По следам золотой антилопы

Глаза Анны сверкали гневом. Ноздри вздувались. От неё так явно исходил негатив, что Яков Платонович невольно отшатнулся. Он, конечно, понимал, что любимая не будет в восторге от того, что от неё скрыли расследование, но не думал, что реакция будет столь острой. — Ты! За моей спиной! С моим отцом! — женский кулачок коснулся груди Штольмана. Призванный защитить свою хозяйку, он должен был ранить, уязвлять, но даже такая взвинченная Аня не могла причинить ему боли. Удар был точным, молниеносным и был сродни мимолетной ласке. — Вести расследование! Ничего мне не сказав! Ещё один удар, от которого, вопреки всякой логике, по телу разливалось тепло. Штольман изо всех сил старался не улыбаться. Как можно быть такой прекрасной, даже когда злится? — Да как вам это в голову могло прийти! И снова кулачок коснулся груди, вызывая водоворот чувств. Глаза продолжали сверкать, но эти глаза были так близко… — Какое коварство! — Анна продолжала бушевать, но слушать эмоциональные выпады Штольман больше не хотел. В его голове начали мелькать совершенно другие мысли. — Ка… Договорить девушка не успела. Она мгновенно оказалась в объятиях прижатой к стене и в плену губ Штольмана. Останавливаться, правда, она не собиралась, поэтому пара ударов пришлась на плечи, а затем Яков Платонович почувствовал, как Анна запустила руки в его волосы. Это уже было безопаснее. Но все же мужчина решил проучить Аню и в следующий раз высказывать свои претензии менее соблазнительно. Если такое, конечно, в принципе возможно.

***

Это абсолютно несносный мужчина! Невозможный! Мало того, что он с моим папой (когда они успели сговориться?) расследуют без меня дело, так ещё и целует так, что не оторваться. Я, конечно, отрывалась и в промежутках пыталась говорить, что я по этому поводу думаю, но весь мой запал пропал примерно в момент между третьим и четвёртым поцелуем. Злиться на него дальше не могла. Но и спускать подобное поведение не намерена. Хотя заниматься вопросами воспитания после такого умопомрачительного занятия любовью было очень сложно. Особенно, сейчас, когда Яков перебирал пальцами мои волосы. Он очень любил это делать. Выходило так нежно и прекрасно… Я поцеловала мужчину в самое сердце. — Яков, ну почему вы мне сразу всё не сказали? Штольман недовольно оторвался от своего занятия. — Потому что ты с шашкой наперевес помчалась бы восстанавливать справедливость, — отметил он. — А дело запутанное и тонкое. Неужели он думает, что я так и не сделала никаких выводов за прошедший месяц? — Ты мне не доверяешь? — спросила я, приподнимаясь на локтях и заглядывая в помрачневшие глаза, на дне которых ещё мелькали блаженство и безумство. Внутри что-то заворочалось. Мне приятно было видеть, что Яков может быть и таким. Что таким он становится только рядом со мной. Какое-то наваждение. Так хочется снова поцеловать его, а не выяснять отношения. — Я боюсь за тебя, — признался Яков, чем всколыхнул уже успокоившуюся бурю. — Я знаю и не пойду на риск из любопытства или желания помочь. Я поставлю тебя в известность, — я пыталась его успокоить и не сказать то, что было на сердце. Это сейчас все запутает. Я тоже боялась за него. Что мой дух не успеет прийти на помощь. Что Платон Николаевич не уследит. Что с ним произойдёт беда. Работа Якова была очень опасна, но он привычно не думал о себе. — Осознанно — да. Но всякое возможно, — смутно выразился Яков, чем встревожил меня ещё сильнее. — Но ты же рядом. Ведь рядом? — переспросила я, отгоняя негатив и прижимаясь ещё ближе. Ответом мне послужил поцелуй. Сладкий, тягучий, манящий за собой. — Рядом. Низкий голос, этот выдох. Рядом бьющееся сердце. Эти руки, прижимающие к себе. Не мужчина, а сплошное наказание! Как найти в себе силы не поддаться искушению? — Что там с дядей Борей? — уточнила я, стараясь напомнить себе слова духа. И вообще переключиться на дело. — Анна… Протестующие нотки в голосе мне совершенно не нравились. — Я с вами буду заниматься этим делом, — попыталась я пресечь все возражения. — Не буду проявлять инициативы и действовать одна. Яша, ты и отец — самые дорогие мне мужчины, я не могу оставаться в стороне. Яков вздохнул. Моё решение ему не нравилось. Но выбора я ему не оставляла. Кажется, Яков уже понял, что в противном случае я буду действовать одна. Я не могу иначе. — Во сколько ты встречаешься с отцом? — уточнила я, ласково проводя по скуле мужчины. — В семь. За ужином. Отлично. То есть, эти два заговорщика ещё и маму водят за нос? Рисковый трюк. Боюсь представить, что будет, если она обо всём узнает. — Значит, поужинаете у нас, — резюмировала я и протянула Якову телефон.

***

— На сегодня всё, — подводила итог репетиции Светлана Юрьевна. — Валя, не забывай, пожалуйста, что ты в девятнадцатом веке, а не в двадцать первом. Алиса, доучи уж текст. Я понимаю, что он у тебя разбитый на реплики и это сложно, но доучи. Константин… Для первого раза справляешься неплохо, но в некоторых местах слишком много думаешь. Свет — это очень важно для спектакля. — Светлана Юрьевна, а сколько осталось до премьеры? — поинтересовался новоиспеченный осветитель. — Две недели. Времени мало. Нам нужно сводить всё воедино! — покачала головой режиссёр. — За такой короткий срок я не справлюсь, — сообщил парень. — Мне нужен помощник. Человек, который мог бы меня подстраховать и практически не занятый в постановке. — Это не проблема, — кивнула режиссёр. — Вот Ольга Медянкова тебе и поможет. Не зря же она моя помощница! Ольга попыталась что-то возразить, но радостный гул студентов, отпущенных по домам после репетиции её перебил. — Костя, что ты творишь? — зашипела студентка, бросившись на стажёра. — Наконец-то! — засиял тот. — А то все делала вид, что не узнала. Думала, сбежала от меня в Затонск и все? Девушка покраснела. — Я никуда не убегала. Я учусь здесь, я сразу тебе сказала, что не из Твери. Я там была на каникулах, — пояснила она. — Да. И на звонки и на сообщения не отвечаешь, — покачал Костя головой, радуясь, что коридор рядом с актовым залом был пустым и плохо освещаемым. — Я тебя чем-то обидел? — Да нет же, — пояснила Ольга, начиная паниковать. Парень тащил ее прямиком в темноту. — Ты же сам как-то сказал, что не хочешь никуда переезжать. — По той же причине, что и ты. Оля, осветителей готовят далеко не в каждом театральном вузе, и ты об этом знаешь. Ребята остановились. В полумраке лица выглядели ещё более таинственными и манящими. — Ну что ты хочешь от меня услышать? — вдруг устало спросила девушка. Осветитель улыбнулся. — Ты скучала по мне? — А это разве важно? Ответ вопросом на вопрос постулировал скрытое согласие. — Значит, скучала, — резюмировал Константин. — Кстати, мне дали место в общежитии вашего же университета. Так что на утреннюю репетицию пойдём вместе. Медянкова, до этого растерявшаяся и передумавшая все варианты, вдруг разозлилась. — На утреннюю репетицию пойдёшь сам. Один. У меня пары! — заявила она. — И вообще учи партитуру! Мы не для того сколько горбатились, чтобы ты нам спектакль завалил! Гордая девушка тут же развернулась на каблуках и поспешила удалиться. Молодой человек рассмеялся ей вслед. — Нисколько не изменилась!

***

Штольман удивился тому, что остался жив. Казалось, за их сговор с Виктором Ивановичем он отделался очень легко. А возмутительница спокойствия, завернувшись в простыню, сейчас увлеченно рассказывала все то, что знает о друге отца. Если отбросить какие-то воспоминания и руководствоваться фактами, то получалась следующая картина. Семью Киловых Аня знала с детства. Они жили рядом, да и отцы дружили. Сам Борис, ныне покойный глава семьи, был личностью очень необычной и за время жизни чем только не занимался. Аня помнила на своём веку, что он работал инженером на заводе, когда завод закрыли таксовал, потом устроился администратором в ветеринарную клинику, затем попробовал вести бизнес, но прогорел. Когда Аня уезжала на учёбу в Москву, Килов собирался давать частные уроки по математике. Потом, кажется, не без помощи Марии Тимофеевны Борис стал бухгалтером. Больше о профессиональных успехах мужчины Миронова не знала. Зато знала семью. У Бориса была сводная сестра по отцу, Элеонора. Дама весьма амбициозная и не слишком приятная в общении. Личная жизнь её не сложилась, и она проводила все свое время в приюте для бродячих животных. Собственно говоря, в детстве Аня часто там бывала, так как после двух собак, кошки, хомячка и попугая Мария Тимофеевна строго-настрого запретила любых животных в доме. Вместе с Аней в этом же приюте часто гуляли Коробейников (о том, что Антон Андреевич такой любитель животных, Штольман догадывался) и Килов-младший. Василий. Он был тихим и серьёзным мальчиком, пошёл по стезе отца, став инженером. Работал в какой-то компании и занимался научными стартапами. Женат. С супругой Аня была шапочно знакома, поскольку тесное общение с Киловым прекратилось сразу после окончания школы. Конечно, они с удовольствием пересекались, когда Аня приезжала в Затонск на каникулах, и общались время от времени, но не так тесно. Семья Килова и студенты Мироновой отнимали много времени. Старшего брата, Олега, Аня знала чуть хуже. Тому досталась от отца способность к занятиям любого рода. Музыка, приключения, приводы в милицию, постоянные ссоры с родными — вот то, что сопровождало жизнь Олега Килова долгое время. Но, кажется, время сумело навести порядок и в этой голове. Парень остепенился и дурить перестал. Даже оказывал Ане посильную помощь с декорациями для одного из спектаклей пару лет назад. В целом, информация, полученная от Ани и Виктора Ивановича, совпадала. Осталось только понять, что добавит к этому переписка с Евграшиным и официальные документы.

***

Виктор Иванович был крайне обескуражен тем, что Штольман изменил место встречи на их с Аней квартиру. Видимо, Анну срочно вызвали в университет и надолго — такое раньше бывало — а Яков Платонович решил поговорить без посторонних ушей и глаз. Однако Миронов-старший ошибся. На пороге квартиры его встретила дочь. — Папа! Как я рада! — громко сказала она, после чего, глядя на удивленного отца, добавила чуть тише: — Ты чему Якова учишь? Виктор Иванович, несмотря на принципиальность и твёрдость позиции в делах служебных, перед дочерью частенько терялся. Учитывая её богатое прошлое и дар. Вот и сейчас мужчина замер на мгновение, обдумывая претензию. — Беречь самое дорогое! — нашёлся адвокат с ответом. Глаза Анны потеплели. — Он с этим справляется превосходно! Поверь, — пояснила дочь. — Но скрывать от меня ничего не нужно. Особенно, если это касается близких людей. Виктору Ивановичу ничего не оставалось, как согласиться с доводом Анны и пообещать больше так не делать. Как же получилось, что Штольман прокололся? Вышеупомянутый следователь как раз открывал дверь. — Виктор Иванович, вы уже здесь? Добрый вечер, — поздоровался он, протягивая адвокату руку, а Анне — пакет. — Так, — тон девушки приобрёл деловые и знакомые материнские нотки, — идите мыть руки, вначале накормлю вас ужином, а затем поговорим о деле. Виктор Иванович и Яков Платонович только переглянулись между собой с пониманием. Видимо, наученная неприятным опытом Анна наедине их теперь вряд ли оставит.

***

— Я поговорил с женой Бориса, — рассказывал Виктор Иванович, когда ужин подошёл к концу. Миронову понравилось всё: и как Аня управлялась с хозяйством, и как на неё смотрел Штольман. Видно было, что эти двое счастливы рядом друг с другом. Как жаль, что приходится омрачать это счастье делами… — Люба рассказала, что он ушёл очень быстро, буквально за неделю. Коллеги поведали, что именно эту последнюю неделю Бориса словно подменили. Был каким-то заторможенным, вялым. — На работе было всё гладко? — спросил Штольман. — Не возникало никаких конфликтов или финансовых споров? — Вроде бы нет, — неуверенно ответил Миронов. — По крайней мере, ни о чем таком сослуживцы не рассказывали. Никаких катаклизмов. — Он, кажется, был бухгалтером? — задумчиво спросил Штольман. — Мария Тимофеевна ничего не рассказывала о крупных проверках или чем-то ещё? — Яша, если бы об этом рассказывала мама, то это знал бы весь Затонск, — мягко отметила Аня. — Такая информация передаётся из рук в руки и моментально становится достоянием общественности. Виктор Иванович кивнул головой в знак согласия. — Все тихо и спокойно. — Допустим, на работе все в порядке, — начала рассуждать Штольман. — Тогда остаётся семья. Вынужден задать этот вопрос. Килов был примерным семьянином? — Более чем. — Папа, — внимание адвоката перехватила дочь, накручивая локон на палец в задумчивости, чем вызвала улыбку Миронова. — А кто в жизни дяди Бори был самым дорогим? Его дух просит меня помочь какому-то человеку. Очарование схожестью матери и дочери в привычках сошло на нет. Значит, и впрямь творится что-то странное, если с того света просят о помощи. Виктор Иванович задумался. — Сыновья. Друзья давние, те, с кем он рос. — Виктор Иванович, составьте список. Будем продолжать собирать информацию, — решил Яков Платонович. Адвокат с уважением посмотрел на него. Человек, который не отмахивается от особенностей Анны, принимает их и учитывает в жизни наравне с другими сведениями. Пусть у них с Анной всё сложится! — А я могу поговорить с Васей, мы росли вместе, это не вызовет подозрений, — проговорила Аннушка. Виктор Иванович внимательно следил за Штольманом и мимолетный всполох ревности от него не скрылся. — Только в людном месте и недолго, — предупредил майор. Аня закатила вверх глаза. — Вы, Виктор Иванович, поговорите со старшим сыном Килова, — распорядился майор. — А я встречусь с его сестрой. — Думаете, она что-то знает? — Сейчас нам важна любая информация, — напомнил Штольман. — Виктор Иванович, вы в шахматы играете? — Играю, — радостно протянул адвокат. Общество дочери и её возлюбленного покидать не хотелось.