Новая игра

      

***

      Я вскочила с кровати, когда поняла, что солнце уже пробивается сквозь тонкую полоску просвета между штор.       «Проспала? Жозефина не разбудила меня… после вчерашнего?»       Плечи вздрогнули, стоило вспомнить склонившуюся в молитве хозяйку отеля и её звериный взгляд.       «Сумасшедшая карга. Всё-таки она ненормальная! И Прима… Вот же маленькая засранка! Для неё всё это шутки! Нужно найти её. Хочу узнать, что всё это значит».        Я надела первое платье, до которого дотянулась рука. Отдёрнула штору и взглянула в окно. Дождь так и продолжал идти, поэтому я решила накинуть что-то на голову. В углублении шкафа нашлось несколько вариантов шляпок.       В коридоре была слышна тихая, но властная поступь Жозефины. Я подождала, пока та пройдёт мимо: мне не хотелось с ней… Когда шаги затихли, я вышла из комнаты и торопливо спустилась на первый этаж. Примы нигде не было.       «Надо было надавить на неё! Запереть где-нибудь и не выпускать, пока всё не расскажет. Мне изрядно надоело жить в этом отеле, в этом зачуханном городишке, где каждый второй — сумасшедший».       Я явно встала не с той ноги и теперь, как призрак, металась из комнаты в комнату. Лиам вошёл в холл, но, заметив меня, встрепенулся и спрятал что-то за спину.       — Лилит, ты проснулась?       — Что ты там прячешь?       — Ничего.       — Неужели?       Лиам вздохнул, с виноватой улыбкой убрал руки из-за спины. Пальцы его, измазанные углём, дрожали, едва удерживая потрёпанный блокнот.       — Пытался рисовать.       — И как?       — Ты не злишься?       — Почему я должна злиться?       — Ах да… нет, ничего. Не говори Жозефине, что я снова пытался рисовать. Тем более сейчас.       — Почему тебе нельзя рисовать, Лиам?       Он в замешательстве уставился на меня, хлопая своими большими ресницами, а затем пожал плечами и сказал:       — Потому что у меня не получается, и я расстраиваюсь. — Он свернул блокнот в трубочку и неловко огляделся. — В особняке становится так холодно, когда в Тотспеле начинаются дожди.       «Ох, Лиам, ты всегда так неумело переводишь темы».       — Что верно, то верно. Не знаешь, где Прима?       — Наверняка опять побежала на кладбище.       — На кладбище? Тебе не кажется, что это странное увлечение?       — Прима очень забавная девочка. Последнее время она редко бывает дома. Мне не хватает её затейливых игр. Она напоминает мне тебя в детстве. Мы так же дурачились, пугали прислугу, делали пакости и надо всем смеялись. Даже над тем, над чем смеяться не полагается. Ты говорила, что только смех может помочь справиться с тем ужасом, что происходит в мире. Прима странная. Но я её за это и люблю.       — Она кажется частью вашей семьи. Вы все немного странные.       — Это плохо?       — Нет. Я просто запуталась. Надоели эти загадки.       — А я люблю загадки. Когда ты всё понимаешь, когда всё контролируешь, жизнь становится пресной.       — Ты живёшь в мире хаоса, Лиам.       — А ты в мире, где всё прописано? Где конец известен заранее?       — Я живу в мире, где всё в твоих руках. Там, где хаос, невозможно ничего контролировать.       Лиам рассмеялся.       — Ты говоришь смешные вещи, милая Лилит. Прима, скорее всего, на безымянном кладбище. Но на улице дождь. Ты не простудишься?       — Не беспокойся за меня.       — Мне пойти с тобой?       «Я хочу поговорить с ней наедине».       — Не стоит.       Лиам порывисто приблизился, поднял руку, будто хотел прикоснуться, но, передумав, обессиленно уронил её.       «Он так мечется… Лебедь, запертый в клетке, из которой видно небо и видна вода; они так близко, но до них не добраться».       Меня смущали чувства Лиама, но с каждым разом они казались для меня всё более привычными. Словно так и должно быть. Словно я всегда жила в лучах его любви. Тревога Лиама теперь расстраивала меня. Хотелось хоть немного облегчить её. Я пока не могла ответить на его чувства взаимностью, а может, просто не хотела признаваться себе в том, что нуждаюсь в нём. От одной мысли о том, чтобы стать зависимой, пустить корни в этом придуманном мире, меня бросало в дрожь. Я взяла Лиама за руку, провела пальцем между его выпирающими костяшками.       — Лилит…       — Я скоро приду.       Ему хотелось, чтобы это мгновение было длиною в вечность, но я медленно опустила его.       — Я пойду.       — Тогда буду ждать вас двоих здесь.       Когда я уходила, Лиам внимательно смотрел мне вслед.       Прима сидела на корточках, чуть сгорбившись и положив голову на колени. Она ковырялась прутиком в мокрой от дождя земле.       — Кладбище — не лучшее место для таких малышек, как ты.       — Хах. Хочешь, чтобы я разозлилась.       — Умная девочка. Ты знаешь, кто здесь похоронен? — Я показала на могилу, около которой сидела Прима.       Прима подняла голову, щурясь, посмотрела на меня.       — Да. — Она ткнула пальцем на могильный холмик.       На первый взгляд там ничего не было, но стоило приглядеться, и я увидела свою фамилию. На голове зашевелились волосы от пронзившего меня ужаса. Нескончаемый стресс сделал меня впечатлительной. Я схватила Приму за руку, тряхнула её, вымещая весь страх через это нервное, резкое движение.       — Откуда ты знаешь, как меня зовут?       — В Тотспеле все знают твою фамилию.       — Зачем ты написала её?       Прима расхохоталась, даже не пытаясь вырваться.       — Разве плохая шутка?       Я отбросила её руку.       — Ты пренеприятная девочка, ты в курсе?       — Я стараюсь.       Звук дождя стал привычным аккомпанементом ко всему, чем бы ты ни занимался. Лежал ли в своей постели или стоял ли у свежей могилы рядом с чокнутой девчонкой. Вычерченная в земле фамилия как насмешка на смертью: напомнила мне о моём собственном поступке…       — О чём ты думаешь?       — Что?..       Прима стёрла ногой мою фамилию.       — Скучно с тобой.       — Зачем ты привела меня в комнату Жозефины? Что она делала?       — Это было смешно.       — Ты над всем смеёшься?       — Ну не плакать же.       — Так ты не скажешь?       — Зачем? Всё равно не поймёшь.       — А ты попробуй.       Прима улыбнулась, покачала головой.       — Не хочу.       Мы умолкли, когда вдалеке показалась фигура, медленно пробиравшаяся через кладбище.       — Кто это?       — У-у-у… Зомби-и-и!       Я не заметила неосторожное замечание Примы: её накалённое до предела внимание было устремлено на приближающегося незнакомца. Мужчина, покачиваясь, едва перебирая ногами, прошёл мимо нескольких могил и упал наземь. Его шея взбугрилась, на ней были волдыри. Прима невозмутимо окинула несчастного взглядом и холодно заметила:       — Опять началось.       Я решила посмотреть, что будет дальше. Не приближалась к нему, чтобы не заразиться. Я и Приму придержала на случай, если та захочет подойти. Но та отбросила мою руку.       — Мне он не интересен.       Больной забился в конвульсиях. Изо рта у него, булькнув, потекла кровь. Он умер.       — С ним уже покончено.       «Жозефина успела опять кого-то отравить… Не лучшая смерть». Мы с Примой промокли, но внутренние переживания вытеснили все испытываемые телом неудобства. И всё же смерть мужчины заставила меня встрепенуться, осознать, насколько я продрогла. Словила себя на мысли, что стою рядом с трупом, но это не кажется мне слишком странным.       «Как будто так и нужно…»       Над телом нависла тень, та самая тень, которую я уже не раз видела. Тень вытянула свою костлявую руку и указала на могилы. Над головой мелькнула яркая молния, и где-то вдалеке прогремел гром, едва не расколов небо пополам.       Я попятилась. Нога проскользнув по мокрой земле, ушла в сторону.       — А-а! — Прима удержала меня от падения.       — Что с тобой?       — Тень… Опять была тень.       — Какая ещё тень?       «Значит, ты её не видела. Я думала, ты знаешь всё». Я нервно поправила платье, отряхнула подол от капель грязи и огляделась. Тень исчезла. Душа упала в пятки, немного воспряла, но тревога, сосущая под ложечкой, всё равно осталась.       — А с ним что делать? — Я кивнула на неподвижное тело мужчины.       — Его уберут. Это не наша проблема.       — Может, вернёмся в отель? Ты не боишься заболеть?       — В Тотспеле частенько такие дожди. Я привыкла. Ты иди. Я ещё погуляю.       — Сумасшедшая.       — Ха-ха! Тут это звучит как комплимент. — Прима махнула рукой и побежала вдоль кладбища.       Я недоумённо провела её взглядом, а затем направилась в город. Жители тоже привыкли к непрекращающемуся ливню и теперь как ни в чём не бывало занимались своими делами. Дождь пытался вытурить людей с улиц, облака извергали из себя всё до последней капли, но ничего не помогало. Люди сновали по улицам, непринуждённо скрываясь за зонтиками или вовсе идя без них.       «Интересно, какая сейчас погода в моём мире?» Я прошла мимо магазинчиков, мимо паба, где была с Бертом. Немного пройдя, я почувствовала, что мои туфли, шлёпнув по луже, погрузились в студёную воду.       — Чёрт. — Я дёрнула одной ногой, затем другой и пошла дальше, раздумывая о том, что мне предстоит сделать.       В груди что-то сжалось, заныло от сочувствия и почему-то чувства вины. «Чувствует ли он себя одиноким? И моя «амнезия» не воспринимается ли им как ещё одна смерть человека, которого он любит? Что насчёт остального… Мать Лиама и отец Жозефины были Солсбери по крови…» Я раз за разом прокручивала в голове рассказ Роузена, чтобы расставить по полочкам всё, что узнала. Ответ был на поверхности. Но вариантов была уйма. Какой из них был правильным? Я обернулась. Липкое, тягостное чувство, что за мной наблюдают, появилось с тех пор, как я вышла из особняка. Я старалась не обращать на это внимания, но чувство усилилось, стало почти осязаемым. Я пошла дальше. Закрыла глаза и тяжело сглотнула.       «Я почти добралась до разгадки. Скоро всё закончится». Я попыталась сосредоточиться на чём-то другом и стала вглядываться в лица прохожих. Девушки в лёгком пеньюаре, выбежавшие из борделя на улицу, чтобы купить пирожки. Обычный работяга с носом картошкой и маленькими глазками, утонувшими под жирными щеками. Напудренная дама с зонтиком, семенящая к карете. Я бросала на них взгляд и тут же теряла интерес.       Перед глазами мелькнул мешок. Руки и плечи скрутили, и меня грубо повели вперёд.       — Эй! Кто вы?! Отпустите сейчас же!       Я мотала головой, отказывалась идти, падала на колени, пока неизвестный, устав от сопротивлений, не ударил меня в затылок.       Тьма поглотила меня, унося в мир бессознательного.       Очнулась я от боли в лодыжке и тяжести в голове.       — М-м-м…       Я дёрнула ногой. Тело закачалось.       «Меня подвесили вверх ногами».       Сквозь затхлый запах мешка пробивался аромат шишек и лесной хвои.       «Я в лесу! И, конечно же, тут никого нет».       Капли дождя пробивались сквозь листву и с глухим звуком ударялись о влажную землю. Я пыталась сорвать с себя мешок, но вдруг уловила звук шагов и замерла, притихнув. Шлёп, шлёп. Шлёп-шлёп-шлёп.       Кто-то шёл, словно специально прыгая по лужам. Доносилось тихое завывание какой-то песни.       «Прима!»       Я принялась возиться с завязанным мешком. От страха и попыток вырваться стало не хватать воздуха, что ещё больше заставляло меня в панике пытаться надышаться. Шлёп.       Шаги замерли прямо под моей головой. Я застыла в том же положении. Затрещали ветки.       «Решила мне всё-таки помочь».       — Прима! Я знаю, что это ты!       Верёвка, на которую я была подвешена, стала покачиваться от чьих-то рывков.       — Эй! Хруст.       — А-а-а!       Верёвка оборвалась. Я упала, но тут же вскочила, чтобы снова свалиться от головокружения. Шлёп-шлёп.       Рывок. С меня сорвали мешок. Первым я увидела небо, исполосованное ветками, что пытались дотянуться до него, закрыть от посторонних глаз. Капли дождя, задержанные на мгновение листьями и всё равно пробившиеся, чтобы упасть и впитаться в землю. Несколько мгновений я обескураженно глядела вверх, словно не могла поверить в то, что снова вижу. Затем медленно опустила глаза.       — Приве-е-ет! — Прима стояла около меня, опёршись одной рукой о колено, а другой держа леденец, который посасывала.       — Ты…       — Я.       Я поднялась, отряхнула платье и метнула в Приму разъярённый взгляд.       — Спасибо что ли… Прима, что тут произошло?       Девочка, причмокнув, вытащила изо рта леденец и махнула им в воздухе, очерчивая круг.       — Я-то откуда знаю? Я тебе помогла вообще-то.       — Я знаю, что это не ты меня подвесила. Может, скажешь кто?       — Нет, конечно! Как бы я это сделала?       — Как ты здесь оказалась?       — Гуляла. Вижу, какая-то женщина с твоими панталонами. Думаю, дай помогу.       Я вспыхнула.       — Тебе-то откуда знать, какие у меня панталоны?       — История об этом умалчивает, — заулыбалась она.       — Издеваешься…       — А то!       — Мне нужно…обдумать… — Я обхватила рукой ствол дерева, чтобы не упасть. Тело дрожало, ещё не успокоившееся после того, что приключилось.       — Кажется, я догадываюсь, кому пришло в голову напасть на меня, и зачем.       Прима тряхнула мешок и подняла упавшую из него записку.       — Это да… Похоже, причины есть. — Она передала клочок бумаги.       «Мне надоели эти игры. Забыла, кто ты? Ты следующая!»       «Докатилась… Мне теперь угрожают».       Бумага в руках задрожала.       «Без паники. Если бы они хотели причинить мне вред, причинили бы. Они хотели меня напугать. Это предупреждение».       — Знаешь, чей это почерк? — обратилась я к девочке.       Прима мельком взглянула на записку.       — Не-а.       — Врёшь. Знаю, что знаешь, но не скажешь.       «Из врагов у меня не только Жозефина». Я скомкала записку.       — Вот же!.. Клятая извращенка.       — Нет, это не почерк Жозефины.       — А я и не о ней. Не одна она в этом городе не жалует меня и имеет извращённые наклонности.       Прима покачала головой.       — Мэри не умеет писать.       — Не умеет? Как тогда она передала мне записку через Жозефину? Или поручила это кому-то другому?       — Она ведь из бедной семьи. Это очень логично.       — Как же.       — Ладно, я нагулялась. Пойдём домой?       — Ты сегодня чересчур милая. Это подозрительно.       — О, у меня хорошее настроение.       Мы вышли из леса и вернулись в город. Дождь прекратился, но все знали, что это ненадолго. На улице собрались едва ли не все жители Тотспела.       «Хотят насладиться хорошей погодой?» Мы подошли поближе, и тогда я увидела несколько трупов, выложенных в ряд. Повсюду слышались испуганные перешёптывания: «Опять поветрие началось!»       — Я же говорила.       Трупы выносили почти из каждого здания, словно они полегли все разом.       «Как будто мне наших эпидемий не хватило! Теперь и здесь?»       Из церкви, что была неподалёку, вышла Мэри. Завидев её, из толпы выскочила миссис Оберли и подбежала к ней.       — Ох, Мэри! Несчастье-то какое! Опять началось! Надежда только на Жозефину!       Мэри покровительственно коснулась её плеча и улыбнулась.       — Не беспокойтесь. Мы победим болезнь, как не раз это случалось.       — Буду молиться.       — Надеюсь, вы придёте?       — О, разумеется! Разумеется, приду!       Мэри заметила, как я за ней наблюдаю. Её сердце ёкнуло, но она сдержала смятение и только кивнула мне в знак приветствия. Я же в свою очередь при виде неё ощутила нервозность. Я вспомнила, как Мэри обхаживала меня в своей красной комнате, как нежно гладила, едва касаясь кожи, как шептала на ухо своим томным голоском. А ещё помнила её, плачущую в кабинете, умоляющую дать ей ещё один шанс. Новая Мэри будоражила.       — Что с тобой?       Я встрепенулась, ускорила шаг.       — Ничего. Пошли уже.       Мы направились в сторону отеля. Издалека виднелась верхушка особняка, скрывающаяся за туманной дымкой. Я шла быстро, настолько, что девочке время от времени нужно было переходить на слабый бег, чтобы нагнать меня. Ощущение слежки усилилось. Приму тоже что-то тревожило. Она постоянно оборачивалась, вынуждая меня с беспокойством озираться, чтобы понять, на что она смотрит. У одного из магазинов Прима остановилась, прижалась лбом к стеклу.       — О, смотри! Твоё зеркальце продаётся.       — О чём ты?       Прима ткнула пальчиком куда-то на витрину. На полке с остальным хламом, по типу заколок и сервиза, невпопад наваленных друг на друга, лежало зеркало ручной работы.       — Оно у тебя разбилось. Ты отдала его сюда на починку и разрешила продать, если кто-то купит его.       — Такое. — Я вгляделась в ровное, без единого скола стекло, и оно вдруг сверкнуло, отразив солнце. Ничего особенного, но это произошло так вовремя, словно призывая подойти поближе, взглянуть повнимательнее. Тогда я краем глаза заметила себя в отражении витрины. Но было в нём что-то не так. Девушка по ту сторону стекла усмехалась.       — Лилит! — уУлышав своё имя, отражение махнуло рукой и двинулось по улице, в то время как я настоящая осталась стоять на месте.       «Лилит хочет мне что-то сказать!» И я решила пойти за ней. Отражение мелькнуло в соседней витрине, затем перескочило в окна. Оно всё бежало и бежало, пока не привело меня в подворотню.       — Да подожди ты! — пришлось крикнуть ей вслед. Завернув за угол, я врезалась в зеркало размером с мой рост. Не успела я отреагировать, как отражение вытянуло руку и затянуло меня внутрь… Звук щелчков пробудил меня от видения. Прима, встав на цыпочки, щёлкала пальцами перед глазами.       — Ау-у. Слышишь меня?       Я оттолкнула от себя руку девочки.       — Да слышу, слышу.       — А что у тебя с лицом? Как будто призрака увидела.       — Почти. Пойдём скорее в отель.       — Как скажешь. А говоришь, что я странная.       Прима скакала по лужам, не обращая внимания на трупы, собранные в кучу. Я старалась не смотреть на них.       «Слова Жозефины, сказанные Лилит… Отозвались ли они в ней так же, как когда-то отозвались во мне слова директрисы? Никто не верил Лилит, и она решила стать той, какой её видели другие. Неудивительно теперь, что её никто не любит. Кажется, она делала всё, чтобы её не любили. Совсем как я. Пытаешься оттолкнуть, а после страдаешь от этого. Я думала мы с Лилит разные люди. А что если она — это я, просто при других обстоятельствах? Возможно ли, что я, прожив её жизнь, стала бы такой же?»       Женщина, что шла перед нами, вдруг замерла, закашляла удушливым, лающим кашлем и в следующую секунду упала замертво. Я вздрогнула, пробудившись от своих мыслей. Прима перескочила через тело и пошла дальше. Не оборачиваясь, она бросила:       — Не трогай её, а то заболеешь.       Я брезгливо переступила труп и нагнала Приму.       — И как часто у вас такое?       — Время от времени.       Солнце уже село, и с каждой минутой сумерки всё больше поглощала тьма ночи. К облегчению, показались шпили особняка. Казалось, болезнь заканчивалась на пороге отеля. Он был словно гавань, куда причаливают моряки, спасаясь от шторма. Прима влетела в холл и побежала на второй этаж, едва не сбив с ног Роба.       — Осторожнее!       Увидев его, я замялась. Роб подошёл ко мне, неловко кашлянул, посмотрев мне в глаза.       — Ты упала? — Он оглядел моё платье, после падения измазанное в грязи. Я подошла к нему ближе и незаметно протянула записку. Он прочёл оставленную на бумаге угрозу.       — Что это?       — Кто-то надел на меня мешок и повесил на дерево вверх ногами. А всё потому, что я, вероятно, напала на след. — Роб почти с восхищением подметил:       — Я был у него, но мне не удалось у него ничего узнать. Ты молодец. — Он достал сигару и задумчиво покрутил её в руках.- Становится опасно. Лучше тебе больше не лезть в это.       — С радостью! С меня довольно!       Роб хотел было что-то сказать, но слова застряли в горле. Он снова оглядел меня с головы до ног, затем посмотрел куда-то через моё плечо, до хруста сжимая сигару.       — Зря я впутал тебя в это.       — Что значит зря? Это было моё решение.       — И всё же… Остальное оставь на меня. — Роб поклонился мне и вышел на улицу. Я, в свою очередь, решила успокоить нервы и выпить ромашкового чая.       В гостиной оказался Лиам. Как обычно, он сидел в кресле, но не смотрел в окно, предаваясь мучительным мыслям, отражающимся, точно открытая книга на его лице, а фанатично рисовал что-то в блокноте. Уголь измазал его изящные, искусные пальцы, подрагивающие от каждого нервного движения. Услышав звук открывшейся двери, он вздрогнул, спрятал блокнот за спиной и с напряжением уставился на вошедшего.       — Не хотела тебя потревожить.       — А, это ты, Лилит. — Он облегчённо выдохнул. — Всё нормально. Я просто…рисовал.       Я подошла к нему поближе и посмотрела на его наброски. Страницы были изрисованы одним и тем же мужчиной с разных ракурсов.       — Кто это?       Лиам смущённо убрал блокнот.       — Не знаю. Он снится мне каждую ночь. Иногда, когда вспоминаю его, на глаза наворачиваются слёзы, но я не понимаю, чем мне так дорог этот незнакомец.       «Это должен быть его отец. Совсем как у Берта с той девочкой. Значит, она должна быть ему дорога в реальности».       Лиам улыбнулся, оглядев моё платье.       — Ты опять попала в беду?       Я смахнула грязь с юбки.       — Можно и так сказать. Хотела выпить чаю. Составишь мне компанию?       Глаза Лиама загорелись от радости.       — Конечно! Ты присаживайся. Позволь мне поухаживать за тобой. — Он усадил меня в кресло, а сам бросился на кухню.       «Он кажется мне таким добрым, таким искренним… Надеюсь, он не замешан во всём, что здесь происходит».       Лиам вернулся с подносом. Посуда звенела от торопливого шага парня.       — Прошу. — Наклонившись, он галантно протянул поднос с чашками. Я кивнула, взяла кружку и с улыбкой сказала:       — Благодарю, это так мило с вашей стороны.       Лиам со смехом сел напротив.       — Давненько мы с тобой не проводили так время. В детстве мы часто проводили вечера за кружечкой чая. Особенно после всех приключений.       — Каких приключений? — поинтересовалась я.       — О, мы времени зря не теряли. Помню, однажды пошли прогуляться в лес и случайно наткнулись на медвежонка. Ты решила во что бы то ни стало найти его маму. Подхватила медвежонка на руки и побежала её искать.       — Какой кошмар, — заулыбалась я.       — Я тоже так подумал! Побежал за тобой, пытался переубедить, но если ты чего решила, так всё…       — И что было потом? — Мне стало интересно.       — Мы искали несколько часов. Медвежонок, как послушный ребёнок, уснул у тебя на руках. Тебя всегда любили животные. — Он осёкся, умолк на мгновение, затем торопливо отхлебнул чай и продолжил. — На чём это я остановился?.. Ах, да. Бежим мы по лесу с этим медвежонком, как вдруг где-то впереди слышим рёв его мамаши.       — О боже!       — Медвежонок сразу проснулся, заревел в ответ. Ты тут же отпустила его, посмотрела на меня, а я — на тебя… и мы ринулись обратно и бежали до самого особняка, хохоча от радости и страха, что медведица побежит за нами.       — Ну и история! — Я слушала его с искренним интересом.       — О, таких историй немало! — Парень подскочил, стал размахивать руками, имитируя сценки из их с Лилит жизни. Он напоминал ребёнка, увлечённо рассказывающего родителями о своих фантазиях. Я положила подбородок на сцепленные руки и с улыбкой слушала его рассказы. Мы смеялись, совсем позабыв о чае.       Лиам закончил говорить и вернулся на место.       — Ха-ха! И как после всех этих историй вы остались целы?       Улыбка Лиама померкла. Одно слово, брошенное ненароком, снова воздвигло между нами стену.       — Мы… мы с тобой, Лилит. Это ведь была ты?       — Лиам, я…       Дверь распахнулась, вынуждая меня умолкнуть на полуслове. В гостиную вошла Жозефина. Она замерла у дверей, затем прошла дальше, странно обходя меня и при этом разглядывая.       — Чем занимаетесь?       Лиам испуганно коснулся кармана, где лежал спрятанный блокнот.       — Ничем. Болтаем.       — В чём дело?       — Что с твоим платьем?       — Не знаю. Может, у тебя есть догадки?       — О чём это ты?       Я швырнула в неё записку.       — Хочешь сказать, ничего об этом не знаешь?       Жозефина с удивлением уставилась на клочок бумаги. Она раз за разом вчитывалась в написанное, а затем спрятала её в карманах юбки и сказала как ни в чём не бывало:       — Замарашка. От твоего платья остались следы.       «Что это значит?»       — Я как раз собиралась в ванную.       — Я наберу её тебе. Приходи через пятнадцать минут. — Она ушла, так же быстро и обходя за пару метров, и скрылась в холле.       — Что это с ней?       — Не знаю. Не говори ей о том, что я рисовал.       Я едва услышала просьбу Лиама, всё ещё глядя на проход, где недавно была Жозефина, и отмахнулась, ответив:       — Не буду… — Я обернулась к Лиаму. — Пойду отдыхать. Доброй ночи, Лиам.       — И тебе, дорогая Лилит.       Я постучалась и осторожно заглянула в ванную.       — Ты тут?       — Да-да, заходи. — Жозефина провела рукой по воде, чтобы измерить температуру. — Раздевайся.       — Не буду. Тогда выходи.       — Я не позволю тебе разгуливать по дому в таком виде.       — Да при чём здесь это? Не буду я перед тобой раздеваться! Положила на меня глаз?       — Что? — Жозефина отвела взгляд, нервно поправила одежду. — Моё увлечение девушками не относится к тебе. Ты мне омерзительна. Не беспокойся. Я отвернусь.       — Лучше выйди!       — У меня есть разговор. — Она встала ко мне спиной и раздражённо махнула рукой. — Раздевайся!       «Ну, старая карга…»       Вода с шумом перелилась через борта ванны, когда я в неё залезла.       — Чудно. Давай помоем тебе голову.       — Не пойму, любишь ты меня или ненавидишь. Столько заботы по отношению к своей служанке.       — Ёрничай сколько хочешь. Моя ненависть не мешает любить тебя… по-своему. И я тебя не боюсь. У тебя всегда был неуравновешенный характер, но ты МОЯ служанка. Я тебя не боюсь, думаю, ты это уже усвоила.       «Так часто повторяет, будто пытается убедить саму себя».       Жозефина намылила мне голову. Я хотела бы расслабиться, да только вся эта ситуация казалась настолько абсурдной, что я лежала вся в напряжении, готовая в любой момент вскочить.       — Ты следила за мной вчера ночью. Я не сержусь. Мы все немного нервничаем в это время. Я тебя понимаю. Но ты не испортишь ничего, сколько ни пытайся.       Я сердито выдернула волосы из рук Жозефины и обернулась к ней.       — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Не нужно ко мне подлизываться. Просто скажи, что тебе нужно.       Жозефина обиженно поднялась.       — Не хочешь помогать мне, да?       — О господи. Ты хотя бы объяснила мне, в чём именно?       Жозефина усмехнулась, покачала головой.       — Мне нужно отлучиться. Сейчас приду.       — Чудно. — Оставшись одной, я наконец смогла расслабиться. Опустила голову и закрыла глаза. Вода булькала и шипела от каждого движения, прерывая абсолютную тишину комнаты. — М-м-м… Так бы всегда. — Я вздремнула и проснулась от того, что Жозефина продолжила намыливать мне голову. Я сонно открыла глаза, чуть приподнялась, чтобы Жозефине было удобнее. — Знаешь, у меня есть руки. Я могла бы сама помыть себе голову. — Пальцы стали массировать сильнее. — Как знаешь. Учитывая, что ты пыталась меня убить, это наименьшее, что ты можешь сделать для меня. — Пальцы сжали сильнее. — М-м, больно. — Ещё сильнее.       — Прекрати! — Я попыталась встать, но чужие руки не позволили, придавили голову к холодному бортику ванны. — Отпусти! — Я принялась махать руками, сначала стараясь оттолкнуть от себя Жозефину, а затем пытаясь дотянуться хоть до чего-нибудь. Мне удалось схватить железный поднос, на котором обычно лежали ванные принадлежности. Выронив всё, что на нём было, я притянула поднос к себе и взглянула в его отражение.       — А-А-А!       Дверь открылась, на пороге замерла Жозефина. Я перелезла через ванну и рухнула на пол, не скрывая своей наготы.       — В чём дело? Прикройся! — Она протянула полотенце.       — Тут только что был… был мужчина. Призрак. — Я пыталась отдышаться и не могла. — Он мыл мне голову. — Я с отвращением повела плечами.       Жозефина уставилась на меня с нескрываемым ужасом.       — Чарли?       — Кто такой Чарли?       — Со шрамом на лице?       — Да…       Жозефина закрыла рот рукой, разревелась и выбежала из ванной.