здесь, чтобы продолжить своё расследование. — Извинения приняты. — Теперь я могу идти? — как будто непослушный ребёнок отпрашивался погулять, сказал он. — Разумеется. Роб поднялся из-за стола и направился к лестницам. Я быстренько, перескакивая через ступеньки, поднялась на второй этаж, чтобы спрятаться, но Роб заметил меня и бросил вдогонку: — Лилит, я знаю, что ты подслушивала. «Вот же детектив грёбаный. Всё и везде он подмечает, вот только то, что правда ему нужно, он не видит». Я на пятках развернулась к нему. — Не пойму, о чём ты. — Я решила немного скосить под дурочку. — Можем поговорить? — Зачем? — …Там, где нет лишних ушей. — Тогда это точно не здесь. — Думаю, сад подойдёт. — Ну ладно… Интересно послушать, что ты придумал. — Хоть я уже и знала, что он скажет. Мы вышли на улицу. Роб сел на скамейку и закурил сигару. Некоторое время пускал клубы дыма, глядя куда-то перед собой. Я села немного на край лавочки, подальше от дыма, тоже молчала, но вскоре не выдержала и прервала тишину: — Так чего ты хотел? В саду было темно, и только лампы немного освещали тропинку. Зелень во тьме казалась чёрной, она шуршала от лёгкого ветра, словно шептала что-то. Было ясно, что Роб подбирает слова. Он нервно покуривал сигару, едва давая лёгким оправиться. Наконец он подал голос и говорил осторожно, словно прощупывал почву. — Как ты могла догадаться, я не просто так приехал в этот отель. — Да ладно… — У меня на то были причины… — Он снова замолчал, словно не решался, но в итоге потушил сигару и сказал: — Моя мать приехала в Тотспел, остановилась в этом отеле и пропала. Когда она перестала присылать телеграммы, я понял, что что-то стряслось — Мало ли что с ней могло произойти… — Портрет матери почётно висит у них на стене в холле. А ещё вещи… я видел её шляпу на той женщине. — Миссис Оберли… — Жозефина сказала, что посетители часто забывают свои вещи, но мать всегда была бережна и никогда бы не забыла ни шляпу, ни что бы ни было. Я узнал о десятках людей, которые оставались в этом отеле, а затем пропадали. — Сложно поверить в такие совпадения… — Потому что это не совпадения! Они явно в этом замешаны… Мои мотивы раскрыли, но всё равно решили оставить меня в отеле. Зачем? «Потому что им нужна новая жертва, и это вы! Это же очевидно. Вы очень хреновый детектив, если не видите такой банальщины». — «Врага держи ближе», или они просто непричастны? В какой момент и по какой причине пропадают посетители? — Он запустил пальцы в волосы и сжал их, погружённый в отчаяние из-за вопросов, на которые у него него не было ответов. — Ну, а мне это всё зачем знать? И вообще, ты не думал, что я как жительница этого отеля тоже могу быть ко всему этому причастна? — мягко намекнула ему я. — Не думаю, что ты могла бы таким заниматься. Или точно не по своей воле. Мне кажется, я могу тебе доверять. Хоть ты тут «своя», но ведёшь себя так же, как я: словно эти люди тебе чужие… В то время как остальные, будто механизм одной машины, действуют так, чтобы прикрывать друг друга. Мне нужна твоя помощь. Я чувствую, что зашёл в тупик. — Взгляд со стороны? Даже не знаю… У меня, как ты заметил, и своих проблем хватает. — Пропадают десятки людей, тебе всё равно? — А что если да? Меня это не касается. — А что если ты живёшь рядом с убийцами? — Хах! Убийцами? Ты видел Лиама? Он мухи не обидит. А Жозефина слишком истеричная, слишком аристократичная и нерешительная, чтобы убить кого-то. Не знаю, куда пропали все эти люди, но мне нужно думать о том, как вернуться к себе домой. Я, может, и помогла бы тебе, но какая мне с этого польза? Роб разочарованно покачал головой. — Было ошибкой говорить тебе всё это. — Это да… Он усмехнулся едко, презрительно. — Вокруг всё будет гореть, а вы и не заметите. Главное, чтобы вам было, что запихнуть в желудок и на чём спать. Такие, как вы, привыкли, что мир чем-то им обязан, но сами они не способны дать что-либо взамен. — В этом мире каждый сам за себя! У меня свои трудности, у тебя — свои! Почему-то я не бегу к тебе с просьбой решить за меня все проблемы! И пусть даже в этом городе убивают толпами, если меня это не касается, я не буду в это лезть. Злость, которая охватила Роба, исчезла. Он посмотрел на меня с некоторой жалостью. — Ты живёшь в жестоком мире, Лилит. Я тоже в одно мгновение успокоилась, посмотрела вдаль, вдруг потеряв всякие силы. Я вспомнила себя маленькой, потерянной и озлобленной на весь мир… «Я сидела на скамейке, со злостью пиная траву, да так сильно, что отлетали вырванные клочья вместе с землёй. Уже в который раз в детдом приходили родители, готовые забрать меня к себе в семью, но я не хотела этого. Каждый раз притворялась глупой, недалёкой, грубила и демонстрировала, какая я неряшливая и никудышняя. Казалось, что меня выставляют, как мартышку в цирке: Посмотрите, какая она забавная! Посмотрите, как она умеет считать! А как танцует! Казалось, меня хотели продать. А я этого не хотела. Я хотела, чтобы меня любили не за что-то, а вопреки, как это делала моя бабушка… Я уже не впервые сорвала встречу с людьми, которые были не прочь удочерить взрослую девочку. Но в этот раз я почему-то расплакалась после содеянного. Те люди показались хорошими, добрыми. Но тем сильнее мне хотелось доказать, что я не достойна и что они непременно пожалеют, если выберут меня. Я ненавидела себя за это». Роб поднялся, прерывая мои размышления. Он хотел что-то сказать, но передумал. — Я помогу тебе, чем смогу. — Я все же решилась. — Буду признателен. — Он поклонился и, пожелав мне доброй ночи, ушёл в дом. Я смотрела ему вслед и, когда его фигура скрылась за дверью, заметила Жозефину, стоящую у окна. Она наблюдала за нами. Лицо её походило на маску гнева и подозрений, что вызвал наш разговор наедине. «Нужно будет и тобой заняться…» Сделав вид, что не заметила её, я вернулась к себе в комнату и не выходила уже до самого утра. Тёплые лучи солнца, минуя шторы, коснулись кровати, добрались до моего лица, вынуждая пробудиться ото сна. Я лениво потянулась, отбросила одеяло и подошла к окну. «Я всё больше привыкаю к этому миру. Веду себя так, будто и уходить не собираюсь. Такое ощущение, что этот мир воздействует на меня, и чем дольше я тут, тем больше забываю реальный мир. Значит, нужно поскорее отсюда сваливать, а не то застряну тут навсегда». В дверь постучали. — Кто? Жозефина по-хозяйски оглядела комнату. — Сегодня служба в церкви. — И? Мне какое дело? — Будто мне было до этого дело. Жозефина оскорблённо отпрянула. — Будешь говорить подобное, я вымою твой рот с мылом! Накинь на себя что-то. Пойдём ко мне в покои, я подберу тебе что-нибудь поприличней. Не хочу, чтобы ты меня опозорила. Я закрыла глаза, несколько раз выдохнула. «Как же мне сейчас охота высказать тебе всё, что я про тебя знаю и думаю… Но не сейчас». Я надела платье и направилась к ней в комнату. Там было темно, пахло ладаном и чем-то мятным. Тут и там стояли наполовину расплавленные свечи. На ковре у кровати были заметны два стёртых полукруга от постоянных молитв на коленях, которые Жозефина никогда не пропускала перед сном. «Запах такой, как будто это комната столетней старухи, которая месяц как умерла. Тебе ведь не так много лет, чтобы так себя вести…» — посмотрела я на неё оценивающим взглядом. — Покрутись, дорогая. «Дорогая? С чего вдруг ты такой хорошенькой стала?» Я снова почувствовала себя мартышкой, выставленной напоказ, и сердито ответила: — Просто дай мне, что надеть, и поскорее закончим с этим. — Ты сегодня не в настроении? — ухмыльнулась она и начала перебирать платья. — Рада, что хоть у тебя оно есть. Только с чего вдруг? Для этого ты меня с собой везде таскаешь? — Ты моя служанка, только почему-то постоянно об этом забываешь. — Она выбрала платье и подошла ко мне. — Я помню тебя совсем малюткой. Любила рисовать и сидеть у меня на руках. «Значит, ты и правда старая. Интересно, сколько тебе лет?..» Но вслух я сказала другое: — Как мило. — Я тебя терпеть не могла. «А то я не вижу…» — Померь платье. Пока я одевалась за ширмой, Жозефина продолжила: — Вы с Лиамом были неразлучны. Он постоянно шёл у тебя на поводу. Твоё мнение для него было важнее моего. «И почему я должна это слушать?» — Моей любви он стеснялся, в то время как твоей всегда жаждал. Но мы обе знаем, что ты слишком эгоистична, чтобы любить кого-то, кроме себя. «Понятное дело, ему не особо хотелось с тобой быть, ведь всем комфортнее находиться с одногодками. А насчёт эгоистки… может, ты и права». — Покажись, хочу посмотреть на тебя. — Она сказал это уже стоя возле меня в паре сантиметров. Я от такой близости аж подскочила и развернулась. — Ты какого хрена сюда зашла? А если я ещё не оделась и стояла бы без одежды? — начала возмущаться я. — Ну и что? — спокойно проговорила нахалка. — Что, я тебя голой не видела? — заулыбалась она. — Когда ты была маленькой. Мне от этих слов стало как-то аж дурно. Мало ли что она себе нафантазирует… — Неплохо. — Она поправила воротник, заправила прядь волос за ухо и ещё раз меня оглядела. — Нет, так не пойдёт. Присядь, я сделаю тебе причёску. — Зачем она мне? Это всего лишь воскресная служба. — Ты присядь, присядь. «То, какая она стала добренькая ко мне, очень подозрительно. Как будто напоследок решила угодить мне. Стоп. Напоследок? Точно! Мы ведь идём в церковь, а там меня, то есть настоящую Лилит, в игре отравил священник. Значит, и меня ждёт та же участь? Это после вчерашнего. Увидела, как мы общались с Робом, и надумала невесть что». Жозефина распустила мне волосы, взяла гребешки и стала медленно расчёсывать. В отражении зеркала было видно её лицо. — Это не просто служба. Там собираются сливки и отбросы общества — всё, что нужно, чтобы понять, что происходит в городе. — Хоть это и церковь, но религии там места нет, как и везде в этом проклятом городке. — У тебя очень мягкие волосы. И личико у тебя красивое. Такие мужчинам нравятся. — Она всё водила гребешком туда-сюда, не отводя взгляд от моих глаз. «Да что ты пристала к моим волосам? Завидно что ли, что у самой таких нет?» — Хоть ты и служанка, но всё ещё завидная невеста. У тебя шикарные покои, о которых могут только мечтать такие, как ты. Достойная одежда, еда на столе и крыша над головой. Всё это тебе дали мы. Я не советую кусать руку, которая тебя кормит. — Это сейчас к чему было? «Что за намёки такие? Сплавить меня хочешь?» Она стянула волосы на затылке так, что мне стало больно. — Вы с мистером Штицхеном так чудно ворковали в саду. Надеюсь, ты с ним осторожна? — Может, мы с ним о чём-то другом договаривались? О чём-то таком, что тебе уже и не светит… хочу проверить, насколько он в хорош постели, — решила позлить её. Она сильнее стиснула мне волосы. — Больная старушенция… Отпусти меня! — Тебе не нужно водиться с нашим гостем. Если не хочешь последствий. — А то что? Прикуёшь цепями в подвале и будешь шлёпать плёткой себе в удовольствие? — На секунду я заметила, как у неё загорелись глаза от этой фразы. Я вскочила и обернулась к ней. — Достаточно! Если есть что скрывать, говори напрямую, потому что я ни черта не понимаю. — Мы скрываем не больше, чем ты, милая. Как тебе причёска? — Она повернула меня к зеркалу. Едва я взглянула на себя и почти выбежала из комнаты. Жозефина улыбнулась, приблизила лицо к зеркалу и поправила свои локоны, распевая под нос какую-то мелодию. — Глупышка. Сама запуталась в своих играх. — Она так же не спеша вышла и закрыла дверь на ключ. По дороге в церковь мы не разговаривали. Я шла впереди, как если бы шла сама. Служба уже началась, когда мы пришли. Завидев Жозефину, каждый кивал головой, здороваясь, а кто-то и вовсе протягивал руку. «Видно, как все подлизываются, чтобы не заболеть «точкой невозврата». Чёртовы подхалимы». Священник, склонившись над книгой, читал проповедь, жители Тотспела слушали его молча, с должным вниманием. Я не могла сосредоточиться на голосе священника: мои мысли разлетались в стороны, точно напуганные птицы. Я чувствовала отчаяние, беспросветную тьму без конца и края. Впервые за только лет вернулось ощущение беспомощности. Город хранил тайны, но зачем мне раскрывать их? Как это поможет сбежать из этого мира? Мне будто снова пятнадцать. Я не знала, что мне делать и как пережить возникшие трудности. «Дальше так продолжаться не может… Что я здесь делаю? К чему всё это?!» Я огляделась: кто-то из жителей глядел возвышенным, одухотворённым взглядом, а кто-то смотрел на святого отца пустыми и непонимающими глазами. Жозефина была права: бедняки в обносках сидели рядом с богатыми дамами, показушно игнорирующими своих нищих соседей. Позади всех, в дальнем углу, сидел старик в порванной тунике. Он опёрся лбом о скамейку впереди него. Его плечи содрогались от рыданий. Старик что-то шептал, но слова тонули в безысходности его бытия. Я ощутила сочувствие, а не отторжение, как раньше это бывало. Глядя на страдания других, мне хотелось отвернуться. Но в этот раз я не могла отвести взгляда от чужой беды. Словно я сама была этим стариком. Священник умолк. Все повставали с мест. — Не хочешь исповедаться? — предложила мне Жозефина. — Не вижу в этом смысла. — Тебе станет легче. Может, святому отцу удастся вразумить тебя, — с надеждой проговорила она. Я взглянула на исповедальню. Шторка была сложена, виднелось пустующее сидение. — Ладно. Никогда такого не делала, — с безразличием согласилась я. — Главное, открой своё сердце. Я зашла внутрь, отдёрнула штору, отгораживая себя от посторонних глаз. Некоторое время я сидела неподвижно. На той стороне никого не было. Вскоре послышались шаги, кто-то прикрыл шторку и присел. Я, волнуясь, заёрзала на стуле. Со скрипом открылась перегородка, и раздался тихий, словно бы бестелесный голос: — Говори, дитя моё. Я выпрямилась, прижалась к железной решётке, пыталась разглядеть человека по ту сторону. Но, кроме едва заметной тени, лица было не разглядеть. — Я без понятия, как это делают «по-правильному». — Что тебя мучает? Я вздохнула. — Хочу спросить совета. — Слушаю. — Я зашла в тупик, не знаю, что мне делать. Меня просят о помощи, но стоит ли мне ввязываться в это, если я не могу решить свою проблему? — Кто знает, может, помогая другим, ты найдёшь свою дорогу? — «Кто знает»… Я не стану полагаться на одну лишь надежду. Я помолчала, затем сказала: — Я не понимаю, зачем меня здесь держат. — Держат где? — В этом мире! Не знаю, что это за место, но оно не существует! Здесь только люди настоящие, но они не помнят о прошлой жизни. Одна только я помню, но какой в этом смысл?! На той стороне раздался тихий смех. Я вздрогнула, узнав его. Схватившись за решётку, прошипела: — Ты! — Часики тикают, а ты всё никак не сдвинешься с места… Так тебе меня не найти… За решёткой вспыхнули два горящих глаза. — Ха-ха-ха-ха-ха!.. — Так не пойдёт… Я выскочила из будки. С яростью сдвинула штору, чуть не сорвав её с петель. В исповедальне никого не осталось. На сидении лежала лишь одна карта. Без рисунка. На ней была издевательская надпись: «Имей смелость взглянуть мне в глаза. Найди меня!» Я скомкала её, как только прочла. — Рада видеть тебя здесь. — Мэри?.. Взаимно. — Всё хорошо? На тебе лица нет. — Да… Всё отлично. — В прошлый раз нам так и не удалось нормально поговорить. Как насчёт того, чтобы собраться у меня за чашечкой чая? — Она придвинулась чуть ближе и заговорщицки прошептала: — Без Жозефины и посторонних глаз. Я посмотрела за спину Мэри. Жозефина о чём-то говорила со священником, так же оглядываясь по сторонам. Я рассеянно ответила: — Да, буду рада. — Отлично. Тогда жду тебя завтра. К нам подошёл священник. — Святой отец. — Сделав прощальный книксен, Мэри удалилась. — Желаете исповедаться, Лилит? — Спасибо, мне уже хватило… В руках он держал книгу с необычными узорами, напоминающую том с рассказами, которые мне в детстве читала бабушка. — Любите сказки? Священник, явно оскорблённый, ответил: — Считаете священное писание сказкой?! — Хм… — лишь пожала плечами. — Вы выглядите истощённой. Позвольте угостить вас отваром. Я всегда даю его прихожанам, когда они приходят ко мне в таком же состоянии. — Он протянул кубок с коричневой жидкостью. Отвар был тёплый и пах крепким чаем. «Если мне не изменяет память, то этот отвар и есть точка невозврата. Значит, сейчас меня хотят убрать… Но я ведь знаю об их уловках и могу не пить. Но, с другой стороны тогда это будет не по сюжету и повлечёт за собой кто знает какие последствия, так я хоть знаю что когда должно произойти. Что же делать?» Я решила немного схитрить. — Вы тоже выглядите уставшим, отец. Вам тоже стоит выпить отвар. Держите, — протянула я ему его же кубок. Глаза у него расширились, забегали по залу в поисках Жозефины. «Что, отец? Что-то пошло не по плану?» — ухмыльнулась я сама себе. — Не… нет, что ты дитя… это специально для тебя, а себе я другой приготовлю. «Схитрить хочешь? А не получиться». — Ну хорошо, — забрала я у него кубок. И поднесла его к губам. Пришлось сделать вид что я его пью. — Кха-кха! — имитировала я кашель. — Чш-ш-ш… полезное всегда невкусное. Я почти впихнула кубок обратно. — Да уж, спасибо… Кха-кха! Здесь нечем дышать… Я выйду на воздух. — О, разумеется. Я вышла на улицу. Я села на ступеньки и некоторое время просто дышала. Стоило мне заметить старичка из церкви, я немного пришла в себя. Он шёл, одинокий и сгорбленный, и, казалось, не знал, куда бредёт. Я ощутила тревогу. Не осознавая, что делаю, я поднялась и пошла следом за стариком. Всю дорогу он не оборачивался. Ноги его дрожали, и он постоянно оступался. Дойдя до покосившегося дома, он остановился, вознёс руки к небу и разревелся. — Прости, Всевышний, о, прости меня! — Он вошёл в дом. — И на кой чёрт я сюда вообще пришла? Что с этим стариком не так? — Я зашла в дом. Из-за заколоченных окон свет почти не проникал внутрь. Пахло пылью и плесенью. Я поёжилась от холода. — Эй, ты где? — Вглядываясь в тёмные очертания, я смогла разглядеть силуэт старика. — А, вот ты где… — Я подошла ближе и только тогда увидела петлю на его шее. Испугавшись, я отпрянула, упала на пол, но затем бросилась к нему. — Так и знала! — Кхр…кх-х… Я обхватила его за талию и стала поднимать. Его кости были покрыты одной лишь сморщенной кожей, и поднять его было не так уж сложно. Другой рукой я пыталась сорвать верёвку, но та не поддавалась. — Ну же! — Акхр… — Есть! Старик повалился вместе со своей спасительницей. — Кха-кха-кха! — Вот чёрт… вы меня напугали! — Сердце колотилось в груди. Старик пришёл в себя и теперь сидел напротив меня, растирая шею. — Лилит? Что ты здесь делаешь? — Зачем вы это сделали? — О… я не знаю, как жить дальше… — Что случилось? — Вся моя семья умерла от болезни, что поразила наш город. Я остался совсем один. — Это не повод умереть. — Я слишком стар, чтобы оставаться наедине с самим собой. В моём возрасте смысл жизни не в своём благополучии, а в чужом… Я положила руку ему на плечо. — Вы всегда успеете увидеть свою семью на том свете. Не расстраивайте их своим несчастьем. Проживите за них достойную жизнь. — Я поднялась и побрела в сторону отеля. Жозефина остановилась у первой ступеньки, явно желая что-то сказать. — С тобой всё хорошо, Лилит? — Да… пойду книжку почитаю, а то скучно стало… Поднявшись, я проследовала к библиотеке. Я опустила ручку и толкнула дверь. Стеллажи с книгами были очень большие и их было очень много. «Не знаю почему, но меня сюда как будто что-то тянет». Мои мысли были спутаны. Я не задумывалась о том, что со мной происходит и что я ищу. Точно ищейка, следуя по запаху, следовала за зовом. Обошла библиотеку и, заметив на одном из стеллажей высеченный герб, остановилась. Оглядела книги. — Это то, что мне нужно? — Я не знала, к кому обращаюсь и обращаюсь ли к кому-то вообще. Потянулась за книгой. Прочитала название: Дневник Эдгара Солсбери. Присев на пол, открыла дневник и принялась читать. Из записей очень быстро стало понятно, что Эдгар Солсбери —дедушка Лиама и Жозефины. «Несчастья — извечный попутчик жителей Тотспела. Дух проклятия сокрыт в самом имени города. Мой верный товарищ умер, не выдержав позора банкротства. Мы оба пережили смерть наших детей, оба стали родителями своих внуков. Теперь под моим крылом и его дитя. Юная Лилит. Боюсь, как бы её не коснулось наше семейное безумие. Мои деньги помогли сокрыть язвы нашего семейства, но язвы эти будут продолжать гноиться и расти под надзором общества. Что будет, если и меня не станет? За что наказал меня Всевышний? За что послал на Солсбери безумие по … линии?» — Безумие, которое передаётся по какой-то линии. Мужской или женской. О каком безумии он говорит? Семья Солсбери страдала от психических расстройств? — Я перелистнула страницу. «Я знаю, прощения Всевышнего мне не видать. За каждый проступок следует наказание, но я уберёг от этого своих детей. Слишком тяжёлое бремя. Как мучительно его нести…» Дальше шёл несвязный поток мыслей, понять который было почти невозможно. «Замечательно! Из всех жителей этого города я обосновалась с самыми чокнутыми!» Словно невидимая рука тянула сюда меня. Я должна была это прочитать. «Если я поговорю об этом с Жозефиной, она начнёт отпираться. И только Роб настроен решительно. Мне следует быть осторожной, если я хочу действительно что-то узнать. Возможно, разгадав секреты этой семьи и этого отеля, я смогу выбраться отсюда. Иного выхода я не вижу». Я поднялась, хотела уже вернуть дневник на место, но заметила книгу, напоминающую ту, что держал святой отец. «Эта книга не даёт мне покоя, и я узнаю, что она скрывает». Узоры были позолоченные, аккуратные, словно бы сделанные вручную. На первых же страницах говорилось о мире, в который попадают души, очищенные покаянием. «Всевышний проведёт тебя по мосту, и ты увидишь страну, лишённую смертей и боли». В книге было полно рисунков, как во всякой сказке. Я вглядывалась в них, поражённая. И зовётся их маленькая страна Valle Deliria. Взглянешь разок, решишь, что человек; подойдёшь поближе — поймёшь, что нечто иное. Стоит девушке заправить волосы, увидишь уши, длинные, острые. А поднимет ресницы, утонешь в её сияющих глазах. Их острый взор направлен в прошлое и в будущее, сердце полно любви, а душа — покоя. Но не каждому суждено стать одним из них! Скрывают они от глаз посторонних священную гору свою. А в горе этой пещера, древняя, как весь мир. На стенах её пляшут тени, но не стоит обольщаться их танцами: они скрывают нечто более важное. Старшие арканы, ниспосланные и нарисованные богами, безмолвные, но мудрые, хранят все тайны мироздания… Я захлопнула книгу и вернула на место. «Другой мир. Мир эльфов и людей. А в игре всего лишь второй уровень». «Обдумаю это позже. А сейчас пойду погуляю в саду». Я шла по коридору, к лестнице. У окна стояла Жозефина и наблюдала за мной. Когда я поравнялась с ней, она остановила меня и обеспокоенно спросила: — Ты себя хорошо чувствуешь? Может, голова болит или совсем плохо? — Нормально всё… — непонимающе ответила я. Но когда поняла, из-за чего она так обеспокоена, едко произнесла: — Если ты думаешь что я заболела «точкой невозврата» после отвара священника, то не переживай, я его не пила. Глаза её округлились от удивления и злости за провалившийся план. — Как? Я ведь сама видела, как ты его выпила! — Я просто сделала вид, так как предполагала, что ты выкинешь что-то подобное. И да, если попробуешь сделать что-то такое ещё раз, очень дорого за это поплатишься. И впредь внимательней смотри, что будешь есть и пить, а то «точка невозврата» может и тебя настичь. — Сказав это, я направилась к лестнице. Закипая от злости и возмущения, Жозефина не знала, что сказать или сделать, в порыве ярости она быстрым шагом подошла ко мне вплотную и толкнула в спину со ступенек. Всё произошло очень быстро, и я кубарём покатилась вниз, не пропуская ни одну ступеньку. Последнее, что я помню, — это пол, ворсинки на ковре, но затем всё поплыло, и меня поглотила тьма. Я медленно открыла глаза, лениво разлепила веки и уставилась в потолок. Я была в своей кровати, в ставшей уже родной комнате. Чувствовала себя уставшей, побитой, всё тело болело. Рядом со мной сидел Берт. Когда я перевела на него взгляд — встретилась с его внимательными, по-кошачьи сверкающими глазами. Всё это время, пока я спала, он наблюдал за мной. — Ну привет. — Привет. Он коснулся пальцами моей шеи, посмотрел куда-то наверх, прислушиваясь. Его руки были горячими, немного горячее моего тела. — Твоё сердце бьётся так сильно. Я тебя волную? Я отбросила его ладонь, с трудом приподнявшись в постели. — Как остроумно. Берт рассмеялся, но улыбка быстро растаяла, сменившись на мрачное выражение лица. — Мне сказали, ты упала с лестницы, когда поднималась к себе в комнату. — Не знаю… Я плохо помню, что было. Берт кивнул, прищурившись. — Как ты себя чувствуешь? — Всё тело болит, но в целом неплохо. Он снова кивнул. — Помнишь, я сказал Тоне, что если захочу, сделаю всё сам? — Да… — Я хочу тебя поцеловать. Можно? — Его лицо оставалось серьёзным. Мой голос прозвучал хрипло и едва слышно: — Что? — Хочу поцеловать тебя. Я уже это делал, но, как джентльмен, должен уточнить. — О чём ты говоришь? Кто вообще о таком спрашивает? Это очень… Берт стремительно оказался рядом со мной. Не успела я понять, что происходит, как губы Берта властно, но ненастойчиво овладели моими губами. Я всё ещё могла оттолкнуть его, но оцепенела. Берт и не ждал, что я отвечу. Было в этом поцелуе что-то отчаянное и ностальгическое. Он забыл, каково это — целовать. И сейчас, пробуя их на вкус, он понял, что этот поцелуй отличается от сотни поцелуев, что были до того. Берт не мог понять, хорошо это или плохо… Он отпрянул, но совсем немного, чтобы посмотреть в испуганные глаза. Затем Берт отстранился чуть дальше и сказал: — Можешь ударить меня за это. Недолго думая, я ответила ему несильной пощечиной. Берт замер, закрыв глаза. Он улыбнулся. — Это было справедливо. Но я ни о чём не жалею. — Я тоже. Он громко рассмеялся. — Хотел бы я нарисовать тебя сейчас. У тебя румянец на щеках, и губы распухли от моего поцелуя. Я выпрямилась от возмущения, но Берт тут же со смехом подскочил, будто ожидал ещё одного удара. Он поднял руки, капитулируя. — Больше не буду, обещаю. Больше никаких поцелуев. Я безотчётно коснулась своих губ. Берт поклонился мне с улыбкой. — Да как ты!.. — Я бросила в него подушкой, но он её поймал. — Прошу меня простить за моё поведение, мисс. Тебе нужно отдохнуть. На тумбочке колокольчик. Лиам просил, чтобы ты позвонила в него, если тебе что-нибудь понадобится. — Хорошо. — Ещё увидимся, Лилит. — Он поклонился мне ещё раз и вышел. — Нахал. — Я снова коснулась своих губ… Стоило Берту выйти из комнаты, как его лицо утратило и намёк на веселье. Он оглянулся на закрытую дверь. Берт порывисто взялся за ручку, поддавшись на секунду искушению вернуться, но передумал. Он отступил. — Нет. — Он ушёл, но мысли его остались с девушкой. Некоторое время я раздумывала о случившемся. Я начинала вспоминать, что произошло, и хватило крупицы, чтобы меня обуяла ярость. В довершение ко всему отворилась дверь, и на пороге показалась Жозефина. Я резко подняла голову, и, не обращая внимания на ломоту в теле, воскликнула: — А ну пошла вон! Убирайся! Жозефина, не замечая моего гнева, плотно закрыла дверь и подошла ко мне, но достаточно далеко, чтобы я не смогла дотянуться и вцепиться в её чопорное лицо. — Я понимаю, почему ты злишься. — Понимаешь? Считаешь меня совсем идиоткой?! Ты меня толкнула с лестницы! После того, как отравить отваром не получилось! — В своё оправдание скажу, что я не пожалела об этом и помогла тебе. Если бы не я, ты бы здесь уже не лежала. — Засунь своё оправдание себе в зад. — У тебя очень грязный рот, молодая леди. — А у тебя грязные руки. По локоть в крови. — Все мы не без греха. Я истерично рассмеялась. — Лиам, наверное, возненавидел меня за то, что я сделала. Можешь считать это наивысшим наказанием для меня. Мне плевать, что ты думаешь обо мне. Но можешь не беспокоиться, я тебя не трону. Из-за Лиама. Ты, дрянь, слишком дорога ему. Меня била крупная дрожь. Я попыталась успокоить себя, прежде чем продолжить диалог. В следующую секунду, когда я заговорила, голос был ровен и спокоен. — Ну и зачем ты это сделала? — Я же сказала, ты мне мешала. И если Лиам по наивности и поверил в твою сказку о том, что ты всё забыла, то я в это не верю. Ты что-то задумала. Вы с гостем оба что-то задумали. Я тебя боюсь. — Она выпалила последние слова и тут же умолкла. Жозефина не хотела говорить этого вслух. — Боишься? Это я должна тебя бояться, сумашедшая. Я больше ни дня не проведу в этом доме! — Ты всегда можешь уйти из города. — Её лицо было равнодушным. — Никто из жителей тебя и на порог не пустит. — Мэри или Берт — пустят. Жозефина злобно рассмеялась. — Можешь попытать удачи. Но не обольщайся их добротой. В этом городе нет женщины опаснее. — Она подошла ближе. Я тут же отпрянула. — Не подходи! Жозефина проигнорировала требование служанки и села на край кровати. Она по-свойски положила руки на мои ноги, скрытые под одеялом, и ласково сказала: — Для меня нет человека дороже, чем Лиам. Он смысл моей жизни. Если Лиам хочет, чтобы я тебя не трогала, я не буду. Я не притронусь к тебе. — Она сжала мои ноги сильнее. — Но если ты причинишь ему вред, сегодняшнее покажется тебе цветочками. — Лицо её мгновенно разгладилось. Она посмотрела на меня с нежной улыбкой. — Я наполнила ванну. Горячая вода избавит тебя от боли в теле. — У двери она обернулась. — Лиам очень беспокоится о тебе. Он оставил колокольчик у твоей тумбочки, но не советую звонить в него и тревожить моего брата. — Да пошла ты! — Доброй ночи, дорогая. — Дверь за ней закрылась. -А-А-А! — Я метнула колокольчик ей вслед. Тот со звоном ударился об стену и, упав на пол, закатился под кровать. Я не без труда поднялась, стала беспокойно ходить по комнате. — Ты так просто не отделаешься, старая змея! — Ноги подкосились, и мне пришлось схватиться за изножье кровати. — Ванна мне и впрямь не помешает. — Я добралась из последних сил, еле перебирая ногами. От воды шёл пар. Он клубился, принимал затейливые формы. Тело не слушалось, было неуклюжим, нерасторопным. Забраться в ванну оказалось задачей не из лёгких. Но стоило мне погрузиться в воду, как мышцы расслабились. — А-ах… — Я лежала с закрытыми глазами. Я и думать не пыталась об отравлении, падении с лестницы и об этой чокнутой грымзе. В своём мире я любила принимать ванну после тяжёлого рабочего дня. Мне удавалось «перезагрузиться», освободить голову от лишнего. Вот и сейчас мысли меня почти не тревожили, точно во время медитации. Я открыла глаза. Выглянула из-за борта ванны. В коридоре раздались шаги. Они остановились прямо за дверью. Колокольчик зазвенел с новой силой. — Кто там? Я вышла из ванной. Накинула на себя полотенце, сделала несколько шагов вперёд, но замерла и снова спросила: — Кто там? Жозефина, это ты? Тишина. — Ну, вот опять. — Я подошла на цыпочках ближе, опустилась на колени опасливо посмотрела через зазор между дверью и полом. — Не-е доверя-яй нико-о-му-у… — Из щели протиснулась чья-то холодная, синяя рука. Она схватила меня и сжала. — Нет! — Не-е доверя-яй нико-о-му-у… Я вырвалась, попятилась от двери, в панике сжимая кисть, к которой прикоснулась эта тварь. — Нет-нет-нет… Чёрт! — Я зарылась лицом в колени и закрыла уши. Но колокольчика больше не было слышно, как и страшного, загробного голоса. Я робко подняла голову, посмотрела на свою руку. Моё запястье было измазано маслянистыми красками…
