По следам золотой антилопы

— Алиса, Алиса, да стой ты! — к девушке мчалась её одногруппница, Оля Медянкова. — Ты куда собралась, у нас же репетиция! — Да? — удивилась Лоуренс. — Я что-то не помню объявлений. — Телефон не нужно отключать, — проворчала Ольга и тут же пояснила: — Бабушка договорилась, чтобы к нам из Твери прислали на практику осветителей. Один пошёл на растерзание театру, а второй будет с нами ставить спектакль. Репетиция прямо сейчас! — Утром? — Алиса все ещё недоумевала. Утром они репетировали только один раз, когда Анна Викторовна хотела посмотреть, на каком уровне спектакль после летних каникул. — Да утром же! — проговорила Медянкова. — Светлана Юрьевна сказала, чтобы сейчас шла ты и Валя Орешкина. Вы же большую часть времени ведёте диалог! — А как же пары? — растерялась Лоуренс. Ей не хотелось на репетицию. Там нужно было играть удивление, уважение, интерес, а сейчас ей больше нравилось прятаться в безликой толпе студентов на лекции, чем вытаскивать со дна души нужные эмоции. — Какие могут пары, когда на кону театр? — возмутилась Ольга. — Все, пошли, Валя уже в зале. — Но… Алиса хотела что-то возразить, но Медянкова уже тащила её на репетицию.

***

Константин уныло посмотрел вначале на приборы, потом на световую партитуру и лишь в конце на режиссёра. — Вам не кажется это слишком сложным для рядового непрофессионального спектакля? — спросил студент. Он не понимал, как в одиночку можно одновременно нажимать по три кнопки, чтобы было и затемнение, и направление прожектора. Их в институте учили, что на один спектакль должно быть несколько осветителей, отвечающих за разные приборы. Он, например, тяготел к выносному освещению, которого, разумеется, на проектах такого масштаба не было. — Молодой человек, уж поверьте, некоторые из этих непрофессионалов играют лучше, чем актёры, — вздохнула Светлана Юрьевна. — Вам по партитуре начала спектакля всё понятно? — Ну, в-общем, — замялся парень, по-прежнему сомневаясь в том, что длины его пальцев хватит на всю операцию. — Так ну или в-общем? — прищурилась режиссёр. Нехорошо так прищурилась. — Понятно, — выдавил из себя Константин. — Давайте хоть проверим, какие кнопки за что отвечают. — Воооот, это уже другой разговор, — одобрила дама. — Сейчас попробуем разобраться на конкретном примере. Валя, встаньте куда-нибудь на сцене. Девушка послушно встала и взялась за свой стул, на котором она сидела практически всю беседу. — Ну, поехали! — скомандовала режиссёр. — Включайте освещение!

***

В последние два дня, посещая учебные заведения, Евграшин вспоминал школьные годы. Он был непоседливым учеником, схватывал многое на лету и был вспыльчив так, что однажды это чуть не испортило ему всю жизнь. А дальше он стремился защищать тех, кто слабее. Видимо, это и сыграло роль при выборе профессии. Тяжелее, когда приходится защищать человека от самого себя. Так примерно и происходило у них с Алисой. Несмотря на яркую внешность, Лоуренс была хрупкой и очень ранимой и умудрялась иногда ссориться на пустом месте. Мужчина так и не понял, по поводу чего они с ней поругались вчера. Что же не так было-то? Но Алиса хлопнула дверью и ушла ночевать на диванчик на кухне. Впервые с того момента, как они жили вместе. Владимир был старше и опытнее ее. Годы работы в полиции привили мужчине простую мысль: если что-то беспокоит, нужно разговаривать. Люди не телепаты, а разгадать лёгкие намёки девушек — суперспособность из области ненаучной фантастики. Да только эта тактика давала сбои. Иногда заставить человека говорить очень сложно. — Вы по какому вопросу? — вопрошал на вахте охранник, завидев полицейского. — По служебному, — коротко отозвался Владимир. — Где мне найти заместителя директора по воспитательной работе? Завучем, к удивлению полицейского, оказался мужчина крепкого телосложения со знакомыми чертами лица. Присмотревшись, Евграшин ахнул: — Николай Дмитриевич?! Бывший инспектор по делам несовершеннолетних улыбнулся, узнавая мужчину: — Евграшин? Владимир? Как вырос, чертяка! Старые знакомые тепло обнялись. — За ум, значит, взялся. При погонах, — старик с одобрением смотрел на своего рода воспитанника. — Служу в Твери, а здесь временно, по обмену опытом, — пояснил старший лейтенант, в тайне мечтая о горячем чае. После прогулок на прохладном воздухе он был бы весьма кстати. — А Вы как здесь оказались? — Вышел на пенсию, а тут дочка второго родила. Вот мы с супругой приехали помогать. Я же из этих мест родом. Пойдем ко мне в кабинет, сейчас покажу тебе своих… Евграшин сурово свёл брови. — Я тут по делу, — сказал он. — Разыскиваю мальчишек, сбежавших с уроков и соверших поджог. Предположительно в 12 утра понедельника ушли из школы. — Умыл старика, — проворчал завуч. — Сейчас наша охрана подготовит списки. У нас электронная система пропусков все фиксирует. Но семью все-таки покажу. Вот смотри…

***

— Вот, молодец! Теперь попробуйте осветить каждый шаг Валентины. Валя, медленно пройдитесь по сцене. Валя послушно зашагала вперёд. Двери актового зала открылись, а в них показались две девушки. Константин инстинктивно повернулся в сторону вошедших. Вслед за ним и повернулся луч прожектора, ослепляя девушек. Студент застыл. Девушка прикрывалась рукой от яркого освещения, и этот взмах был таким плавным и мягким… И знакомым. В разметавшихся по плечам волосах лучи света играли, и прятались, и сверкали. Такой красоты парень не видел давно. Опуская взгляд ниже, он узнавал знакомые изгибы фигуры и мысленно вздохнул. Как давно он хотел вновь обнять её и, как прежде, стоять с ней в лучах другого света, лунного, мягкого, естественного. — Ай! — вошедшие девушки запоздало взвизгнули, чем вывели засмотревшегося парня из ступора. — Константин, вы не поняли, где находится сцена? — окрикнула осветителя режиссёр. — Извините, — пробормотал практикант, приглушая свет и возвращая прожектору нужное направление. — Не советую, — рядом с Константином раздался мужской голос. Это не занятые в первых сценах парни пробрались в кабинку осветителя посмотреть поближе за его работой. — Почему? — удивился Костя, не отрывая при этом глаз от монотонно нарезающей по сцене круги Валентины и пытаясь одновременно найти Олю. — Её парень работает в полиции. Она на особом счету в деканате. Чуть что — загрызут, — предупредил неизвестный доброжелатель. — Разберёмся, — пробормотал студент. Связи никогда не мешали просто общаться. А что будет дальше, жизнь покажет. — Константин, рампу! Парень послушно нажал на кнопку. Пока что жизнь советовала как следует учить матчасть, а не предаваться грёзам.

***

Штольман думал, что к его неполным тридцати восьми годам удивить его чем-то по-настоящему было сложно. В сущности, большинство людей устроены одинаково. У них есть движущая сила и страсть, их суть. Для кого-то это деньги, богатство, роскошь, другие грезят о карьере и готовы пойти на все, чтобы её сделать, третьим нужны авторитет, почёт и уважение, на поддержание которых уходят любые средства. Четвёртые ищут счастья в семье, пытаясь привязать к себе вторую половину, угрожая, ревнуя, причиняя вред. Люди часто не видят границы, около которой надо остановиться. Нескончаемый коктейль пороков, смешиваясь в разных пропорциях, мчался по кругу судьбы следователя, лишь меняя свой состав и скорость. И тут, словно глоток чистого воздуха, в его жизнь врывается Аня. Деятельная, сострадающая, стремящаяся помочь всем и каждому и делающая это не ради корысти или благодарности. Она не могла, не умела и не хотела жить по-другому, невольно освещая путь любому, кто окажется с ней рядом. И сейчас эта кипящая натура была так близко, не хотела отпускать. Яков Платонович, познакомившись с Анной ближе, понимал, что это не от недоверия к нему. Ей просто неприятно, что кто-то другой будет смотреть на него с вожделением и желанием. Как неприятно ему, когда мужчины раздевали его любимую глазами. Но все же её упрямство было таким трогательным! — Я пойду один, Аня. Одному мужчине… Штольман замялся, натыкаясь на такой многозначительный взгляд. В нем смешались и любовь, и нежность, и страсть, и перчинка ревности. Такими глазами можно разжигать пожар… — Женщина охотнее откроет свою тайну, чем паре. Голубые глаза вспыхнули восхищением, после чего засверкали гневом. Видно, открывающие тайну женщины ей очень не понравились. — Любая женщина охотно доверит свою тайну женщине, — упрямо спорила Миронова. В глазах полыхало так, что Яков Платонович смотрел на них, как завороженный. — Да и дух нам подскажет, куда идти, — продолжала настаивать на своём Анна, но теряя запал. Глаза просили, умоляли, а голос стал ниже, откровеннее. — Позволь мне быть рядом. Что-то застряло в горле сыщика. Это «Позволь» относилось не только к делу, но и… Разве она не видит, что ей всегда будет дозволено больше, чем другим? Что она, пожалуй, его единственная любовь? Что противиться ей совершенно невозможно? Хочется зацеловать прямо сейчас… Надо взять себя в руки! Он взрослый серьёзный мужчина, и… И этот мужчина склонился над ухом любимой: — Давно позволил… Губы любимой женщины были сладки, но сейчас им и вправду надо было спешить. Это затягивалось надолго… — Пойдём. В голосе Штольмана все же проскользнули хриплые нотки. Он с сожалением дотрагивался до Анны, нащупывая ремень безопасности. — Сейчас. Ремень все же нашёлся и был расстегнут, правда, со второго раза. Обнявшись, пара наконец-то вошла в дом.

***

— Витя, прости, что я тебя выдернула… Домом всегда занимался Борис, а сейчас… — вдова присела на тахту. Во всех случаях жизни при возникновении проблем она звонила мужу. Тот, словно волшебник, мгновенно (или почти) решал их. А вот сейчас такая неприятность: сломалась розетка у электроплиты. Вечером с работы придут голодные мальчики… Надо же что-то делать. — Люба, ты правильно сделала, что позвонила, — убеждал её адвокат, раскручивая розетку и просматривая её электрическую схему. — Тебе сейчас нелегко. В последние дни я не общался с Борисом, расскажи о нем. Тебе станет легче. Люба встала с тахты и налила себе стакан воды, выпила его залпом и уставилась в одну точку. — Не будет легче, Витя. Этим я не верну Борю. — Не вернёшь, — согласился мужчина. — Но этим ты облегчишь себе переживание горя. Его нельзя держать в себе. Люба поставила стакан на место. — Боря, он всегда был таким активным, деятельным, душой компании. Глаза горят, любое дело спорится. А потом… — вдова задумалась. — Знаешь, его будто бы подменили. Он сгорел за неделю. Осунулся, стал вялым, беспокойным, взгляд потух. Так быстро и так больно… Любопытно. Миронов отвлёкся от розетки и подошёл ко вдове, положил руку на плечо. — А в это время он не получал никаких плохих новостей? Например, с работы? Или, может, вы ссорились? — попытался мягко выяснить причину таких изменений адвокат. — Да не ссорились мы! Я не знаю, Витя, — женщина начинала всхлипывать. Допрос придётся отложить. Что же такого произошло у Борьки, если он так резко изменился, переписал завещание и не смог жить с этим дальше? Кажется, придётся заехать к Килову на работу.

***

В баре-публичном доме Штольмана ждали новые впечатления. Как только они с Аней прошли напрямую в комнату с отдыхающими проститутками, мужчина заметил, как ощетинилась его любимая. Взяла под руку, так уверенно и нежно, что сердце вновь радостно забилось чаще. Казалось, на тысячи метров от девушки шли волны, отражающие её настрой. Гордая, упрямая и готовая сражаться. А подопечные Аглаи, хозяйки бара, охотно приняли бой. На Анну обрушились такие взгляды, что стрелы или пули были невинной забавой на их фоне. Яков ощутил себя на поле боя, где Миронова, смелея и закипая на глазах, достойно отвечала куртизанкам. Вся борьба длилась несколько секунд, но атмосферу накалила неимоверно. Работницы угомонились только после того, как в комнату вошли Аглая и Лиза. В одно мгновение шторм сменился штилем. Анна вдруг крепче схватилась за мужчину и прошептала на ухо. — Лиза. Все ясно! Опять духи! Впрочем, их подсказка была своевременна. — Гражданка Жолдина, мне нужно задать вам несколько вопросов, — проговорил майор, подумывая, что приватная обстановка позволит ему позаботиться об Анне. Вон как побелела! Ей бы на воздух или хотя бы присесть. Нет, нужно все-таки найти способ облегчить момент прихода духов. — Что такое, товарищ майор? — спросила Лиза, кокетливо стреляя глазами, но, уткнувшись взглядом в Аню, вдруг угомонилась. — Лиза! Проводи гостей в пятую комнату, — приказала Аглая. Жолдина подчинилась. В комнате было прохладно. — Решили повторить судьбу брата? — поинтересовался Штольман, присаживаясь на диван и почувствовав облегчённый выдох Ани. — О чем это Вы? — театрально захлопала глазами Жолдина. Настолько театрально, что это не оставляло ни одного шанса ей поверить. — Воровством промышляете? — уточнил майор с нажимом в голосе. — Каким это воровством? Да я честная женщина, товарищ майор! — гневно запричитала проститутка. — Я никогда в жизни ничего чужого не брала! Да я… — Откуда у вас этот горшок? — Яков Платонович сразу приметил вещицу. Да и Аня взглядом подтвердила находку. — Купила в магазине, — с вызовом отметила женщина. — И чек остался? Глаза Лизы забегали. Но она, видимо, решила придерживаться выбранной линии до конца. — Чек выбросила. Что с ним может случиться! — нагло поинтересовалась девица. А через секунду в комнату ворвался поток свежего ветра. Керамическое изделие покачалось и упало вниз, разлетаясь на осколки. На одном из них белело что-то острое, будто стекло. — Из города не уезжать, — рявкнул Штольман. — Ещё раз попадётесь на воровстве — отвезу в участок со всеми почестями. — Да не крала я, богом клянусь! Я их… нашла! Штольман лишь усмехнулся, завернул вещественное доказательство и, посмотрев на вполне пришедшую в себя Аню, поспешил покинуть заведение. Планы менялись. Теперь им надлежало ехать в Тверь. Только их экспертному отделу доверял Яков Платонович. Он не видел, что когда за ним захлопнулась дверь, Жолдина дрожащими от возмущения руками взялась за телефон.