По следам золотой антилопы

Руки уже не дрожали. Все же работа в публичном доме закалила характер Елизаветы. Но Рябушинский, втравивший её в это дело, будто чувствовал злость и трубку брать не спешил. Да и она сама хороша! Купилась на то, что горшки так хорошо вписываются в интерьер её рабочей комнаты, и оставила здесь один! Надо было домой все отнести! Пар понемногу выкипал. Конечно, Лиза вроде и пыталась отовраться, но женское чутье подсказывало: следователь ей не поверил. И что теперь делать, если горшки и в самом деле краденые и находятся в розыске? Оставлять их у себя нельзя. Этот гастрольный майор её со свету сживет. Но и сбыть не получится. Нет, проблему должен решать тот, кто её создал! Однако журналист трубку не брал, а вопросы к нему все накапливались. Где на самом деле он взял эти горшки? Если украл, то зачем? Главное, её зачем в это втянул? Лиза не делала журналисту ничего плохого, наоборот, у них складывался прекрасный профессиональный союз. Жолдина выругалась. Рябушинский по-прежнему не брал трубку. Но ничего, это она сегодня выходная и заходила на работу случайно — нужно было переговорить с Аглаей, — а у журналистов сейчас рабочий день в разгаре. Не хочет отвечать на звонки — можно пересечься на работе. На входе в редакцию куртизанку встретил охранник, корпевший над сканвордами. — Опера Чайковского, семь букв. Первая «И», — бормотал мужчина, совсем не замечая Лизу. — «Иоланта», — не задумываясь, подсказала Жолдина. Конечно, она мало ещё знала из оперной классики, но на «Иоланту» их водили ещё в школе. — Подходит! — обрадовался мужчина и продолжил. — Нет, они издеваются! Подруга Тони Чумаковой. Какая-то смешная фамилия была у неё… Жолдина с любопытством посмотрела на мужчину. Музыкальная театральная тематика ей нравилась. — Бородач, — ответила она, облокотившись на столешницу. — Подходит! Спасибо! — бдительный мужчина наконец поднял голову от журнала. — А вы к кому? — К Рябушинскому, Алексею Егоровичу, — ответила Лиза и, увидев на столе стопочку пропусков, дополнила: — Он и пропуск на меня обещал выписать. — Это вряд ли, — покачал головой охранник. — Нет его в редакции. Сами с утра ищем. Лиза забеспокоилась. Трубку не брал, на работе не появлялся. Может, с ним случилось что-то? Надо бы съездить к нему домой, навестить. Вдруг заболел или помощь медицинская нужна? — Как жаль, — протянула молодая женщина. — А где он может быть? — Может, на встрече деловой, а может, и загулял. Вы его если найдёте, передайте, что его на работе ждут, — попросил охранник и вновь вернулся к своему занятию. — Обязательно, — пробормотала Лиза, разыскивая в бездонной сумке среди кучи нужных мелочей блокнот с адресом журналиста.

***

Последние несколько дней Антон Андреевич постоянно заглядывал к экспертам. Лаборантки закатывали вверх глаза, Александр Францевич качал головой, тихонько посмеиваясь. В своём возрасте он уже видел те витающие признаки отношений и предчувствия любви, которые не замечали сами люди, и мог с лёгкостью предсказывать, будет ли очередной роман лёгкой интрижкой или перерастёт в нечто серьёзное. В случае товарища капитана, как и его начальника, речь шла явно о втором варианте. На этот раз, правда, Коробейников ушёл сам, до того, как возмущенные стаи сотрудников и сотрудниц выгнали его как фактор, мешающий работе. Антон Андреевич радостно насвистывал какой-то мотивчик, как вдруг остановился, не в силах поверить в увиденное. Яков Платонович вместе с Аней шли ему навстречу и тихонько о чем-то спорили. — Яков Платонович! — радостно окликнул начальника капитан. — Аня! Какими судьбами? — По одной дороге ходим, Антон Андреевич, да с разных сторон, — отметил Штольман. — Рассказывайте, как дела. Рассказать Коробейникову было о чём**. За последние полторы недели его жизнь изменилась, и некоторым кульбитам он поражался до сих пор. Разумеется, речь шла о Ксюше, которая, кажется, серьёзно продолжала переживать о случившемся. Отдохнуть у родителей не получилось, и она вернулась в Тверь гораздо раньше. Дв еще и устроилась работать к ним в отделение экспертом-криминалистом по химическому профилю. Отец Лики, тот самый подозрительный ювелир, пропал. Антон вместе с Тришкиным и Ульяшиным рыли носом землю, но порадовать расстроенную девушку пока не могли ничем. Точнее, и вовсе не могли порадовать: ювелира нашли мёртвым. Наконец, в отделение пришли результаты теста по английскому. Судя по тому, как лучилась Анна, о результатах она не знала. Тестирование Коробейников провалил, поскольку тогда не мог думать ни о чем другом, кроме того, как раскрыть дело и обезопасить свою любимую… Мужчина только собирался открыть рот и поведать, собственно, последние рабочие новости, как Аня едва заметно отрицательно покачала головой. Нет. Не сейчас. В понедельник Штольман выйдет на работу и тогда узнает все сразу. Оптом. Сейчас пусть лучше отдохнёт. — Все в порядке, Яков Платонович! Трудимся, дела раскрываем, — улыбнулся капитан. — А Вы что здесь делаете? — А нам срочно нужно к экспертам, — пояснил Штольман. — Подвернулось одно дело в Затонске. После экспертов зайду к вам. Со стороны раздался возмущенный голос Анны: — Яша! — Не стоит, Яков Платонович, я сейчас убегаю, — пробормотал Коробейников, помня о просьбе Мироновой. Мужчины обменялись рукопожатиями и разошлись в разные стороны. Антон Андреевич подавил завистливый вздох. Вот бы и он мог так запросто гулять с Ксюшей по коридорам отделения. Но своенравный характер его девушки пока такого не позволял.

***

— Перерыв пятнадцать минут! — устало высказалась Светлана Юрьевна. Два спектакля, с которыми она работала одновременно, все же сказывались. Но, как ни странно, именно со студентами ей нравилось ставить спектакль больше, чем с профессиональными актёрами. Конечно, мастерства ребятам очень не хватало, но они, в отличие от опытных артистов, были живыми и яркими. Молодость брала свое, энергия кипела. Пусть слишком наивной казалась порою Джейн Эйр, журналистка до сих пор забывала текст, Рочестер безбожно переигрывал, а маленькую Адель видели на репетициях раз в три вечера, но оставаться равнодушным к этому зрелищу было нельзя. Хотелось встать и просить, чтобы в этом водовороте закружило и случайного зрителя, на которого слишком часто пока падал свет от стажёра. Хотелось возмущаться вслед за растерянной и решительной Джейн. Хотелось отомстить Джону за провокации и давление. Наконец, видя, как Джейн заботилась о Рочестере, хотелось сделать жизнь кого-то светлее. И потому режиссёр готова была биться за этот спектакль и за этих ребят. Светлана Юрьевна вышла, а утомлённые студенты потихоньку стекались к стажёру, который с воодушевлением рассказывал ребятам про историю освещения сцены. — А раньше люди просто ставили цветное стекло перед источником света и так подсвечивали сцену. Как в советских светофорах, — с интересом рассказывал Костя, периодически поглядывая на двух девушек, сидящих рядом. — Алиса, — Медянкова, которая сама могла рассказать и про освещение театра, и про звуковое обеспечение, и про оркестровую яму, новенького не слушала. — Что случилось? Ты странная какая-то. — Не обращай внимания, — махнула та рукой. — Все в порядке. — Понятно, — многозначительно протянула Ольга. — Со своим поругалась. — Оля, тебе заняться нечем? — рыкнула Лоуренс на одногруппницу, продолжая гипнотизировать телефон. Та лишь фыркнула. — Вот ты пойди и помирись с ним первая. В любых отношениях первым просит прощение тот, кому они дороже, — заметила девушка. Алиса подняла голову и, хитро блеснув глазами, предложила: — Хорошо, но только если ты сейчас пойдёшь и поцелуешь этого красавчика. — Я?! Ни за что! — ужаснулась Медянкова. — Он и целоваться не умеет толком! — Вот ты его и научишь, — уговаривала Лоуренс. Как ни странно, но в своей меланхолии она все же успела заметить, как нервно Ольга как помощник режиссёра делала замечания и как несколько раз осветитель якобы случайно выделял её. Медянкова покачала головой. — Мы встречались раньше. Этим летом. А потом… Ему не нужна девушка на два месяца, а я не хочу бросать учёбу. Я слишком много вложила во всё это. — Ты его любишь? — спросила Алиса. — Это не важно. Мы… — Значит, любишь. Действуй, — улыбнулась та. — А с Вовкой я и вправду помирюсь, а то как-то глупо все. Медянкова с сомнением посмотрела на Лоуренс, та лишь кивнула. Оля молча взяла в руки телефон. — Константин, — позвала Алиса. — Вот наша Ольга очень хочет посмотреть, чем отличается система освещения от таковой в Тверской драме. Ты не покажешь? Парень замер. Но видя, как мелькнули молнии в глазах у Оли, протянул: — С удовольствием! Оля, пойдём, я все покажу. Кристина, до этого с воодушевлением слушавшая рассказ молодого человека, недовольно протянула: — Умеешь ты, Лоуренс, кайф обломать. Алиса с улыбкой развела руками и принялась строчить смс-ку для Вовы. Ничто не воодушевляет так на подвиги, как вид успешных подвигов других.

***

Я устало опустилась на пуфик у входа в нашу временную квартиру. День был сумасшедшим! Мы обошли кучу рынков, скупок, побывали в баре у Аглаи, нашли одного из обладателей горшков, съездили в Тверь и теперь вернулись домой. Рядом со мной примостились два пакета грибов, купленные мной в процессе посещения рынков, а в след за ними присел и Яков. — Устала? — спросил он так тихо и посмотрел так нежно, что сердце забилось с новыми силами. — Немного, — виновато ответила я и улыбнулась. — Ты мне так и не ответил, что ты больше любишь: жульен или жареные грибы? Я договорила с трудом. Мужчина, скинув ботинки, принялся за освобождение меня из плена обуви. И делал это так, что… Что… Так, срочно надо вспоминать, как мама учила готовить грибы! Срочно! А ещё я обещала на конец репетиции к своим студентам заглянуть. А если так все пойдёт… Хотя, может, ну её, эту репетицию? Рука Якова замерла на лодыжке. — У нас дома редко готовили грибы. У мамы была аллергия на них, — пояснил Штольман. В глазах мелькнула затаённая боль. Та самая, которая способна покинуть свой кокон только в избранные моменты и жечь изо всей силы. — Прости, я не знала, — тихо сказала я. Яков опустил голову мне на колени. Сейчас он напоминал того маленького мальчика, которому отчаянно, до дрожи не хватало любви. Конечно, я не волшебница. Но, клянусь, я постараюсь все исправить. Я обещаю согреть настолько, насколько смогу. Я обняла мужчину, поцеловав в висок. Ты давно не один, Яков. У нас с тобой все будет по-другому. Я не знаю, сколько мы так сидели, прижавшись друг к другу. Яков дернулся, когда завибрировал его телефон. — Что такое? — спросила я. — По работе, — пояснил Штольман, приподнимаясь и помогая мне встать. — Срочно нужно изучить некоторые документы. Я лишь мысленно вздыхала. Яков не умеет себя беречь! Совершенно. — Пойду готовить ужин, — ответила я, направляясь на кухню. Однако провидение явно решило по-другому. Передо мной возник знакомый дух. — Анечка, помоги! Убереги его! Умоляю! — попросил он. Нож с грохотом выпал из моих рук. Смерть никого не красит. Но видеть дух того, кто тебе знаком, невыносимее вдвойне. Это так больно. — Дядя Боря, — протянула я. Глаза слезились. — Кому я могу помочь? Лицо духа вдруг посветлело, будто бы он вспомнил что-то очень приятное. Потом он исчез, так и не удостоив меня ответом. А спустя мгновение на кухню зашёл Яков и поднял упавший нож. — Может, отдохнешь? — с тревогой в голосе уточнил он. — Ко мне приходил дух Бориса Килова, — я старалась говорить отрешенно, будто бы сообщать факты. Удавалось с трудом. Яков внимательно посмотрел мне в глаза. Долго изучал меня взглядом, после чего произнес: — Нам нужно поговорить.