По следам золотой антилопы

По дороге до школы старшего лейтенанта внезапно посетила мысль о том, что школа в Затонске может быть и не одна, а возраст предполагаемых хулиганов свидетельница точно не определила: от 12 до 16 лет. Мужчина тут же решил выяснить всё о системе образования в Затонске. Лучше Анны Викторовны этого знать никто не мог. — Владимир, вы меня удивляете! — отвечала Миронова, выслушав просьбу Евграшина. — Неужели наши ребята пошли по преступной стезе! Это надо пресекать. — Пресечем, Анна Викторовна, обязательно пресечём. Вначале только найдём, кто дом поджёг, — пообещал мужчина. — Надеюсь, никто не пострадал? — разволновалась добросердечная женщина. — Нет, только здание обгорело немного. Всё можно восстановить в кратчайшие сроки. Соседка проходила мимо и вовремя подняла тревогу, — старший лейтенант охотно делился подробностями. Уж лучше Анне Викторовне всё самому рассказать, всё равно узнает. Она такая. Недаром Штольман просил за ней приглядывать. — Слава богу! — выдохнула собеседница. — А чей это дом-то? — Нотариуса Никифорова. Так что с учебными заведениями? — напомнил парень, рискуя быть увлечённым не в ту сторону. — С образованием в Затонске всё прекрасно, — уверила мужчину англичанка. — Вам какие заведения нужны? Сколько лет было этим поджигателям? Если так пойдёт дальше, то Миронова через пару фраз вытянет из него описание мальчишек. Язык всё-таки стоило придержать. Иначе Яков Платонович, ныне пребывающий в Затонске, сам найдёт способ это сделать. — Свидетельница говорит, что подростки, от 12 до 16, — обречённо пояснил старший лейтенант, впрочем, держа ухо востро. — Значит, не наши, — выдохнула Миронова с заметным облегчением. — Смотрите, вам нужны колледжи, училища и школы. Затонск — относительно крупный город, у нас десять школ, три училища и один колледж. Евграшин чуть не сел на месте. Затонск казался ему таким маленьким, а тут аж академиков можно готовить. — Где же столько детей берут? — удивлённо переспросил мужчина. В ответ он услышал лёгкий, как дыхание ветра, смех. — В-основном, затончане, но и из менее крупных городов приезжают. Вообще-то у нас и два вуза имеются! — весело дополнила она. — И на кого учат? — внезапно заинтересовался старший лейтенант. Идти до ближайшей школы оставалось минут десять, а беседа с умным человеком прекрасно позволяла скоротать время. — Мы выпускаем педагогов, переводчиков, лингвистов, секретарей, юристов, дипломатов, культуроведов, в-общем, тех, чья работа так или иначе плотно связана с иностранными языками, — с гордостью перечисляла девушка. — Наши коллеги готовят технарей, инженеров и так далее. В колледже идёт подготовка медицинских работников, училища выпускают поваров, швей и разных мужских рабочих профессий — электриков, слесарей, механиков и так далее. Так что первичными рабочими кадрами город себя обеспечивает сам. — Ого! — восхитился Владимир. — Всё продумано! — Именно так! — подтвердила собеседница и тут же добавила извиняющимся тоном: — Вы меня простите, мне бежать нужно. Была рада Вас услышать! Не женщина, а вихрь в юбке! Старший лейтенант лишь покачал головой и направился в школу.

***

К вопросу подготовки в театральный институт Елизавета Жолдина подходила основательно. Хорошая актриса должна была много читать и уметь изобразить чувства на сцене. А потому молодая женщина начала с разучивания выразительного чтения стихотворений. К сожалению, зрители у неё были не всегда, а к атмосфере нужно привыкать. Лиза встала, прошлась по комнате задумчиво и вернулась, занося подарки Рябушинского. Обычные глиняные горшки. Но она актриса! Воображение — её главное оружие! Значит, пусть они будут её первыми слушателями. И критиками. Горшки были расставлены в шахматном порядке, а Жолдина отступила несколько шагов назад. — Опять лежишь в ночи, глаза открыв, И старый спор сама с собой ведешь. Голос девушки звучал громко, но с декламацией она переборщила. Даже глиняные изваяния смотрят с укоризной. Нужно потише, попроще. Она попробовала. Получилось мягко и нежно. Продолжим дальше. — Ты говоришь: — Не так уж он красив! Воображение нарисовало силуэт кого-то тёплого, незнакомого, но при этом очень родного. Любимого. Да разве важна в этом случае внешность? — А сердце отвечает: — Ну и что ж! Не то. Горшки вновь сверлили её немым укором. Нежнее Лиза, нежнее! Не нужно говорить так, будто бы маршируешь. Будь проще! — А сердце отвечает: — Ну и что ж! Вот так, с вызовом и затаённой любовью. С придыханием. И пусть такого не было в её жизни, но можно же представить, когда чувства и разум по разные стороны баррикад? Когда просто любишь? Лицо Жолдиной само по себе вдруг приняло страдальческое выражение. И это была не маска, это сильное, спрятанное глубоко внутрь желание настоящей любви, а не того суррогата, которым занималась она. Реальность и мечты в противопоставлении били не слабее сердца и разума. И здесь случилось неожиданное. Актриса, увлекшись своими внутренними переживаниями, вдруг забыла слова. Книга с грохотом упала. Лиза чертыхнулась и наклонилась. Но настрой был потерян. — Так, что там дальше? Девушка пробежалась глазами. Ага… Вновь внутренние мытарства. — Все не идет к тебе проклятый сон, Все думаешь, где истина, где ложь… Рука актрисы взметнулась вверх, она воплощала в себе вечный поиск чего-то. — Ай, да что ж такое!!! Жолдина еле удержала пошатывающегося "зрителя". И где, спрашивается, это глиняное изваяние успело так нажраться?! Вновь пришлось встать, успокоиться. И сделаться немного критиком. — Ты говоришь: — Не так уж он умен! А теперь протест и бесконечная вера в неизвестного любимого… — А сердце отвечает: — Ну и что ж! Странно, но сейчас все стояло на месте и падать не стремилось. Значит, дальше. Со страхом, со внутренним обрывом, с горем, отчаянием… — Тогда в тебе рождается испуг, Все падает, все рушится вокруг. И говоришь ты сердцу: — Пропадешь! Лиза чуть ли не выла в голос. Так было ей больно за этот несуществующий выбор героини и свой, существующий уже столько лет… — А сердце отвечает: — Ну и что ж! Кажется, и горшки, наконец, расчувствовались и поапплодировали ей. Обреченной, понимающей, но не отступающей от своего. Такой она должна быть. Она непременно должна поступить в этом году! Покупавшись в лучах неведимой славы, Жолдина сделала реверанс, закрыла глаза, восстановила дыхание. Теперь повторим ещё раз. — Опять лежишь в ночи…

***

Алиса уныло смотрела по сторонам. Плохо пропеченную с одной стороны рыбу она всё-таки дожарила, и теперь блюдо смотрелось вполне аппетитно и даже съедобно. Кухня наполнялась каким-то особенным запахом. Вместе с этим и внутри Лоуренс рождались совершенно иные чувства. Она ждала. Ждала, что придёт Вовка, что назовёт её так по-особенному, как умеет только он. Нежно. Ласково. Зеленоглазкой. А она в ответ прибежит к нему и расстегнет куртку, размотает шарф и прижмется к пульсирующей жилке губами. Ждала с трепетом, как Вова отреагирует, как на мгновение она почувствует его смущение. И как она отпустит его и позовёт обедать. Как они сядут друг напротив друга. Как будут неважны слова. Как растворится мир вокруг них. Но Евграшина не было. Он не пришёл ни в два, ни в три. Не отвечал на звонки. Как всегда, был занят. Работой. А она сидит и ждёт его, как дура! В стену чуть не полетела тарелка. Алиса злилась. Это неправильно. Если он любит, то должен придти. Должен же мужчина где-то обедать. Но, конечно, какие-то преступления важнее собственного здоровья, важнее её чувств. Важнее всего. Девушка чувствовала, как с каждой минутой скатывается в истерику. И, главное, ещё час ей абсолютно нечем заняться! Обычно в это время стояли репетиции, но у Светланы, их режиссёра, произошла какая-то накладка в театре. Анна Викторовна, обычно заменяющая режиссёра в таких случаях, не могла бросить пары. В итоге лишь одиночество, пустота и полное ощущение, что то, что ты делаешь, не нужно никому. — Да к чёрту! Дурацкие слёзы все-таки брызнули из глаз. Они уже это проходили. Вова говорил, что ему важна его работа, она обещала принять это. Но на словах звучит намного проще, чем на деле. Очень хочется для кого-то быть на первом месте. «Ушла в бассейн. Буду поздно вечером. Обед на столе,» — настрочила девушка сообщение и отправила. Умывшись, действительно пошла в указанном направлении. Вода обладала целебным свойством лечить израненную душу.

***

Яков Платонович направлялся в школу. Именно там сейчас находился его агент — старший лейтенант. Что же такого натворили местные детишки, что Евграшин теперь не вылезает из учебных заведений? По осеннему двору носилась ребятня, весело разбрасывая по сторонам разноцветные листья. Дети смеялись, играли, дразнились, а Штольман вдруг почувствовал себя легко и тепло. Как будто рядом с Аней. В какой-то степени его любимая прекрасно сохранила ребёнка внутри себя. Интересно, какой она была в детстве? Такой же недовольной и очаровательной, как эта девчушка в розовой шапочке? Или серьёзной, как голубоглазая светловолосая девочка, которая так важно поправляла шапочку? Или озорницей, как забравшаяся на дерево малышка, уже набравшая жёлудей и готовящаяся атаковать? Анна на дереве смотрелась бы прекрасно. Наверняка воинственная, коварная, что-то планирующая. Впрочем, и поправляющей головной убор и заглядывающей на отражение в луже Анна могла быть. Как можно было сохранить в себе столько света, быть такой разной, но при этом родной, настоящей? Штольман этого не понимал сейчас. Он сможет приоткрыть завесу тайны лишь тогда, когда будет воспитывать их с Анной дочь. А пока мужчина продолжал наблюдать за детьми. — Здравия желаю, Яков Платонович! — бодро поприветствовал его спустившийся с крыльца Евграшин. — Готов поступить в Ваше полное распоряжение по дороге до ближайшего колледжа! Штольман понимающе усмехнулся. — Затонские разбойники дадут фору тверским? — уточнил он, уклоняясь в сторону от летевшего прямо в него жёлудя. Маленькая разбойница, поразмыслив, выбрала его в качестве удобной мишени вместо мальчишек. — Дадут. Подожгли дом нотариуса, — сообщил Евграшин, грозя кулаком девочке, готовящейся к запуску нового снаряда. — А эти подростки все на одно лицо… Майор уловил в воздухе тонкую незримую ниточку к их делу. Кажется, он знает фамилию пострадавшего. — Какого нотариуса? — вкрадчивым голосом поинтересовался он. — Василия Никифорова. Старичок уехал поправить здоровье в санаторий, а тут такое… — посетовал Владимир. — Через два дня вернётся. Живой. Хорошо, что живой. Меньше хлопот доставит Анне. Плохо, что всего три дня. Придётся ускоряться, чтобы всё успеть. И обязательно вытащить Анну прогуляться по лесу, пока стоит хорошая погода. — Когда найдёте поджигателей, дайте мне с ними поговорить, — попросил Яков Платонович. — Мне нужна — разумеется, конфиденциально — вся информация, что найдётся на некоторых людей. — Будет сделано, товарищ майор! — отрапортовал Евграшин. Ему было жаль, что отпуск его начальника в который раз превращался в рабочий забег. Кажется, не было ни разу, чтобы получалось иначе. Детективные истории будто бы притягивали Штольмана. — Завтра передам. Майор задумался. Завтра у Ани был выходной, вряд ли им удастся незаметно пересечься. — Направьте, пожалуйста, по электронной почте, — решил Яков Платонович. — По какому адресу проживает Никифоров? Евграшину пришлось выдать и эту информацию. Впрочем, если от этого дело поджигателей быстрее разрешится, он будет только рад.