А тебе нравятся яблоки в карамели?

      Кай забрался по огромным деревянным ящикам на крышу небольшого одноэтажного домишки и оглянулся по сторонам, чтобы убедиться в том, что люди, преследовавшие его от самой торговой площади до окраины города, наконец, отстали. Девочка, которая все это время сидела у него на спине и крепко-крепко держалась за его шею, все еще дрожала и с момента побега не вымолвила и слова. Пройдя по крыше дома, Кай спрыгнул с другой стороны и попал в узкий переулок, путь в который, преграждал деревянный забор с двух сторон. Наконец они были в безопасности.       Кай поставил девочку на землю и прислонился спиной к стене, судорожно восстанавливая дыхание.       Вот же…Сколько я бежал? Кажется, меня сейчас стошнит.       Кай зажмурил глаза и шумно выдохнул.       — Ты в порядке? — спросила девочка, потянув за рукав юноши.       Бланшет кивнул. Присел рядом с ней на колени и посмотрел в глаза.       — Думаю, тебе пока не стоит ходить в ту часть города. Ну, какое-то время.       Девочка кротко кивнула и шмыгнула носиком, вытерла лицо рукавом своей потрёпанной одежки, от чего на ее щеке осталась грязь. Кай усмехнулся и потянулся к карману пальто. Достал носовой платок и показал его девочке.       — Могу я вытереть пятно на твоей щеке? — обратился он к ней и ткнул пальцем собственную щеку. — Не бойся, платок чистый.       Он мог бы просто взять этот несчастный платок, вытереть ей лицо и не тратить время на вежливость, но для самого Кая нет ничего ценнее, чем уважение к, тем границам, которые он построил вокруг себя. И он прекрасно знает, что это такое, когда кто-то, кто должен соблюдать эти границы в первую очередь, с особой жестокостью их нарушает, оставляя за собой шлейф из довольно-таки болезненных последствий.       — Хорошо, ты можешь это сделать, — пробормотала девочка.       — Спасибо, — сказал Кай и улыбнулся, в благодарность за проявленное доверие. — Есть кто-то, кто за тобой присматривает?       — Сначала ты! — внезапно вскрикнула девочка, — Ответь сначала ты на мой вопрос!       От испуга Кай вздрогнул и прочистил горло. Кто же знал, что эта девчонка такая крикливая?       — Задавай свой вопрос, юная леди.       В глазах девочки застыл немой вопрос и удивление, который она попыталась спрятать за своей детской маской серьезности.       — Тот юный рыжий, что был с тобой там, на площади… — она чуть помедлила. — Это был Его Высочество Филипп?       Кай поперхнулся собственной слюной и засмеялся.       Никогда не слышал, чтобы Филиппа называли рыжим господином. Это явно что-то новенькое. Но она сообразительная, раз смогла его узнать. Фил не часто появляется на публике, редко посещает светские мероприятия, а потому не часто узнаваем, особенно среди простого городского населения.       — Что смешного!? — возмутилась девочка, сердито нахмурив брови.       — Ничего, юная леди, — наконец успокоился Кай, — просто редко кто-то сравнивает моего придурковатого друга с принцем Филиппом. Вот я и удивился.       Ей незачем знать, что это действительно был Фил. Кто знает, как она может распорядится этой информацией.       — Так что тут ты ошиблась, — мягко осадил ее Кай. — Но с чего ты сделала такие выводы?       — Моя мама часто приносит газеты, когда возвращается с работы. И вот, в одной из них, был портрет Его Высочества. И когда я увидела того юного господина на площади, мне показалось, что это он.       — Так значит за тобой присматривает мама?       — Как ты понял? — удивилась она, но тут же осеклась, — А точно, я же сама сказала об этом.       Уголки губ Кая поднялись вверх, а сам он присел на одно колено, спиной к девочке.       — Забирайся. Покажешь мне дорогу домой? Наверняка твоя мама сильно пержива… — Кай прервался, когда девчонка резко на прыгнула на его спину и ухватилась за шею, — Ладно, — прокряхтел он, — буду считать это согласием.       Вскоре они выбрались на немноголюдную улочку. Девочка уже шла своим ходом, а Кай просто следовал за ней, спрятав руки в карманы пальто. Он узнал, что девочку зовут Зоэ. Она живет с матерью в небольшом доме и еле сводит концы с концами. Из-за этого частенько Зоэ приходится воровать, вместо того, чтобы покупать продукты. Ее мама часто уходит работать ночью, а приходит лишь вечером следующего дня, так что малышка часто предоставлена сама себе.       Неудивительно, что ее дар бесконтролен. Если бы хоть кто-то сказал ей о том, что его можно обуздать, а не пускать на самотек, думаю сегодняшнего инцидента бы не произошло.       — Тебе стоит больше практиковаться со своими силами, — сказал он Зоэ, когда они переходили по мосту на другую сторону улицы.       — Моя мама запретила мне это делать. Сказала, что так всем будет безопасней.       — Надеюсь, сегодняшняя ситуация убедила тебя в обратном? — чуть упрекнул ее Кай.       Зоэ остановилась, так и не сойдя с моста. Ее нижняя губа задрожала, а руки сжали ткань одежды.       — Не надо меня упрекать! Мама лучше знает, чем ты! — запротестовала она.       Кай протяжно выдохнул и закрыл глаза, запрещая самому себе выходить из себя.       — В следующий раз, такого человека как я, может и не быть рядом. В следующий раз, ты можешь убить человека. И в следующий раз, ты в очередной раз убедишь наше параноидное общество, в том, что обладатели дара — всего лишь сошедшие с ума люди и, что таких как мы надо истреблять.       Кай не кричал, даже не повышал голос, но говорил резко, отчеканивая каждое слово. Юноша провел рукой по волосам, задержав руку на затылке, а потом снова вернул ее в карман. Зоэ молчала, но эмоции на ее лице говорили обо всем: она злится. На правду, на маму, на себя саму. Ее щеки снова были мокрыми от слез, но она не спешила их вытирать.       Кай оглянулся назад, туда, куда потихоньку заходило солнце, покрывая все своим прощальным золотистым сиянием. Прошло уже больше часа, а он до сих пор не пришел на место встречи. Кай просто надеялся на то, что Фил не успел найти приключений на свою королевскую задницу.       Нужно как можно быстрее закончить тут и вернуться к нему. На душе неспокойно как-то.       — Ты можешь стоять тут и злиться на саму себя, — начал он, — или можем наконец дойти до твоего дома, где я покажу тебе пару приемов для контроля, — Кай пожал плечами, глядя на то, как в потухших глазах Зоэ зарождается огонек озорства и любопытства.       — Правда покажешь?       — Если ты продолжишь стоять на месте, боюсь, что могу и передумать.       После этих слов Зоэ сорвалась с места, и Кай поспешил за ней.       Насколько же переменчиво настроение этого ребенка?              Дом Зоэ встретил гостей еле уловимым ароматом апельсина и корицы. Скромное убранство, состоящее из небольшого круглого столика, большой кровати, достаточной для матери и ребенка, камина и небольшого деревянного кукольного домика в углу, который явно был сделан неопытными руками, но с любовью.       «Кто-то готовит глинтвейн?» — подумалось Каю, стоило только уловить знакомое сочетание ароматов.       — Мама, я дома! — крикнула Зоэ, скидывая потрепанные сапожки на пороге. — Ого! Ты что, готовишь гливей? — Девочка хватилась за пышную юбку женщины, что стояла у камина и помешивала что-то в котелке.       Женщина оставила половник, повернулась к Зоэ и присела рядом с ней на корточки, а потом спокойным тоном заговорила, поправляя растрёпанные волосы дочери:       — Не гливей, дорогая, а глинтвейн, — женщина улыбнулась и чуть наклонила голову, и Кай, наконец, смог увидеть ее лицо, освещенное золотым светом камина.       Мы уже встречались с ней? Ее голос и манера речи кажутся мне знакомыми.       — Мама, но откуда у нас деньги на все это? — Зоэ обвела рукой кухонное пространство. — Ты говорила, что сейчас у нас нет денег! Поэтому я и пошла на рынок. Хотела…       — Я знаю, дорогая, — мягко прервала ее мать. — Но господин, с которым я работала последние несколько дней, щедро мне заплатил, — она сглотнула. — Поэтому я подумала, что в честь всеобщего праздника, могу тебя и порадовать.       — Праздник? — недоумевающе поинтересовалась Зоэ.       — Сегодня день рождения королевы Миранды, дорогая. В этот день, принято собираться в семейном кругу, готовить праздничный ужин и танцевать до рассвета. Грандиозный ужин я тебе предоставить не в силах, но могу порадовать этим, — женщина указала на стол, где стояла буханка хлеба, а рядом лежал, завернутый в сетку, кусочек вяленого мяса.       «День рождения королевы? Совсем из головы вылетело, да и Филипп мне ничего не сказал. Черт.» — упрекнул сам себя Кай, — «Хотя неудивительно, что я и не задумывался об этом. Еще недавно, я готов был назвать его самым худшим в своей жизни, а потому, предпочел бы стереть из памяти. Но для Фила… Это больше чем просто национальный праздник… Я должен вернуться.»       Кай прочистил горло, обозначая свое присутствие.       Когда женщина охнула и взглянула на юношу, все еще стоявшего в дверях, то Кай понял, кого же она ему напомнила.       Куртизанка из переулка, которую я спас не так давно. Это точно она! Та же несуразная юбка, высокий голос. Хоть я и не смог тогда разглядеть ее лица, но голос точно ее. Вот что имела ввиду Зоэ, когда говорила, что мать работает по ночам.       — Добрый вечер, — поприветствовал ее Кай.       Женщина должно быть не ожидала, что ее дочь приведет в дом незнакомца, а потому резко наклонилась и сложила руки вместе, словно молилась.       — Простите, молодой господин! — запнувшись выпалила она. — Я не заметила вашего присутствия, прошу, простите!       Кай от удивления раскрыл рот, так и не промолвив ни слова. Он мельком оглядел себя и пришел к выводу, что женщина приняла его за какого-нибудь богача, который пришел купить ее услуги. Эти размышления смутили Кая еще больше, что даже щеки огнем зажгло.       — Прошу вас! Встаньте, пожалуйста, — прочистив горло попросил он куртизанку. — Я просто помог Зоэ добраться до дома, только и всего.       — Да! — встряла в разговор Зоэ, дергая за мамину юбку, — Мама, он — хороший и добрый господин, не бойся его.       — Но зачем же благородному господину провожать мою дочь? — с сомнением спросила она.       «Благородный господин?» — усмехнулся Кай, спрятав мимолетную улыбку в кулак.       — Видите-ли, — Кай прошел к кухонному столу и облокотился на него рукой, — Если бы не я, Зоэ могла прикончить торговку на рынке. Или, — парень поджал нижнюю губу, задумался — Могли убить ее.       Кай говорил размеренно и спокойно, попутно наблюдая за тем, как страх прокрадывается в душу женщины. Он ощущал ее учащенное сердцебиение, заметил появившуюся на лбу испарину.       — Зоэ! — вспылила она, от чего даже Кай дернулся. — Я же предупреждала, что будет, если ты еще раз посмеешь использовать эту проклятую силу! Да как ты вообще посмела…       — Перестаньте. — перебил ее Кай, выставив ладонь вперед, а потом медленно продолжил, тщательно подбирая слова. — Я бы очень не хотел, чтобы вы срывались на Зоэ. Просто я…— Кай сделал глубокий вдох. Он никогда и никому не признавался об этом в открытую. — Я такой же как Зоэ, у меня тоже есть дар крови, а потому я понимаю в каком положении вы находитесь и как боитесь за свою дочь. Но вместо того, чтобы кричать на нее или осуждать, попробуйте поддержать. Из-за того, что силу скрывают и ее держат в узде уже долгое время, она становится бесконтрольной, особенно в моменты, когда страх берет вверх над здравым смыслом. А Зоэ — еще ребенок, а потому контроль дается ей еще сложнее. Но со взрослением растет и сила, а значит, если она продолжит делать вид, что этого дара у нее попросту нет, она может погубить не только себя, но и других.       Зоэ опустила глаза в пол, сминая ткань своей одежки, женщина присела на стул, закрыв лицо ладонью.       — Я.. я не знаю, что и сказать. — промямлила она, вновь открыв свое лицо.       — Послушайте, просто помогайте ей, будьте рядом, когда она будет падать и набивать шишки, — возможно это была не самая лучшая формулировка, а потому он поправил сам себя, — Я расскажу Зоэ как стоит контролировать силу. Никаких особых приемов, только контроль, чтобы подобных ситуаций не повторилось. А вы просто будете рядом. Потому что если подобное повториться, то это просто будет очередное доказательство того, что таким как мы с ней не место в этом мире, а я этого не хотел бы.       В конце концов она согласилась, от чего и Кай и Зоэ были рады. Конечно, Кай прекрасно понимал, что один ребенок — капля в море, но, если это может хотя бы ей, он уже будет несказанно рад. И его мама тоже гордилась бы им.       Чуть позже, когда Кай объяснил матери Зоэ, как стоит помогать дочери контролировать дар, они с самой Зоэ вышли на крыльцо дома. Кай присел на порог, который, наверняка, был грязным, а потом выставил перед Зоэ руку и растопырил пальцы.       — Попробуй сжать мою руку в кулак, — для наглядности он сжал и снова расслабил кисть. — Сосредоточься. Представь, как кровь неспешно течет по венам, почувствуй ее. — И продолжил после небольшой паузы. — Чувствуешь? Как стучит мое сердце, или как я медленно перебираю пальцами?       Девочка кивнула.       — Хорошо, тогда представь, как ты сжимаешь руку в кулак, но не свою, а мою. Ты должна четко представить это, для того, чтобы реализовать это.       — Но я боюсь, что тебе будет больно!       — Юная леди, я — маг крови со стажем в пятнадцать лет. Что-что, а контролировать ситуацию я смогу. Ты не причинишь мне вреда.       Зоэ зажмурила глаза. Кай почувствовал, как напряглось все ее тело. В течение нескольких минут он сидел неподвижно с протянутой рукой, пока она не начала затекать. Хотел было прервать ее, пока вдруг не почувствовал легкое покалывание на кончиках пальцем, еле ощутимое жжение в центре ладони.       «У нее получается!» — возликовал Кай.       — У тебя получается. Представь картинку отчетливей, расслабься. Если ты будешь слишком сильно напрягать собственное тело, то не сможешь сконцентрироваться на мне.       Зоэ сделала глубокий вдох, затем протяжно выдохнула. Результат проявился лишь после нескольких тщетных попыток, когда жжение то нарастало, то вновь ослабевало. На последней попытке, когда она сама начинала терять терпение, Зоэ смогла. Ладонь Кая неестественно затряслась, кончики пальцев медленно стали сгибаться, стремясь к центру ладони. Кай специально напряг руку и сразу почувствовал сопротивление со стороны Зоэ.       — Расслабь руку! Так ведь нечестно!       — Значит, ты почувствовала это? — с гордостью в голосе, спросил Кай и поморщился, когда заболела рука. Боль была похожа на ту, когда от перенапряжения сводит ладонь или ногу. Неприятная, пронизывающая. А потому Кай руку расслабил, не хватало ее еще и травмировать.       Черт! Больше никогда не позволю испытывать силу на себе. Это ужас как больно!       В действительности же, Кай сидел со скромной улыбкой на лице, и со сжатым кулаком перед собой.       — Молодец, Зоэ, — бархатным голосом сказал Кай. — Ты сделала первый шаг в изучении своего дара.                             Солнце неумолимо скатывалось за горизонт, отбрасывая бархатные золотые лучи на заполненные людьми улочки. Холодный осенний ветер дул прямо в спину, раздувая полы пальто и разбрасывая по всюду уже пожелтевшие листья, еще не сметенные умелой рукой дворника. Кай чувствовал себя пловцом, когда погружался в толпу, а потом ловко выныривал из нее. Он попрощался с Зоэ, дал ее несколько советов и скрылся, пообещав, что еще заглянет к ним, а потом рванул обратно на площадь.       «Встретимся через час у нашего фонтана». — голос Филиппа снова и снова звучал в его голове, напоминая о том, что Кай далек от понятия «пунктуальность».       После того, как отвлекающий фактор в виде маленькой обладательницы дара крови исчез, Кай стал безостановочно думать о том, что натворил. Он правда взял и оставил Его королевское Высочество посреди толпы людей и убежал, прихватив при этом девчонку, которая чуть было не погубила торговку. Сказать, что все в порядке — значит превратиться во лжеца. За такое можно было с легкостью лишиться работы, а еще оказаться за решеткой (в том случае, если с принцем что-то случиться). С одной стороны, терять ему было нечего. Он больше не наследник знатного дворянского рода, а значит не нужно следить за общественным мнением. Он уже засветился в толпе с преступницей на руках, а значит его уже могут искать, если конечно Фил все не уладил на месте. Но все же…Было кое-что, чего Кай терять не хотел.       Перешагнув через бордюр и пройдя по площади, Кай, наконец, добрался до фонтана. Но Филиппа тут не было. Тогда он взглянул на солнечные часы, расположенные прямо в центре водной конструкции.       Не говорите мне, что прошло почти три часа…       Кай нервно сглотнул и запустил руку в волосы. Он понимал, что провозился с Зоэ больше чем час, но, чтобы три. Тут под ногу попал мелкий камешек, который тут же был отправлен в сторону пинком. Кай еще раз огляделся: куча людей, но ни один из них не был Филиппом. Быть может, он перепутал площадь? Да нет, быть не может. Чтобы Кай, да и забыл в какой стороне находилось такое дорогое сердцу место.       Еще совсем недавно он был тут с Мари, изливал ей душу о том, как ему тоскливо от нахлынувших воспоминаний, как больно ему вспоминать, что человек, которым он так дорожил, просто взял и выбросил его из своей жизни, словно поломанную игрушку. Но ведь он был тут еще до того, как познакомился с Мари.       Будучи детьми, Кай и Филипп частенько собирали ребят именно у этого фонтана. Они играли в безжалостных пиратов, изображали бродячих артистов, разыгрывая спектакли для таких же детей, как и они сами, а еще просто дурачились, бегая на перегонки.       Кай присел на бортик фонтана, сгорбился, уперся локтями в колени и закрыл ладонями лицо.       — Чего ты боишься больше всего, Кай? — как-то спросил его Филипп, сидя на этом же бортике, свесив ноги в ледяную воду фонтана, видимо, совершенно не беспокоясь о том, что может заболеть.       — Я…? — растерянно протянул он. — Я много чего боюсь.       Филипп по-доброму усмехнулся и притянул Кая к себе за плечи.       — Ты слишком пугливый, для будущего капитана гвардии, не думаешь? — в словах юного принца не было упрека, лишь простое детское любопытство.       — Ничего не пугливый! — Кай сбросил с себя его руку, но не отодвинулся. — И вообще, ты же тоже чего-то должен бояться! Хотя, порой мне кажется, что ты вообще бесстрашный.       — А вот и нет, — напрягся принц, — Есть много вещей, которых я боюсь.       —И что же это? — полным скептицизма голосом спросил Кай.       Филипп вытащил ноги из воды и притянул колени к себе, уткнувшись в них носом.       — Предательства. — тихо сказал он. — Отец часто говорит, что из-за того, что я — принц, то должен все время быть на чеку. Даже с тобой, — после этих слов глаза Бланшета расширись. — Я боюсь, что в один день, люди, которым я так доверяю, предадут меня. Ведь если такое случиться, не знаю, что буду делать, потому что тогда, я останусь совсем один.       Кай протянул ему кулачок и улыбнулся.       — Но у тебя всегда буду я, ведь так?       Филипп долго молчал. Просто уставился на Кая, в то время как его глазки часто моргали, а носик шмыгал. Принц утер сопли рукавом, от чего Кай театрально скривился, а потом стукнул их кулачки вместе.       — Конечно. Друзья навсегда?       — Друзья навсегда — улыбка вновь просияла на лице Кая, который сгреб Фила в объятия и принялся лохматить и так непослушные кудри принца.       А вскоре они распрощались на семь долгих лет. Порой детские обещания бывают такими наивными.       Тоска вновь сдавила Каю грудь, стукнул кулаком о бортик фонтана и застонал от отчаяния.       — Да где же ты, черт тебя дери? — жалобно протянул он вслух, скорее случайно, чем намеренно.       — Веришь или нет, но у меня к тебе тот же вопрос, — голос, раздавшийся позади, застал Кая врасплох.       Он обернулся так резко, что щелкнули позвонки в шее. Целый и невредимый Филипп стоял напротив него, сложив руки на груди. Челюсть принца напряжена, его движения резкие, наполненный злостью и раздражением. Его грудь часто вздымалась, а сам он то и дело жевал нижнюю губу.       — Где ты был? — спросил Кай и тут же осёкся, пожалев о своем вопросе, когда Филипп закатил глаза и с раздражением выдохнул.       — Это я должен у тебя спросить, не думаешь? — чуть повысил голос принц. — Где ты был все это время?       Кай взъерошил волосы на затылке и посмотрел на принца.       — Прости.              — Что? Я же не прошу тебя извиняться! — взмолился Фил. — Ты хоть знаешь, как я за тебя переживал?       — Прости.       — Где. Ты. Был?       Кай молчал. Он правда не понимал, что может дать принцу кроме жалких извинений.       — Кай! — Фил тряхнул его за плечи. — Сначала ты сбегаешь, бросаешь меня одного посреди площади, прихватив с собой девчонку. А потом пропадаешь на три часа. И сейчас стоишь предо мной словно в рот воды набрал! Что вообще происходит?!       — Я просто отвел девочку в безопасное место, но не думал, что так задержусь. Хотел вернуться раньше, правда. — Кай говорил спокойно, словно бы рассказывал историю другу, а не извинялся перед человеком, которого буквально кинул в самом разгаре прогулки.       — Зачем ты вообще полез ее спасать? Вдруг она бы тебя ранила или еще хуже?       Теперь начинал злиться уже Кай. Если Филипп сейчас примет стороны тех горожан, Бланшет мог выйти из себя окончательно. Этот лед был слишком тонким, чтобы по нему ходить.       — Затем, что это просто маленькая девочка, которая нуждалась в помощи. Я ей ее оказал.              — Она чуть не убила ту торговку, что если бы попыталась убить и тебя?! — Зрачки Филиппа бегали из стороны в сторону, дыхание стало сбивчивым. Он вцепился мертвой хваткой в плечи Бланшета. — Я бы... — принц сделал паузу, — Я бы не пережил, если бы с тобой, что-то произошло! Как ты этого не понимаешь?       — На ее месте, Филипп, мог оказаться кто угодно. — Кай стал загибать пальца на руке, — Молодой парень с оружием, а может пожилая дама, вспомнившая старые обиды. Да что уж говорить, даже я мог быть на ее месте! — Кай вскинул руки, сбросив ладони принца с себя. Этот спор становился все бессмысленнее.       — Что ты такое говоришь? — Фил нахмурился и снова взял Кая за руки.       — Я абсолютно серьезно.       Как бы ни старался, Кай понимал, что его слова вряд ли достигнут Филиппа. Он — птица, которую вырастили в золотой клетке, отгораживая от людских глаз. В то время как самые близкие люди диктовали ему правила выживания в мире за ее пределами.       — Да что с тобой такое, чёрт возьми? Я думал, у нас было свидание! Но ты видимо решил, что это будет очень романтично, если ты сбежишь и устроишь мне ту еще нервотрепку, так? — Филипп сжал ладони Кая. Изумрудные глаза бились в отчаянии и искреннем непонимании. Как бы ни было велико его желание понять мотивы Кая, все будет тщетно.       — Его Высочеству не подобает говорить: черт возьми. — усмехнулся Кай, уводя разговор в другое русло. Краешки губ слегка дернулись вверх, голова игриво наклонилась в сторону.       — Я с тобой о серьезных вещах разговариваю! И вообще, какая разница как я выражаюсь? — принц недоумевающе захлопал глазами. — Я же правда чуть не умер, в ожидании тебя!       После этих слов Кай встрепенулся, как если бы ему в лицо плеснули стакан с водой. В груди что-то кольнуло, возможно это совесть вырывается наружу, а возможно он просто перенапрягся пока бегал весь день туда-сюда.       — Что значит: чуть не умер? — голос Бланшета дрогнул.       Филипп снова выдохнул, словно дама, которая утомилась и желала поскорее избавиться от надоедливого собеседника:       — Конечно! — он щелкнул Кая по носу. — От волнения можно только так умереть! Спроси даже у Мари, мне кажется она должна знать несколько подобных случаев. — принц облизнул пересохшую нижнюю губ. Его челюсть двигалась из стороны в сторону, словно он о чем-то размышлял. — Я понимаю, как тебе важна свобода и, что я не могу удерживать тебя рядом с собой, только потому что жутко переживаю за каждый твой шаг. Я видел, как ты рос, видел на что ты способен. Но это не останавливает мои переживания за тебя, когда ты не рядом и…       — Погоди секундочку, — Кай нахмурился, — Что значит, что ты видел, как я рос? Это какая-то метафора или я чего-то не знаю?       Филипп замолчал, раскрыл рот и тут же его закрыл, прикусив верхнюю губу. Выглядел он как ребенок, которого поймали с поличным за кражей конфет со стола.       — Ладно, — продолжил о. — Рано или поздно я хотел тебе признаться, так что, почему бы не сделать этого сейчас.       Что. Черт возьми. Происходит?       — И нет, я совсем не хочу сказать о том, что все семь лет я приходил на каждую твою тренировку, чтобы понаблюдать за тобой, но из-за того, что я тот еще трус, так и не осмелился подойти. И да, Горо был в курсе всего, если тебе вдруг интересно. — Филипп выпалил это без единой запинки, словно прочитал скороговорку, хотя тон его голоса больше напоминал повседневное обсуждение насущных вопросов. — А еще я посещал каждое твое соревнование, а также был на большинстве светских вечеров, которые ты посещал. Вот…       Кай даже дышать перестал. За прошедшие годы он видел Фила в газетах, на паре публичных выступлений, да и только. А он все это время был рядом?       — Вау…Это…Черт, я даже не знаю.       — То есть, ты правда ругаешься чуть-ли не в каждом предложении, а потом порицаешь меня за это?       — Ладно на тренировках, хотя честно, я все еще в шоке, но как я не замечал тебя на публичных мероприятиях?       — Ты не представляешь, что могут сделать с человеком парик и маска.       Кай осел на бортик фонтана, закрыв руками лицо. Для него это было слишком. Он запутался в мотивах и поступках Филиппа, не понимал логику его слов и действий. Он же сам прогнал его, так почему…       Филипп присел на корточки рядом с ним и нежно обхватил руками ладони Кая, медленно поглаживая мягкую кожу.       —Я понимаю, что возможно это слишком с моей стороны, но…       Кай вскинул голову к голубо-розовому нему и, набрав в грудь побольше воздуха, возразил:       — Нет, ты не понимаешь. — Бланшет пытался казаться спокойным и рассудительным даже в такой ситуации, но голос выдавал его с головой. — С той ночи у камина, я все только и думаю: Что же все-таки произошло тогда, что ты так поступил со мной? И что мне стоит для тебя сейчас делать? Что говорить, чтобы ты не разочаровался во мне? Как стоит реагировать на твою нежность? Каждый раз, когда я хочу тебя обнять, дотронуться или поцеловать тебя, мне приходится останавливать себя, потому что боюсь перейти черту. А теперь ты просто говоришь мне, что все это время был рядом, а я даже не замечал тебя? — Кай выдернул руки из цепкой хватки принца и схватился за ворот своей рубахи. Дернул, да так, что отлетела верхняя пуговица. Становилось труднее дышать, ладони стали липкими от пота.       Открывать свои чувства было сродни тому, что с тебя живьем срезают кожу, обнажая все твои страхи. Раньше, он бы ни за что не сказал кому-то, что он на самом деле чувствует, но то, на сколько искренен с ним был Филипп, подтолкнуло Кая к этому разговору. Словно стена, которую так старательно Бланшет стоит вокруг себя, наконец дала трещину.       — Хей, хей — Фил попытался привлечь внимание Кая. — Я тут. Посмотри на меня. Все нормально. — Когда понял, что Бланшет совершенно не слушает его, потянул руки к его лицу и развернул на себя. — Дыши вместе со мной, понял? Давай, на счет три: один, два, три…       И Кай послушал его. Смотрел в изумрудные глаза и пытался найти в них островок спокойствия и тишины. Весь мир замолчал, словно вокруг не бродили горожане, а позади не журчала вода в фонтане. Был только его голос. Убаюкивающий и успокаивающий. Голос напоминающий бархат — такой же мягкий. Или теплый, как прикосновение солнца к коже. Иногда он мог быть холодным, напоминающим зимнюю стужу, но стоит одеться потеплее, как тут же этот холод не имел никакого значения.       И в этот самый момент, Кай понял, что больше не хочет его отпускать. Он хочет стать его щитом, чтобы защищать. Хочет быть его необитаемым островом, чтобы в моменты грусти, Фил мог прийти к нему и на время освободиться от своих тягот и забот наследника. Кай хочет быть его тихой гаванью, где нет штормов или цунами. Где тихо шепчут волны и шуршит песок под ногами. Местом, где он станет самим собой. Разве Кай многого просил?       — Филипп, — тихо позвал Кай.       — Что такое?       Кай встал, Филипп последовал за ним, сопроводив обеспокоенным взглядом. Но стоило ему выпрямиться, как Кай схватил его за ворот и потянул на себя и поцеловал. Они уже много раз делали это, но сейчас все ощущалось иначе. Губы мягче, а чувства сильнее. Движения неспешные и аккуратные, словно принц боялся поранить его, но оттого поцелуй ощущался как нечто особенное, что запомниться на всю жизнь и не сотрется из памяти даже спустя годы. Всего на секунду Филипп разорвал поцелуй, но все же был достаточно близко, чтобы Кай ощущал его дыхание на своих влажных губах.       — Вокруг столько людей, — шепотом начал он. — И все они сейчас смотрят на нас. — На лице просияла лисья ухмылка, которая пробуждала в Кае новое, доселе незнакомое чувство в груди.       — Когда тебя волновало мнение окружающих? — Кай улыбнулся и положил влажные ладони к лицу Фила и притянул снова.       Впервые за долгое время, Кай смог быть честным не только с окружающими его людьми, но и с самим собой.       «Мог ли я подумать еще месяц назад, что этот человек снова вернется в мою жизнь?» — спросил себя Кай, прислонившись ко лбу Филиппа, и снова посмотрев в его глаза. — «Я как будто снова вернулся домой»                     — Отнеси эти пряники в гостиную, Том — госпожа Ирен передала парню глубокую чашу с имбирными пряниками. — Думаю дети будут рады этому угощению.       Том кивнул и с кухни направился в гостиную, куда отправились дети после трапезы.       «А вот и сладости» — хотел сказать он, но слова застряли в глотке, когда он увидел, что происходит.       Тихо потрескивают дрова в только недавно зажжённом камине, а на ковре перед ним сидит девушка и заплетает косу Фелиции, которая уселась у нее на коленях. В ярко-оранжевом свечении огня, бледная кожа Мари казалась такой румяной и сияющей. Она собрала свои кудрявые волосы в высокий хвост, так что теперь Тому открывались ее изящная шея и ключицы, совсем немного выглядывающие из-под платья. На лице девушки то и дело мелькала мягкая, материнская улыбка. От такой на сердце сразу становилось легче.       — Она словно ангел, да? — госпожа Ирен прислонилась к другой стороне двери и с удовлетворением в глазах смотрела на Тома. Интересно, она видела, как он уже пару минут стоит у двери и не может позволить себе зайти?       — Да, тут вы правы, — Том не хотел говорить этого вслух, но слова сами вырвались наружу. — Ох... ну, то есть я хотел сказать…       На нерешительность Тома, госпожа Ирен лишь похлопала его по плечу и чуть толкнула в зал, чтобы тот перестал уже топтаться на месте.       — А вот и мы! — торжественно произнесла воспитательница. — Принесли вам угощения.       Дети, которые все это время толпились в другой части гостиной, теперь собрались у ног Тома и госпожи Ирен. Том отдал тарелку с печеньем одному из ребят, а сам прошел вперед и сел рядом с Мари.       — Сестрёнка, там еще долго? — спросила Фелиция, которая все еще сидела у Мари на коленях. — Я тоже хочу печенья! А то сейчас все без меня съедят.       — Уже заканчиваю, — нараспев ответила ей Мари. — Не волнуйся ты так, тебе тоже достанется.       «Тут так спокойно и умиротворённо» — подумал Том, — «Интересно, как долго это продлиться?»       Уже темнело, а значит скоро придет пора прощаться с Кэтрин и приютом. А еще с Мари. Ему так не хотелось покидать это место, где от него никто ничего не требовал, где ответственность, что взвались на его плечи, резко потеряла в весе. Еще с юношества он брал на себя работу в доме и старался отдавать все деньги со службы семье. А теперь, когда родители за решеткой, а сестра одна в приюте, приходилось работать еще усерднее. И именно в этот момент, смотря на пылающий огонь в камине, Том понял, что он устал. Он столько раз отбрасывал эти мысли, заваливая себя работой еще и еще, но сейчас, познав момент спокойствия… Он более не хотел возвращаться к суровой реальности.       В носу предательски защипало, а глаза заслезились. А все от того, что в груди его беспокоило непонятное, пугающее, чувство пустоты. Оно съедало душу, кусочек за кусочком. Отзывалось ноющей болью в сердце. Том заслонил глаза рукой и сдавил пальцами виски. В моменты, когда было тяжело, всегда приходила мама. В их старом и скромном доме было мало места, чтобы оказаться наедине со своими эмоциями, потому Том всегда приходил к ней и падал в ее тёплые объятия. Она была обычной швеей, которой было важно лишь счастье своих детей: его и Кэтрин. И это всегда помогало, ведь в отличие от его товарищей, мать никогда не стыдила сына за эмоции, никогда не говорила ему прятать слезы. И Том вспомнил ее голос и слова, что она ему всегда говорила: Как бы тяжело ни было, я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе. Хорошо, милый?       И сейчас, когда ее нет рядом, он почувствовал себя преданным, обманутым собственной матерью хоть и понимал, что ее вины в том нет.       Мама, как же я скучаю…       Щеку обожгла одинокая слеза, за которой последовала еще одна. Они текли сами, непроизвольно. Том сам не заметил, как заплакал, и лишь сильнее сдавил виски, спрятался за собственной рукой, не издавал ни звука, боясь, что кто-то заметит. Но она заметила. Мари присела ближе и положила свою ладонь на его и крепко ее сжала.       — Все хорошо, — шепотом сказала она. — Все будет хорошо, Том. Никто не видит.       Том глянул на нее краем глаза и понял, что она на него не смотрит, но наблюдает за толпой детей, что выпрашивали печение у госпожи Ирен. Фелиция, уже заплетенная, присоединилась к ним. Но что удивило Тома больше всего, так это то, что Мари не задавала вопросов, не донимала его. А потому гвардеец решил взять себя в руки. Он шмыгнул носом и утер рукавом слезы.       — Спасибо, — прошептал Том и заметил, как Мари улыбнулась.                     Через час, когда дети уже один за другим стали уходить наверх в свои комнаты, Мари подумала, что пора бы и ей собираться домой. Сидя вот так, перед камином, девушка все не могла выбросить из головы слезы Тома. Еще во время обеденной перепалки с ним, она заметила, что парень на пределе, но тогда он держал эмоции под контролем. Мари было любопытно, что за обстоятельства заставили парня так расчувствоваться. Конечно, она рада быть рядом, оказывая моральную поддержку, но в какой-то степени это было неловко, вот так брать его за руку уже второй раз. Прикосновение к теплой, но грубой коже волновало, будоражило что-то внутри.       Хорошо, что Кэтрин этого не видела. Думаю, она бы не смогла вынести слез брата, который так перед ней храбриться.       И все-таки, история этих двоих не давала ей покоя. Их родители живы, но если и уехали, то почему нельзя было взять ребенка с собой? Или почему, Том приходит сюда так редко, несмотря на то, что так любит сестру?       Госпожа Ирен тоже ничего не объясняет. Она уходила от темы каждый раз, как я пыталась поднять этот вопрос сегодня. Что-то во всей этой истории не сходиться. Но не думаю, что осмелюсь спросить об этом у Тома напрямую.       Мари встала с пола и пошла на второй этаж, проверить, все ли дети улеглись в постель. Девушка поднялась на второй этаж и, заглядывая в каждую комнату по очереди, стала проходить по темному коридору. Мальчишки все еще бесились, кидаясь друг в друга подушками и прыгая по постелям, но Мари шикнула на них и потребовала укладываться спать. В следующей комнате, она застала Фелицию, которая с другими девочками расправляла постель и готовилась ко сну. Но когда она хотела зайти в комнату Кэтрин, заметила, что дверь приоткрыта. Оказалось, что она там не одна, а с братом. Они смеялись и болтали. Мари встала за дверью, так и не решившись прервать их разговор.       — Тебе правда нужно уходить? — грустным голосом спросила Кэтрин, укладываясь в кровати.       — Да. — сказал Том, помогая ей укрыться. — Но я постараюсь навестить тебя как можно скорее. Да и кто знает, может в следующий раз я уже смогу забрать тебя отсюда, — парень усмехнулся с горечью в голосе.       — А мама с папой писали тебе?       Том молчал. Мари от напряжения сжала ткань юбки в руках.       — Нет, пока не писали. Но думаю, у них все хорошо. А еще, — Том заерзал на кровати, пододвигаясь ближе к сестре, — Я скажу тебе кое-что важное, пообещай запомнить, хорошо?       Скорее всего Кэтрин кивнула, а потому Том продолжил:       — Если вдруг, со мной что-то случится, то все документы я передал госпоже Ирен. Тебе нужно будет их только попросить. Если я не смогу больше тебя навестить, то у тебя будут деньги и возможность обеспечить себя всем необходимым. Я об этом позаботился. — Том осекся, вздохнув продолжил, — Просто возьми документы, с госпожой отправься в городской банк, и там тебе все отдадут.       — Но что такого с тобой может случиться, брат? — с непониманием в голосе спросила Кэтрин, — Почему ты говоришь о таких серьезных вещах?       — Потому что, — Том поцеловал сестру в лоб и пригладил ее волосы, — Я гвардеец, Кэтрин. Со мной каждый день может что-то случиться, ведь у меня очень опасная работа, — парень хоть и говорил с легкой и беззаботной интонацией, но Мари понимала, что он серьезен. — Просто знай, что я сделаю все возможное, лишь бы вернуться к тебе, а также вернуть родителей сюда, хорошо?       —Угу, — глухо ответила она ему. Видимо девочка спряталась под одеяло.       — Люблю тебя, Кэтрин, — с этими словами Том покинул комнату и быстрыми шагами прошел к лестнице и спустился на первый этаж. Благо, Мари спряталась за дверью, так что он не заметил ее, когда выходил.       «Опасная работа, да, Том?» — подумала Мари и скатилась по стене на пол, обхватив руками колени.                     Попрощавшись с госпожой Ирен, Том настоял на том, чтобы проводить Мари до дома.       Мало ли что может произойти, если я усажу ее одну в кэб и отправлю домой. Уж лучше так, чем буду переживать лишний раз.       В чем-чем, а в перестраховке Том был хорош. Привычка хоть и раздражала его самого, но лучше он перестарается, чем потом будет расхлебывать последствия промаха.       Ребята шли друг от друга на расстоянии вытянутой руки, боясь, словно дети, подойти друг к другу ближе. Мари снова распустила волосы, спрятала руки в карманы пальто и шла, пряча подбородок за воротом. Освещенная светом уличных фонарей, девушка казалась ему такой маленькой и милой.       Словно в роман попал. Осталось только снегу пойти для антуража.       Благо они не в романе, да и погода слишком теплая для снегопада.       — Эм… — попытался он начать разговор. — Твои родители не будут ругаться за то, что ты так поздно возвращаешься домой?       Мари взглянула на него:       — Нет. — ответила она. — Папа в отъезде вот уже второй месяц, а мама все время задерживается на работе во дворце, так что никто ругаться не будет. — Мари поежилась от дуновения холодного ветра.       — Я знаю, что прозвучит это странно, но ты можешь придвинуться ко мне, если тебе холодно. — Том прикусил щеку изнутри. Не привык он подобного предлагать девушке!       — Что?       — Ну, ты могла бы подойти и взять меня под руку. Так будет теплее. Я.… думаю.       Еще с минуту Мари просто шла вперед раздумывая, а потом приклеилась к Тому, взяв того под руку, да так неожиданно, что чуть не сбила парня с ног.       — Ты прав, — смущенно начала она. — Так и правда теплее.       Том не смог сдержать смешок.       — И что смешного в том, что мне холодно? — спросила Мари, расслабив хватку на руке Тома.       Том это заметил, вновь придвинул ее к себе и беззаботно ответил:       — Просто ты очень милая, когда смущаешься.       — Ну тут с тобой спорить не стану, — ухмыльнулась девушка и прижалась еще сильнее.       Мне кажется она сведет меня с ума, если уже этого не сделала.       Эти легкие прикосновения уже стали привычкой. То рука коснется руки, то плечо прижмется к плечу. Но почему-то казалось, что если они прекратятся, то из жизни Тома может исчезнуть лучик света, за который он так привык хвататься.       — Могу я задать тебе один личный вопрос? — как-то решил спросить он, пока они переходили через канал по мосту.       — Да, конечно.       Том остановился из-за чего ладонь Мари выскользнула и тем самым разорвала объятия. Парень посмотрел в небо, собираясь с мыслями.       — Если бы тебе пришлось выбирать между благополучием своей семьи и собственными идеалами, то чтобы ты выбрала? Если тебе нужно время подумать…       — Семья, — без промедлений ответила Мари. Том резко развернул взгляд на нее и остолбенел от той уверенности, что читалась в ее глазах. — Мне кажется ответ очевиден.       — Уверена?       — Вполне, —Мари подошла к нему и принялась разглаживать складки на его пиджаке, — Для меня нет ничего и никого ценнее семьи, и я сделаю все что угодно.       — Громкие слова, — горько усмехнулся Том. — Даже если придется убить?       — Я изучаю медицину и человеческая жизнь для меня превыше всего, — девушка сделала паузу, — по крайней мере должна быть. Но слушай, — Мари взглянула Тому в глаза, — все будет зависеть от обстоятельств. Прямо сейчас, я не могу тебе ответить. А уж бросаться пустыми словами я не имею никакого желания.       Том тяжело вздохнул. Она сейчас так близко, но они будто находятся на разных полюсах земного шара. Она такая мечтательная и уверенная в себе, смотрящая вперед, а он, топчущийся на месте и тонущий в собственной лжи. Том хотел сделать этот день идеальным. Возможно последним счастливым воспоминанием в своей жалкой жизни. И даже если завтра он умрет, то хотя бы ее лицо он будет вспоминать с улыбкой.       Том приложил ладонь к холодной и чуть покрасневшей щеке Мари. Та на миг отпрянула, но вновь прислонилась к теплой, хоть и грубоватой ладони парня. С грустью в глазах, он смотрел на девушку словно щенок, который умоляет о ласке и любви. Он понимал, что знакомы они меньше месяца, но эта девушка словно на миг открыла дверь темной комнаты, где он сидел долгое время и показала, что такое свет. А потому он хотел побыть эгоистом всего один раз.       Но он не смог. Струсил, боясь последствий. Он отпустил Мари и быстрым шагом зашагал вперед, оставив девушку в растерянности.       — Идем. Мы уже почти пришли       Вскоре показалось и само поместье. Огромное и помпезное. Именно так он себе и представлял дом принцессы, что сейчас следовала за ним. Такое прозвище он дал ей еще при первой встрече. Верно, Мари для него не просто девушка от которой пахнет ванилью, не просто девушка, которая регулярно навещает детей в приюте. Изящная и грациозная, смышлёная и добродушная. С хрупкой душой и храбрым сердцем. С такой как она, он хотел бы проводить дни напролет, выпекая сладости. Он хотел бы сидеть вечерами у камина, смотря на то, как она отдыхает на его плече после тяжелого дня. Он хотел быть первым, кто будет видеть ее улыбку с утра. Но он просто сын швеи, который идет по головам, лишь бы освободить семью. Он не достоин даже стоять рядом с принцессой. Да и кто ему вообще позволит?       — На этом я откланяюсь. Спасибо за сегодня, — отстраненным голосом сказал Том, не поднимая взгляда от земли.       Он услышал стук каблуков по асфальту, шелест ткани, а следом почувствовал прикосновение теплой руки к щеке.       — Том, прошу, не отстраняйся от меня, хорошо? — ее голос, тихий, ласковый и завораживающий зазвучал, отзываясь болью у Тома на сердце. — Сегодня был прекрасный день и, я рада, что смогла провести его с тобой и детьми.       Девушка поднялась на носочки и прикоснулась губами к щеке юноши. Том обомлел, не мог и слова вымолвить. А Мари уже отошла и трусцой побежала к дому, напоследок бросив усталую улыбку.       — Прости меня, принцесса — прошептал Том, провожая ее затуманенным из-за слез взглядом.                     — И куда это ты меня тащишь? — спросил Бланшет, скептично выгнув брови.       Держа Кая за руку Филипп вел его по уже темным городским улочкам, которые сегодня ночью были слишком переполненным для такого часа. И все шли в одну сторону, словно ведомые чем-то.       — Все сам скоро увидишь, — нараспев ответил ему принц.       «Надеюсь, ты не разучился танцевать» — подумал Фил и улыбнулся, словно сытый кот. Хорошо хоть Кай не видел этой ухмылки, а то бы уже получил что-то вроде подзатыльника.       Позади него Бланшет издал звук похожий на фырканье недовольной кобылы, но возражать и препираться не стал.       Чем дальше они шли, тем отчетливее слышалась музыка. Усиливалось звучание постукивания каблуков о пол, и громче становились людские голоса. Даже холодная погода не могла остановить людей от празднования. Филипп соскучился по этому чувству: когда ты с нетерпением ждешь какого-то события и оно вот-вот наступит. Этот трепет в его душе заставлял ладони потеть, а сердце учащать свой ритм.       — О чем ты так переживаешь? — спросил его Кай и сжал ладонь принца, — Что-то не так? У тебя сердце не на месте.       Сердце? Уже не впервые, когда он знает о моем самочувствии лучше, чем я сам. Видимо просто рука сильно вспотела, вот Кай и заметил.       Фил обернулся к нему и спокойным голосом ответил:       — Все в порядке. Просто волнуюсь перед тем, как кое-что тебе покажу.       Не скажу же я ему: Ой, Кай, я веду тебя на мраморную площадь, где мы в последний раз были счастливы вместе. Ах да, на той же самой площади я накричал на тебя и сказал, что больше не хочу тебя видеть. Приятные воспоминания, не так-ли?       Они были все ближе и ближе к площади, сделанной из роскошного мрамора, где каждый год, в один и тот же день играла живая музыка и танцевали люди. Где все веселились невзирая на то, какого ты происхождения. Конечно, не все могли мирно сосуществовать на одной площади, даже порой доходило до драк, но все остальное время люди посвящали себя веселью и знакомствам.       Пару лет назад, король Уильям хотел отменить празднество, приводя аргумент вроде: Зачем нужен праздник, если человек, в честь которого он устроен, мертв? Но благо, совет тогда не одобрил его идею, так что люди до сих пор отмечают день рождения почившей королевы Миранды, как светлый семейный праздник. Кто-то дома: в кругу родственников, накрывая роскошный стол. Кто-то же отправлялся на площадь, послушать музыку и найти человека, душевно близкого тебе. Как однажды сказала сама Миранда, будучи еще беременной Филиппом: «Я хочу, чтобы одинокие души нашли друг друга и объединились в танце. Хочу, чтобы люди делились своей теплотой и добротой друг с другом, даже в самую холодную погоду. Хочу, чтобы именно в таком королевстве рос мой ребенок.»       Филипп знал, что многие кличут его мать наивной и слабохарактерной королевой, но ему было плевать. Он был верен тому образу, что выстроил у себя по рассказам отца и прислуги из дворца.       — Погоди, ты что ведешь меня… — не успел Кай договорить, как Фил дернул его за руку и сквозь толпу вытащил на центр площади. — Ты с ума сошел?       — О да, — ехидно ответил принц, — от любви к тебе у меня просто крышу сносит.       За такой ответ Фил получил удар в плечо.       — Ауч! — Филип сощурил правый глаз, театрально разыгрывая боль, — Стой, ты куда?       Он схватил Кая за руку, когда тот собирался улизнуть с площади. Он не отвечал, лишь притупил взгляд в пол.       Филипп взял Кая за подбородок и развернул его лицо к себе. Отошел от него и поклонился, протягивая ладонь.       — Ты…чего? — растерянно спросил Кай, пока его глаза бегали с ладони на лицо принца и обратно.       — Как что, приглашаю вас на танец.       Бледная и холодная рука Кая легла в теплую ладонь принца.       «У него такие маленькие ладони… И все такие же холодные» — подумал Филипп, — «Мы словно вернулись в тот самый вечер»       Заиграла скрипка, дополняемая изящной мелодией фортепьяно. Часть людей ушло с площади, смешавшись с толпой, но их сменили другие. В основном это были пары, которые так же хотели выразить свои чувства в танце. Гул постепенно стих. Толпа, что все росла, с нетерпением и благоговением ждала, пока пары начнут танцевать. И вот он, аккорд фортепьяно, что извещал о начале. Филипп положил одну руку на плечо, а другую на талию Кая. Он вел его в танце нежно, словно держал в руках перышко, что нельзя уронить, а сам в голове отчитывал в так музыке, чтобы не сбиться и случайно не наступить Каю на ногу.       Раз, два, три. Раз, два, три…       — Я рад, что ты стал более честным со мной, — притянув Кая к себе сказал Фил.       — О чем ты? — спросил тот, возвращаясь на прежнее место и продолжая танцевать.       Принц усмехнулся, словно Кай спросил о чем-то настолько очевидном.       — Ты наконец рассказал мне, что чувствуешь ко мне. Знаешь сколько всего я себе надумывал?       Щеки Кая вспыхнули алым румянцем, он прикусил губу.       — Просто подумал, что…— конец предложения Фил не расслышал из-за музыки и еще потому, что Кай пробурчал эти слова себе под нос.       — Прости, что?       — Говорю, что должен был быть искренним с тобой! — громче сказал он, да так, что некоторые обернулись на них, а потому он приблизился к его уху, словно так было задумано танцем — Я хотел перестать убегать от этих чувств, вот поэтому и рассказал тебе все. Ведь теперь, ты не дашь мне уйти, не так-ли?       Его шепот, разгорячённый и прерывистый, щекотал ухо. И Филиппу захотелось обнять его. Лишь потому, что момент, который он воображал себе столько раз, наконец притворился в жизнь. От того, что он держит любимого человека за руку и тот отвечает ему взаимностью. Он смотрит в эти холодные, серебряные глаза и его грудь наполняется теплым трепетным чувством. Столько всего хотелось сказать, да вот только слова встали в горле.       Никогда.       Музыка закончилась лиричной мелодией скрипки. Партнеры одновременно поклонились друг другу в знак уважения и стали расходиться. Только Кай выпрямился, как Филипп упал ему на грудь, обхватив руками талию. Зарылся носом в одежды, словно пытался спрятаться.       — Вы словно маленький ребенок, Выше Высочество, — тихо проговорил Кай, поглаживая принца по голове. — Только не плачьте, иначе все пальто мне в соплях перепачкаете.       —Заткнись, будь так сказочно любезен. Портишь весь момент.              Домой они вернулись только после полуночи и то, только потому что замерзли. Попытка тихо проскользнуть по общежитию и попасть в покои провались, когда они оба споткнулись о порог в темноте. Филипп еще долго смеялся с того, как Кай ворчал себе под нос ругательства.       — Это всего лишь порог, чего ты так завелся? — утирая слезу в уголке глаза спросил Фил.       — Ничего я не завелся. Просто я мог упасть, и ты тоже. Кто вообще ставит пороги в таких местах! — Кай кричал, но шепотом, что добавляло сцене еще большей комичности из-за чего Фил все никак не мог перестать смеяться.       Когда они добрались до покоев, Фил отправился к дворецкому, чтобы оповестить того об их возвращении, а Кай в комнату.       «Сегодня был тот еще денек» — подумал Кай, проходя в комнату Филиппа. По дороге он снял пальто, кинул его куда-то на стул. Размял спину, подняв руки к верху и потянувшись. Дошел до пустого рабочего стола и уселся на его край. Посмотрел в окно, что не было закрыто шторой.       Юноша посмотрел на свои руки, вспоминая их танец. Как Филипп крепко держал его ладонь и, каким расслабленным он чувствует себя теперь. Невольно на лице проступила улыбка.       — И чему это ты так улыбаешься? — ехидно поинтересовался Фил, проходя к нему. — Мне уже стоит ревновать?       — Придурок, это всего лишь рука.       — Если правая, то я имею полное право ревновать, знаешь-ли.       Филипп подошел вплотную, по-хозяйски раздвинув ноги Кая в стороны. Положил руку на его колено, плавно ведя ее к бедру, не сводя своего лисьего взгляда с Бланшета. Тот взял принца за подбородок и притянул к себе. Целуя его, Кай зарывался пальцами в рыжие кудри то и дело восхищаясь тем, насколько те были мягкими и шелковистыми. Филип разорвал поцелуй, рывком расстегнул верхние пуговицы своей рубашки и точно так же поступил с оставшимися пуговицами на рубашке Бланшета. Несколько со стуком отлетело в сторону, а Фил бесцеремонно впился губами в изящную шею Кая, которую тот демонстративно обнажил, откинув голову назад. Горячие губы оставляли за собой дорожку из поцелуев на холодной коже, спускаясь ниже, где коснулись ключицы. Поцелуи были мягкие и мимолетные, нежные и ласковые, но в тоже время опьяняющие до безумства.       — Филипп… — прошептал Кай ему на ухо, вдыхая цитрусовый аромат золотистых кудрей. Его голос дрожал от напряжения, как и все его тело, что так изголодалось по столь интимным прикосновениям. Он вздрагивал, каждый раз, как Филипп его касался, с благоговением ожидая большего.       Но, по неведомой Каю причине, принц как ужаленный подскочил. Отошел немного назад и оглядел Бланшета с ног до головы.       — Стой. Погоди… — его голос прерывается сбивчивым дыханием. — Давай остановимся.       Кай ушам своим поверить не мог.       —Почему? Ты… — ужасающая мысль промелькнула в голове, — Ты не хочешь меня?       Филипп положил обе руки на щеки Бланшета. Заглянул тому в глаза. На памяти Кая, это впервые, когда принц выглядел таким растерянным.       — Глупый. Конечно хочу, — взмолился он и уткнулся Каю в плечо. — Но я не хочу повторения утренней ситуации. Не хочу, чтобы ты снова через это прошел.       Кай тряхнул принца за плечи, вынуждая Фила посмотреть на него       — Тогда возьми меня, черт тебя дери. — прошипел Кай сквозь зубы, — Я буду в порядке, до тех пор, пока ты со мной.       Кай говорил серьезно. Он долго думал об этом. Да, ему все еще было страшно. Да, он переживал, что может что-то сделать не так и все испортить. Но ведь Филипп — не Грегори. Фил знает Кая как себя самого. Он думает о чувствах Кая, как если бы это были его чувства. Еще совсем недавно, Кай воспринимал выходки Филиппа, как забаву. Ничего серьезного. А потому, решил пойти на риск и поцеловал его тогда, у камина. Но чем больше Кай проводил с ним времени, тем больше убеждался в том, что наконец обрел человека, который и правда может его полюбить. И именно поэтому сейчас ему хотелось целовать эти губы, гладить эти кудри, что пропитаны цитрусовым ароматом, слышать бархатный голос этого человека. Кто же знал, что именно Фил сейчас пойдет на попятную.       — Давай же, — чуть ли не рыкнул Кай на ухо принцу. — Иначе рискуешь упустить свой шанс, — последнюю согласную Кай прошипел, словно змея, нацелившаяся на свою добычу.       И эти слова сработали как спусковой крючок. И Фил утягивает того в поцелуй, рывками расстёгивая пуговицы на злосчастной рубашке Бланшета. Кай улыбнулся сквозь поцелуй.       — Как же легко ты слетаешь с катушек, а? — говорит он с лукавой ухмылкой на лице, проводя большим пальцем по опухшим губам Филиппа.       Фил приближается к его уху, обжигая прерывистым дыханием.       — Болтал бы меньше, а иначе рискуешь упустить свой шанс.       Рубашка летит в сторону, а Кай набирается смелости и обвивает талию Фила ногами, вжимаясь бедрами, от чего тот застонал. Кажется, Бланшет сейчас был готов на все, чтобы услышать это еще раз. Филипп скользил руками по груди, спускаясь к бедрам, потом подхватил Бланшета на руки и понес к кровати. Все же, стол не самое удобное место.       Принц уложил Кая на кровати и застыл, рассматривая его разгоряченное тело. Грудь, что так часто вздымалась и вздрагивала под его прикосновениями. Лицо, смущенное и молящее о продолжении, но такое не типичное для холодного Кая, которого Фил привык видеть. Все свечи были погашены, так что единственным источником света стала луна, что коварно проникала в комнату через окно, нарушая их уединение. Филипп склонился к Бланшету, убрал со лба прилипшие пряди белоснежных волос и поцеловал, так непривычно нежно, а потом сказал, улыбаясь:       — Ты такой красивый.       Кай, не выдержав такого пристального взгляда, отвел глаза.       — Скажешь еще одну такую глупость, и я пойду ночевать сегодня к себе. — пробурчал Бланшет, на что Филипп отреагировал тихим смехом.       Принц скинул рубашку с себя, выбросив ее на пол к остальным вещам. Возможно, сейчас был не лучший момент, чтобы думать о порядке в комнате.       Филипп навис над ним, неторопливо покрывая бледную кожу робкими поцелуями. И с каждым прикосновением спускался ниже, по-видимому наслаждаясь томными вздохами, которое издавал Кай, сжимая в руках шёлк. Ему ведь и вправду было хорошо от этих властных, страстных поцелуев, в которых ощущалась вся та мягкость, что была в принце Филиппе. От одной мысли, что Фил вот-вот спустится ниже, в животе у Кая щекотало все сильнее. Некогда ясный и рациональный разум был затуманен человеком, в чьих руках он сейчас находился. Каю не хотелось этого признавать, не позволяла гордость. Но он все равно все глубже и глубже погружался в эту бездну.       И вот руки дошли до брюк, что незамедлительно последовали за остальной одеждой в темноту холодной комнаты. И вот Кай лежит перед ним. Обнажённый и душой, и телом, смущённый до глубины души, но так яро желающий большего. Филипп склонился над Каем, погладил по щеке тыльной стороной ладони и посмотрел ему в глаза.       — Я знаю, что нужно делать, так что доверься мне, хорошо?       Забавно, но когда-то Кай думал, что его комфорт — последнее, что будет волновать Его Высочество. Но сейчас, в эту самую минуту, он будто бы смотрел на того самого Филиппа Эверхарта, которого он знал. Немного робкого, добродушного и на того, на кого можно было положиться. Так что Кай доверился ему и в этот раз.       Принц отодвинулся, полностью избавился от оставшейся одежды на себе и притянул Кая к себе за бёдра. Изящными пальцами провёл по животу, наблюдая как глаза партнёра наполняются всё большим желанием, всё большей страстью. Разгладил уже заживающую царапину на боку, а следом спустился ниже и медленно вошёл в него пальцами. Неожиданно громкий стон сорвался с влажных и опухших губ Кая. Он прогнулся в спине, запрокинул голову, наслаждаясь тем что происходит.       Черт, это я только что был? И мне показалось, или Фил только что посмеялся над этим?       Но он не насмехался над ним, нет. Принц своим мелодичным смехом помог Каю немного расслабиться и полностью отдаваться моменту.       Филипп, как и подобает королевской особе, делал всё с особой терпеливостью. Он не спешил, а лишь медленно растягивал Кая, позволяя тому привыкнуть к новым ощущениям.       — Черт возьми, Филипп... — прохрипел Бланшет, закрывая глаза рукой.       Филипп склонился над ним и убрал руку с лица. Поцеловал в лоб с особым трепетом, словно бы говорил: все хорошо, я рядом.       Постепенно Кай входит в ритм в соответствии с движениями рук Фила, идя тому на встречу, понемногу двигая бёдрами.       Их пальцы переплетаются, когда спустя какое-то время, Филипп входит в него сам. Рука Кая сжимает его ладонь с такой силой, что белеют костяшки, а Филипп не отпускает, становится его опорой и тоже крепко сжимает ладонь. Он двигается медленно, прислушиваясь к сладостному, опьяняющему дыханию своего партнера, которое нередко прерывалось довольно громким стоном. Ускоряется только тогда, когда понимает, что может себе это позволить, но тут чувствует, что рука сжимается с большей силой, а Кай зажмурил глаза, нахмурил брови.       — Прости, больно? — целуя его в щеки, спрашивает Филипп, — Мне остановится?       Кай замотал головой.       — Я в порядке. Продолжай — хриплый, глубокий голос, полный доверия дал Филу надежду на то, что нет причин останавливаться. Все действительно в порядке.       Филипп входит в него полностью, постепенно наращивая темп, пока Кай обхватил его ногами и вжимает в себя сильнее. Смущение никуда не исчезло, но со временем оно стало словно мимолетным фоновым шумом, что легко игнорировать, когда перед тобой есть кое-что поинтересней. Филипп кусает его за плечо, непроизвольно, поддаваясь страсти. Затем прикусывает кожу на ключице, а затем возвращается к шее, которую покрывает влажными поцелуями.       Комната наполняется все более громкими вздохами и до красноты смущающими звуками прикосновения кожи о кожу. В какой-то момент, Филипп касается чувствительной точки внутри Кая, от чего у того в глазах промелькнули звёздочки. Он царапает спину принца ногтями, выдыхая тому на ухо его имя, лишь иногда переходя на титул.       Ему казалось, что он расплачется. От этой близости с человеком, который мог бы заменить тебе мир. Каждый поцелуй, укус, прикосновение ощущались по-новому. Они были сладкими, словно мед и опьяняющими словно дорогое игристое вино. Каю кажется, что он сгорает изнутри от переизбытка чувств. Он буквально слышит, как бьется сердце любимого человека в момент их единения и это делает его невероятно счастливым, что Бланшет не может сдержать улыбки. В момент, когда ему кажется, что он уже на пределе, Кай обнимает Филиппа за шею. Оба мокрые, разгоряченное они подстраиваются под ритм друг друга, а Кай чувствует, как что-то внутри него медленно нарастает, от чего сознание отключается полностью, а потом словно разрядка выходит наружу. Филипп в последний раз вжимается в него бёдрами и вздрагивает, когда всё заканчивается. Он падает на простыни рядом с Каем и притягивает того к себе, обнимая и прижимая к влажному от пота телу. Он целует его в лоб, в одну, а затем и во вторую щеку, целует дрожащий подбородок.       — Ты был великолепен...       Кай пихнул его в грудь локтем.       — Словно сопли с сахаром. Перестань говорить такие приторные и смущающие вещи. Начитался своих романов, а теперь лепечешь всякую ерунду.       Филипп смеётся и целует его ещё раз. А Кай вглядывается в его изумрудные глаза, подсвеченные лунным светом. Он гладит принца по щеке, словно бы пытается разгладить веснушки, что так ему нравятся, а потом оказывается в теплых объятиях принца из которых он так не хочет выбираться.       Я ведь могу полюбить тебя, Филипп? Ты позволишь мне это сделать?       Но его вопросы так и останутся без ответа, ведь он никогда не осмелиться спросить этого вслух.