Новая игра

      

***

      Небо сверкнуло, задрожало от грома, и плотные облака, как по щелчку пальцев, разродились ледяным дождём. Я подняла руки в тщетной попытке прикрыть голову. Сквозь ветер и шипящий гул воды, бьющейся о землю, Роб прокричал:        — Бежим под дерево!        — Только полный дурак будет прятаться под деревом в грозу. Это не самая лучшая… — Но Роб небрежно, как бы между прочим и в то же время с нежностью, схватил меня за запястье и помчался под крону дуба. — Что ты… — Его прикосновение вызвало во мне удивление. Я чувствовала наши соприкосновения каждой клеточкой, каждым миллиметром кожи. Я упрямо отдёрнула руку. — Всё-таки не стоит стоять под деревом! — настояла я на своём. Листья удерживали поток дождя, но опасность стать целью молнии беспокоила меня куда больше, чем просто промокнуть. Не успела я озвучить свои опасения, как Роб показал знак молчать и прошептал:       — Смотри. — И указал в сторону деревянных крестов.       К одной из могил подошла женская фигура. Её лицо было скрыто за зонтом, но я всё равно её узнала.       — Мэри! — прошептала я. Девушка неотрывно глядела на косой деревянный крест, безымянный, сделанный кое-как, указывающий, что здесь находится могила, и к тому же никому не нужная.       — Где похоронили мистера Брауна? — спросила я Роба.       — Это тот господин, что умер?       — Да.       — Не знаю. Этим распоряжалась его супруга.       «Бьюсь об заклад, она похоронила его здесь».       Ненависть Мэри к мужу была мелочной, долгоиграющей. Она не могла не поставить жирную точку в эпопее своей мести ему.       «И теперь кроме неё никто не знает, где он похоронен… кроме нас с Робом. Такая себе месть за то, что он «спас» её от бедности. Интересно, что бы она сделала и сказала, если бы узнала, что теперь не только она знает про могилу?» Зонт под давлением изогнулся, едва выдерживая напор. Одежда промокла, и вода, уже не имея возможности впитаться, стекала с подола платья и с рукавов. Мэри не замечала всего этого: месть жгла её изнутри.       «Её присутствие доказывает, что это кладбище известно жителям Тотспела…»       Постояв ещё немного, Мэри ушла, так и не заметив наши силуэты, скрывающиеся неподалёку за стволом дерева.       — Не нравится мне всё это.       Я вспомнила недавний разговор Лиама и Жозефины о новой жертве, и решила поделиться информацией с Робом.       Выслушав, он сказал:       — Как я и говорил… заманивают в сети. Хм-м… всё-таки они замешаны.       — Или они мелкие сошки. (шёпотом) А за главную у них я, то есть Лилит.       — Или так. В любом случае мы на верном пути. С ними нужно быть начеку, Лилит.       В груди у меня заклокотали сомнения.       «Почему-то мне кажется, что всё не так просто».       Мокрая ткань прилипла к коже. Ветер дул, пронизывая дрожью до самых костей. Я обхватила себя руками и от холода клацнула зубами.       — Пойдём. Дождь, похоже, кончится нескоро, а ты замёрзла.       Мы побежали в сторону отеля. Под ногами хлюпало, пахло землёй и сыростью. Воздух стал прохладным, обжигал горло и лёгкие. Ливень пошёл с новой силой, обрушился стеной, за которой едва можно было что-то разглядеть. Роб остановился, растерянно огляделся.       — Не могу понять, где мы.       — Я тоже.       — Вероятно, мы не туда свернули. — Капли дорожкой стекали с его волос, очерчивая скулы и напряжённый рот. Он провёл рукой по лицу, устало вздохнул.       — Ненавижу дождь.       Роб осторожно коснулся моего плеча.       — Всё нормально? Ты вся дрожишь. — Он хотел снять сюртук, но я удержала его руки.       — Не нужно. Мне не холодно.       — Может, зайдём в ближайший паб отогреться? — Его голос показался мне странным… Отстранённым, растерянным. Я опустила руки, смахнула волосы с лица и предложила вернуться в отель.       — Как скажешь, — быстро согласился Роб. Он поёжился. — Да, ты права. Лучше поскорее добраться домой. — Его передёрнуло от того, что он назвал злополучный отель «домом», но, отбросив эти мысли, Роб поспешил за мной. Мы прошли по ступенькам и торопливо схватились за ручки дверей, изнеможённые от проливного дождя. Дверь клацнула, отказываясь открываться.       — Как это понимать?       — Видимо, кое-кто решил свалить из дома, не предупредив. — Я ударила кулаком, дерево под напором затрещало, вход загромыхал, почти заглушив крик.       — Грёбаные Лиам с Жозефиной! — Моему возмущению не было предела.       Роб огляделся, прижав голову к плечам, чтобы хоть как-то укрыться от дождя.       — Похоже, нужно искать другое место, где можно переждать.       — Может, Берт дома? — Мы направились к художнику. Из окна лился слабый, подрагивающий свет от свечи. Уставшие и продрогшие, мы стали колотить по двери, пока Берт не открыл её и, удивлённый, не пустил нас к себе. Несколько долгих секунд он оглядывал нас, словно бы гадал, что мы делали и как оказались на его пороге.       «Можно только догадываться, что у него сейчас крутится в голове…»       — Не помешали? — старался быть вежливым Роб.       Берт поморгал, виновато улыбнулся и отошёл, пропуская нас.       — Что это я… Конечно, заходите, заходите. Тотспеловские дожди не щадят никого. Прошу, не стесняйтесь, проходите. Вам нужно отогреться. — Берт принёс плед, зажёг ещё несколько свечей. Вся моя одежда была насквозь промокшей. С плотной ткани стекали капли.       — Лилит, думаю, тебе стоит переодеться. У меня есть несколько платьев… Они должны тебе подойти.       Роб удивлённо посмотрел на парня.       — Было бы превосходно! Спасибо. — Мне хотелось поскорее снять эти мокрые тряпки. Я прошла за Бертом и, спрятавшись за ширмой, наспех натянула сухую одежду. Переодевшись, я ощутила на себе внимательный взгляд Роба.       «Он тоже это заметил… То, что у Берта моя одежда… Точнее, одежда Лилит».       Я провела рукой по рукаву, идеально сидящему на мне. Затем по корсету, плотно прилегающему к моей талии.       — Возможно, сейчас не слишком подходящее время, но, если позволите, господин Штицхен, я хотел бы продолжить портрет, раз вы здесь.       Роб нахмурился, но ничего не сказал. Берт поспешно поднял руки в примирительном жесте и добавил:       — Вам ничего делать не нужно. Сейчас я работаю над лицом, мне нужно подправить некоторые ваши черты, только и всего. — Ещё до того, как Роб успел возразить, в руках Берта взмыла кисточка.       Он обмакнул её в краску и уставился на гостя стеклянным взглядом художника, что видит только нужные ему детали. Я опустилась в кресло, укуталась пледом и на некоторое время затихла. Мои мысли тоже словно погрузились в спячку. Было приятно снова находиться в тепле. Роб пытался закурить, но сигары отсырели, и он раздражительно отбросил их на столик около себя.       — Надвигается циклон. Дождь теперь будет целую неделю.       — Замечательно. — Было видно, как Роб «обрадовался» этой новости.       — Такая погода в Тотспеле была сколько я себя помню.       Кисточка в его руках двигалась быстрыми, уверенными мазками, почти не задерживаясь для раздумий.       — В детстве бабушка рассказывала страшные истории. Говорила, что призраки не любят молнии: когда они сверкают в небе, они озаряют всё вокруг, и их боль тоже. Призраки просыпаются от этих молний. Она говорила быть осторожной. Как раз в этот момент на улице сверкнула молния с громом, и от сильного порыва ветра открылась дверь. Мы все повернули голову в сторону двери.       — Хм-м… сквозняк? — Удивившись, Берт отложил кисть, поднялся и выглянул на крыльцо. Оглядевшись, он закрыл дверь, затем вернулся на место и снова принялся рисовать.       Я прикоснулась к груди, где билось испуганное сердце. Выдохнув, искоса взглянула в окно.       «Нервы уже на пределе».       Теперь в мастерской было так тихо, что было слышно, как вдоль тропинок течёт скопившаяся вода. Повисло напряжение, каждый раз на мгновение усиливающееся, стоило только молнии сверкнуть в чёрном небе. Чтобы успокоиться, я стала наблюдать за работой Берта, но это только сильнее меня взволновало. Мысли, тревожные, пугающие, завертелись без шанса усмирить их. Я коснулась запястья, где призрак оставил след из краски и, задумавшись, начала тереть кожу.       «Я точно знаю, что Берт в этом не замешан?»       Я вгляделась в его сосредоточенное лицо, казавшееся особенно невинным, непричастным во время работы. Казалось, его волновало только творчество. Я решила расспросить его немного.       — Берт, расскажи о людях, которых ты рисовал.       Роб бросил на меня мимолётный взгляд.       — Обычные люди. Каждый со своей историей. Некоторые остаются в памяти надолго, а некоторых забываешь, едва портрет окончен.       — Это ты написал портрет Таролога?       — Да… Он велел мне закончить картину за одни сеанс. Сказал, у него нет времени.       — Вы говорили с ним?       — Нет. Это единственная фраза, которую он мне сказал. Когда я закончил, он молча оглядел картину и ушёл, ничего не сказав.       «Вопросы не дают мне ответов. Как мне тогда найти тебя?»       — Ты знаешь о слухах, которые ходят об отеле?       Рука Берта дрогнула. Его скулы очертились, стоило ему сжать челюсть. Он закрыл глаза и дёрнул головой.       «Мигрени? Как вовремя…»       Язык Берта заплетался, когда он нехотя отвечал.       — Слухи на то и слухи, что верить им не стоит.       — Чья была идея писать портреты гостей?       Берт отложил кисть и посмотрел на меня.       — Ты правда не знаешь? — удивился парень.       — Нет. А должна?       Несколько долгих секунд он смотрел на меня, а после, словно решив что-то для себя, взял кисть и продолжил работу.       — Должна.       — Так ты ответишь на мой вопрос?       — Уже ответил.       «Как же…»       Сделав ещё несколько мазков, Берт принялся вытирать кисти.       — Картина почти готова. Думаю, на сегодня достаточно.       Роб смотрела на него, не мигая, почти что с вызовом, а затем вдруг сказал:       — В честь финишной прямой можно устроить ужин, где мы могли бы потолковать.       — Отличная мысль! Жозефина будет рада.       — Нет, вы меня не так поняли. Буду наглым, но всё же хотел бы напроситься на ужин к вам. Лилит присоединится, если будет не против.       Берт растерянно улыбнулся.       — Хотите поужинать у меня? В особняке будет более располагающая к разговорам еда и атмосфера, чем в моём творческом хаосе.       — Извольте. Здесь тоже неплохо. Буду честен, Жозефина мне не по душе. Как и я ей.       — Что ж, я… Это… это заманчивое предложение. Я обдумаю это.       — Позже у меня не будет времени. Как насчёт завтра?       «Роб что-то задумал. Он подозревает Берта!»       — Ох, это было бы чудесно! — Я решила подыграть Робу.       Берт посмотрел на меня, затем потупил глаза и улыбнулся, сдавшись.       — Будь по-вашему. Тогда жду вас завтра на скромный ужин.       — Решено. — Роб поднялся. — Хозяева наверняка уже вернулись. Спасибо за гостеприимство.       — Всегда пожалуйста. До скорой встречи… Лилит. — Берт был как всегда вежливым.       — До скорой встречи, — попрощалась с ним и я.       Когда мы вернулись в гостиницу, дверь была открыта. Жозефина с Лиамом, видимо, только вернулись и поднимались по лестнице. Завидев нас, они остановились. Лиам посмотрел на нас таким же недоумевающим взглядом, как и Берт до него. Его взгляд остановился на Робе. Глаза сверкнули. В них промелькнула какая-то мысль, что-то очень важное и воодушевляющее. Лицо Лиама разгладилось, стало вдруг спокойным, снисходительным.       — Вы не промокли? Мы задержались в городе, искали карету, чтобы добраться до отеля.       Я решила не сгонять на нём свою злость за то, что мы промокли.       — Всё нормально, нас приютил Берт.       — Он закончил картину?       — Почти.       — Прекрасно. Уже почти всё, — обрадовалась Жозефина.       — Дождь утомляет. Предлагаю нам всем немного отдохнуть перед ужином.       «Хоть в чём-то я с ней согласна…»       — Господин Штицхен, вы весь промокли? Высушить вашу одежду?       — Был бы признателен. — Роб старался быть вежливым.       — Лилит, можешь идти к себе. Я сама разберусь.       «Отлично. Потому что я не собиралась сейчас этим заниматься».       — Отлично. — Я поднялась к себе и, быстро раздевшись, легла в постель.       Небо продолжало громыхать. Свечи дрожали, норовя вот-вот потухнуть из-за ветра, проникающего через щели в рамах окон. Я рисовала в тетради всякие наброски, это помогало мне думать спокойно и без лишних эмоций. Я вспоминала каждую мелочь, связанную с Тарологом. Думала, за что же меня так наказали. Я отложила тетрадь.       «Веду себя так глупо! Так легкомысленно! Нельзя расслабляться. Меня пытались отравить и чуть не убили на лестнице, а я лежу в кровати и спокойно рисую!» Свеча на тумбочке погасла от одного резкого порыва ветра. Я осмотрелась, привстала.       «Сквозняка вроде нет…»       Я обхватила плечи и поёжилась.       — Холодно… — Изо рта вырвался клубок пара. Воздух стал морозным, словно дом, полный жизни, умер и начал остывать.       «Беспокойно как-то…» Я подхватила одну из горящих свечей и вышла в коридор. В особняке стояла оглушительная тишина. Стоило молниям на пару секунд прекратиться, и коридор погружался в непроглядную, почти что вязкую тьму. Я замерла, держа перед собой свечу, и не решилась сделать шаг, словно бы чего-то ждала. Прямо передо мною появился призрак девушки, который сразу же удалился прочь, явно зовя за собой.       — Постой! — крикнула ей. — Чтоб тебя. — Я сделала шаг, но сразу остановилась.       «Она хочет мне что-то показать, и хоть я не люблю призраков, но узнать что она хочет, я должна».       На лестницах я остановилась, до дрожи сжала в руках канделябр, выставив его перед собой, словно меч перед атакой. Призрак медленно, как бы плывя, приблизился к картине, а затем стремительно влетел в неё и исчез.       «Краски… Всё-таки дело в картинах! И что делать?» Я решила снять картину со стены. Отложив свечу и поднявшись на цыпочки, осторожно сняла картину. Провела рукой по выступам. Кое-где было видно, как Берт проводил кистью, нанося краску дерзкими, крупными мазками. Картина была такой живой, словно эта девушка замерла для снимка и вот-вот моргнёт, отправится по своим делам.       «Так странно… Эта картина кажется намного живее, чем та, которую пишет сейчас Берт. Может, он устал и теперь не вкладывается так, как раньше?» Я перевернула картину. За рамой торчал уголок от карты. Мне не составило труда вытянуть, аккуратно поддев ногтем. На карте был изображена горящая башня с людьми внутри. Мне сразу вспомнился финал этой истории. Я положила портрет на пол и сняла со стены ещё одну картину, чтобы проверить есть ли ещё такие карты за другими. За другой картиной была карта с женщиной и весами в руках. Правосудие.       — Наглая дворняжка! — Жозефина вырвала карту из рук. — Зачем ты это делаешь? — Она была зла как собака. Я же не поняла о чём она.       Она быстро вернула карту на место, а следом и картины.       — Это что за фигня такая?       — Закрой рот, Лилит! Иначе, видит Всевышний, тебе не поздоровится.       — Да ладно! Из нас двоих ты напугана сейчас больше.       — Ты всё испортишь, мелкая дрянь! — Голос Жозефины опустился до злобного шёпота.       — Идём!       — Куда?       — Хочу убедиться, что ты пойдёшь в свою комнату.       — Обойдусь без охраны.       Жозефина выпрямилась.       — Это не обсуждается.       Я пожала плечами.       — Ну тебя! — Я направилась наверх.       — Добрых снов. — Дверь захлопнулась, щёлкнул замок.       Я опустила ручку. Та не поддавалась.       — У тебя совсем крыша поехала? Ты зачем меня заперла?       — Я думаю, будет лучше, если ты до утра посидишь в своей комнате.       — Ты что, чёрт тебя возьми, делаешь? А ну открой быстро!       — Это для твоего же блага. Сама ведь пожалеешь, если наделаешь глупостей!       В коридоре раздался голос Лиама.       — Сестрица, почему в доме так холодно? — Он остановился, услышав, как я колошмачу дверь и бросаюсь угрозами в адрес Жозефины.       — Что произошло? — недоумевал Лиам.       — Я решила, что Лилит будет лучше не выходить сегодня из комнаты.       — Почему?       — Не стоит лезть в наши с ней разборки.       — Сестрица, ты опять за своё? — начинал злиться Лиам.       — Не начинай, Лиам! Ничего обсуждать не хочу! Я иду в постель!       — Жозефина! — прикрикнул на неё парень, но та лишь пожелала спокойной ночи брату и ушла к себе, оставив Лиама недоуменно глядеть на закрытую дверь. Он осторожно постучался.       — Тук-тук. Лилит, ты как?       — Открой дверь!       — Не могу, у меня нет ключей.       — И что мне теперь делать?       — Придётся ждать до утра. Если сестрица что-то и решила, то доведёт до концов. Что случилось?       — Твоя сестра в край сошла с ума.       — Не говори так. Не бросайся такими словами.       Я выдохнула, села на пол, оперевшись спиной о дверь. Не зная об этом, Лиам сделал то же самое.       — Могу составить тебе компанию.       — Не стоит. Я хочу спать.       — Тогда не буду тебя мучить. Добрых снов и… до завтра?       — До завтра.       Я прислушалась к удаляющимся шагам Лиама, а затем легла в постель.       На утро Жозефина как ни в чём не бывало отперла дверь и позвала на завтрак. Ночь была тревожной, полной кошмаров, где мне в спину врезались ножи. Моими убийцами были то Жозефина, то Лиам, то Берт. И каждый раз мне было больно не от ран, а от предательства. Я ела и молча наблюдала за тем, как Жозефина и Лиам спокойно поедают завтрак, время от времени тихо переговариваясь по разным вопросам. «Как бы с ними поговорить открыто, но так, чтобы они сами решили довериться мне?»       — Мне кажется, я начала вспоминать всё.       — Правда? — обрадовался Лиам, он вскочил от радости и удивления.       Жозефина подозрительно уставилась на меня, подняла руку и сказала, не отнимая взгляда от меня:       — Постой, Лиам, не торопись. И что же ты вспомнила, дорогая?       «Дорогая… Как же».       — Вспомнила о нашем деле.       Лицо Жозефины осталось беспристрастным.       — Вот как? И о каком же деле идёт речь?       — О картинах.       — Ты про работу Берта?       — И это тоже. Роб подозревает вас.       — Я знаю.       — Он очень недоверчивый… Ты вспомнила всё? — Лиам нежно, почти боязливо взял меня за руку, словно крыло бабочки, до которого нельзя дотронуться, как бы ни хотелось.       — И что же будем делать с Робом? — решила узнать я.       Жозефина удивлённо вскинула брови.       — Что делать? Он может бегать с расспросами по городу, пока ему это не наскучит, с ним уже всё решено.       — Решено. Значит…       — Ты поняла, о чём я?       — Он следующий…       Лиам ошалело отшатнулся от меня.       — О чём это ты?       Жозефина победоносно улыбнулась. Поднялась со стола и бросила салфетку на стол.       — Продолжаешь играть, Лилит? Мне наскучил этот разговор. Убери со стола.       Лиам тоже поднялся. Я хотела что-то сказать ему, но он покачал головой.       — Зачем ты так со мной? Жозефина права, и ты играешь с нами?       — Всё не так.       — Пообещай мне, что, когда вспомнишь всё, скажешь честно. Пообещай, что не будешь больше так врать.       «Ох, Лиам, я никогда не вспомню. Я не Лилит».       — Обещаю.       — Хорошо.       Он ушёл, оставив меня наедине со своими мыслями. Роб спустился с лестниц, поправляя запонки на рукавах. Уже выходя он остановился, обернулся вполоборота и спросил:       — Готова? Мне нужно, чтобы ты отвлекла Берта разговорами.       — Я попробую…       — Всё нормально?       — Мы должны наказать тех, кто за всем этим стоит.       Я в гневе сжала кулак.       — Никто не останется безнаказанным.       — Я здесь за этим.       Так мы дошли до Берта, но у дома умолкли — на случай, если он мог услышать. Мастерская оказалась открытой. Художника нигде не было видно.       — Он не ждёт нас? — Ястребиный взгляд Роба стремительно оглядел обстановку. — Вряд ли здесь есть что-то полезное.       Я равнодушно прохаживалась вдоль комнаты.       «Роб слишком спешит, поддаётся эмоциям. Так он может только спугнуть…»       — Не волнуйся.       Роб посмотрел на меня глазами хищника во время охоты. Мне стало не по себе, но он в то же мгновение моргнул, опустил приподнятые в настороженности плечи и усмехнулся.       — Я спокоен… Да… Спокоен.       — Вы пришли! — Берт стоял с полотенцем в руках. — Прошу, проходите сюда. Простите за мой внешний вид. У меня нет прислуги, поэтому приходится делать всё самому. — Берт провёл нас в гостиную, где уже был накрыт стол.       — Скромный ужин, сделанный своими руками.       За окнами продолжал идти дождь, пусть и не такой сильный, как в прошлый вечер. В камине шипела отсыревшая древесина. Берт отодвинул стул и кивнул мне.       — Мисс, позвольте…       — Благодарю. — Было приятно.       Стоило всем сесть за стол, наступила неловкая пауза. Берт улыбнулся хмурым и растерянным лицам своих гостей и, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. подняв бокал, торжественно сказал:       — За встречу!       — За встречу! — повторила я за ним.       — За встречу! — присоединился к нам Роб. Мы с Робом едва пригубили вино.       — Вам нравится картина, господин Штицхен? Можем исправить детали, пока не закончили.       — Всё чудесно, спасибо. — Роб посмотрел на меня и исподволь качнул головой. Я мгновенно отреагировала, взяв в руки бокал, и улыбнулась хозяину дома.       — Спасибо за прекрасное платье, что вы мне дали. Откуда оно у вас? — Может, получится его смутить. Но Берт не только не смутился, но и развеселился.       — Ха-ха. Хороший вопрос. Это платье забыла у меня одна девушка. Роб поднялся из-за стола и начал разглядывать картины, незаметно продвигаясь к коридору.       — Что за девушка?       — Вам назвать её имя?       — Если позволите.       — Не позволю.       — Почему же? Я её знаю?       — Более чем. Хоть и делаете вид, что это не так. — Не оборачиваясь к Робу, он вдруг спросил:       — Нравятся картины, мистер Штицхен?       — Интересные… работы. Не подскажете, где у вас уборная?       — По коридору направо. Я вас провожу.       — Не стоит, я найду.       — Бросите даму одну?       — Я думал, такая девушка, как вы, не хочет быть «дамой в беде».       — Я не только не хочу, но ею не являюсь.       — Не спорю. Не хотел вас обидеть.       Наш разговор был ни о чём. Он напоминал перестрелку, битву на выносливость.       Берт задумчиво царапал ногтем ножку бокала. Ему хотелось высказать свои доводы. Хотелось сказать, что он не будет следовать моему извращённому плану, но губы предательски задрожали и выдали совсем другое.       — Кажется, ты похудела. Может, поешь немного?       — Ты тоже ешь. — «Нужно потянуть время».       Мы приступили к еде в полнейшей тишине. Я вздрогнула и уронила вилку, когда заметила из ниоткуда появившегося Роба. Он держал в руках что-то и смотрел на это, поражённый, беспомощный, с застывшими вопросами. Берт с улыбкой обернулся к нему, но улыбка растаяла, как только он понял, в чём дело. Художник вскочил, кинулся на Роба и вырвал из рук находку.       — Убирайтесь! Оба!       — Что это?       Я тоже встала из-за стола. Пыталась разглядеть, что же нашёл Роб, но Берт махал руками, и это не представлялось возможным.       — Вы пришли в мой дом. Я приготовил для вас ужин, хотел быть гостеприимным! А вы так отплатили мне?       — Берт, остынь.       — Не лезь, Лилит. Если ты думаешь, что тебе это сойдёт с рук, ты ошибаешься. Вам лучше уйти.       — Как ты сделал её цветной? — Роб был удивлён своей находке.       — Убирайтесь! — всё сильнее злился Берт.       — Фотография!       — Ты должна это увидеть, Лилит.       — Что?       — НЕТ!       Роб пошёл в коридор, Берт бросился за ним. Я пошла следом.       — Выглядит… безумно, не находишь?       — Кто это?       Десятки, сотни картин одной и той же девочки. На полу лежали ещё несколько неоконченных, точно таких же, как все в комнате.       — Уходите, умоляю, — взмолился Берт.       — Что ты сделал с этой девочкой? — начал допрос Роб.       — Ничего! Я даже не знаю, кто это! Но она сводит меня с ума! — Берт вдруг закричал, не в силах сдерживаться. Он отвернулся, словно не хотел даже видеть их.       Роб понаблюдал за его подрагивающими плечами, а затем примирительно сказал:       — Ладно, мы уходим, Лилит?       «Есть в этом что-то трагичное… Эта девочка, кто же она такая для Берта?» Я пошла за Робом, но рядом с Бертом остановилась.       — Нет… уходи.       — Позволь мне остаться.       Берт задрожал, зажмурился, но, проиграв внутреннюю борьбу, обессиленно кивнул.       — Хорошо.       Я повернулась к Робу.       — Ты иди.       — (шёпотом) Буду ждать тебя в саду. — Роб в последний раз посмотрел на меня, затем на художника, и вышел.       Я коснулась плеча Берта.       — Присядем? — Мы вернулись в гостиную. Некоторое время молчали, пытаясь осознать, что только что произошло. Не выдержав напора мыслей, Берт сжал голову, застонал от боли и злости на себя.       — Не понимаю, зачем он рылся в моих вещах.       — Кто эта девочка? — спросила я парня. Берт достал из кармана фотографию и протянул её мне.       — Её зовут Миранда. Это всё, что я знаю.       Фотография была помятой, кое-где порванной. Было видно, что её постоянно носят с собой; проводят пальцем по изображению, разглядывают в тепле и на морозе, под палящим солнцем и под дождём. Я вгляделась в лицо маленькой незнакомки.       — Не знаю, что за аппарат такой… Сейчас не так видно, но раньше цвета были сочными, такими же, какие я собственными глазами вижу.       — Откуда у тебя эта фотография?       — Не знаю… не помню. М-м-м… — Он схватился за голову от резкой боли. — Свеча…можешь зажечь её? — Он едва мог говорить.       — Сейчас… — Я торопливо зажгла свечу и поднесла к Берту.       — Так лучше?       — Немного… Спасибо. Эта девочка… она снится мне постоянно. Я просыпаюсь в слезах, от собственных криков. Всё повторяю: «Прости, прости меня». Я не рассказывал тебе об этом раньше. Ты добилась своего.       — О чём ты?       — Ты же всегда хотела попасть в ту комнату. Я взял с тебя слово не заходить туда, а ты держала слово. Но в неё зашёл этот господин. В какой-то мере ты не нарушала нашего договора. Так что ты победила. Я всё рассказал тебе.       — Берт, у меня не было таких намерений… Мы хотели узнать, связан ли ты с пропажами в отеле.       — Пропажами? Я же говорил, что всё это слухи.       — Ты правда в это веришь?       Он снова застонал от боли и качнул головой.       — Давай не будем об этом… — Берт обмяк. Его голова оказалась на плече у меня, но я не стала отстраняться. у него было тяжёлое дыхание. — Последнее время мне совсем нездоровится, если честно.       Я гладила его по голове, обдумывая связь девочки с картинками. Незаметно голова Берта оказалась у меня на коленях.       — Как ты?       Плечи Берта медленно поднимались и опускались. Наклонившись, я услышала, как он тихо посапывает.       — Уснул. — Я продолжала гладить его по волосам. Во сне черты его лица разгладились, от этого он выглядел совсем мальчишкой. Словно ребёнок, полный энергии, к вечеру уставший бегать, уснуть на коленях матери. И в то же время я об этом не забывала — стоит ему проснуться, и он снова станет котом, скрытным, у себя на уме и при этом открытым всему миру. Спустя некоторое время я осторожно встала, стараясь его не разбудить, и тихонько пошла к выходу. Напоследок я обернулась и, убедившись, что он всё ещё спит, ушла… Роб, как и сказал, ожидал меня в саду. Едва я подошла к нему, он сказал:       — Я думаю, Берт замешан во всём. На него нужно надавить, чтобы он рассказал нам всё, что знает.       — Я не согласна. Те, кто стоит за всем, не посвящают Берта в свои дела. Я уверена в этом.       — А как же эти странные портреты девочки? Будто маньяк, пытающийся запечатлеть в памяти лицо жертвы.       — Он мне всё объяснил. И я ему верю. Так что к нему не лезь.       — Лучше тебе быть с ним осторожнее, Лилит.       — Сам будь осторожнее, я за себя смогу постоять.       — О чём вы говорили с Бертом, когда остались наедине? — Губы его дрогнули и тут же сжались до тонкой линии, словно он заметил это и мгновенно постарался скрыть. — Он объяснил, что это за фотография?       — Я же сказала, что он мне всё рассказал, и так как это его личное дело, тебя посвящать в него я не буду.       — Понятно… — Роб поднялся со скамьи. — Обдумаю всё это завтра.       — Я тоже. — Мы вернулись в особняк, вместе поднялись на второй этаж и, неловко махнув друг другу, скрылись в своих покоях. Я села на край кровати и задумалась.       «Что, если все в городе прокляты, а не только я? И у каждого свои наказания». Я тряхнула головой. Таролог сможет ответить на все вопросы. Так в размышлениях я не заметила, как уснула.       Тук-тук. Среди ночи раздался почти до нелюбезности резкий стук в дверь.       — М-м-м? — Я сонно оглядела комнату. Тишина. Снова легла, решив, что мне показалось. Я почти погрузилась в сон, когда чья-то маленькая холодная ладошка закрыла мне рот.       — М-м-м!       — Чш-ш-ш. — Это оказалась Прима.       — Что ты?!       Она поманила пальчиком и на цыпочках выбежала в коридор.       — Что тебе опять в голову взбрело? — Я сначала хотела отмахнуться от её выходки и лечь спать, но передумала и нехотя побрела за ней.       Силуэт девочки то появлялся, озаряемый молниями, то исчезал во тьме коридора. Она огляделась проверить, иду ли я за ней.       — (шёпотом) Куда мы идём?       Прима остановилась у комнаты Жозефины и снова показала знак молчать.       — Чш-ш-ш. — Приоткрыла дверь, совсем немного.       В открывшемся просвете можно было разглядеть часть кровати Жозефины, горящую свечу и портрет Роба.       «Где она его взяла? Украла у Берта, пока тот спит?»       — Хи-хи-хи. — Прима ещё приоткрыла дверь.       Жозефина сидела на коленях, прижавшись лбом к полу перед незаконченной картиной, молилась и плакала.       «Что за чертовщина?»       Прима сдерживала смех, как могла, но её детский хохоток вдруг вырвался, пронзая звенящую тишину таким же звонким голоском.       — Ха-ха-ха!       Жозефина заметила нас; стремительно подняв голову, встретилась со мной глазами. Она, точно взбешённая кошка, бросилась к нам и, на мгновение задержав яростное лицо перед нами, захлопнула дверь. Ошеломлённая диким, сумасшедшим взглядом Жозефины, я попятилась.       «Мать. Твою. Что это было?»