По следам золотой антилопы

На станцию «Затонск-Пассажирский» прибыл поезд, отчаянно чихая и скрипя колёсами. Среди прочих пассажиров из него вышел степенный неторопливый мужчина, помогающий себе тросточкой. Казалось, он все делает не спеша и при этом везде успевает. Он медленно подхватил свой чемодан и, стуча колёсиками по неровной дороге, прошёлся до камеры хранения. Оглянулся, немного постоял, набрал код. Ячейка открылась, предоставляя возможность её владельцу забрать старенький, давно переживающий третью молодость портфель. Мужчина ловко подхватил его и отправился к зевающим от скуки таксистам: большинство пассажиров уже разъехалось, а новый поезд пока не прибывал. — Милейший, отвезите меня в полицию Центрального района, — попросил мужчина. Таксист побелел. — Что-то случилось? — переспросил он суховатыми губами. — Нет-нет, — успокоил его мужчина. — Пока я был в отъезде, кто-то проник в мой дом, и полиция просила заглянуть к ним по возвращению. — Вот сволочи! — искренне и с явным облегчением в голосе произнес таксист. — Садитесь! До отделения мужчина добрался вполне благополучно. — Добрый день! — поздоровался он с дежурным. — Моя фамилия Никифоров, старший лейтенант Евграшин просил зайти. Дежурный связался с коллегами. — Ваш паспорт, — попросил он, ища временный пропуск. — Старший лейтенант сейчас на выезде, как вернётся, займётся вами. Ждать будете? — Буду, — согласился нотариус. Без помощи полиции в опечатанный дом он все равно не попадёт. — А где у вас можно выпить кофе? — Прямо по коридору и направо, — разъяснил дежурный, подавляя зевок. Спать на службе хотелось неимоверно. — Благодарю, милейший, — ответил нотариус и отправился ждать. Этот навык с годами был отточен профессией до совершенства.

***

В своей жизни Жолдиной попадались разные мужчины и истории, связанные с ними. Сталкивалась она и с полицией, но эти истории предпочитала не вспоминать. Нынешние же полицейские были другими. Лиза с интересом рассматривала Штольмана, после того, как они с Евграшиным допросили школьников. Мужчина был видный и интересный. Любое движение было хорошо отточено и выполнялось будто бы совершенно. Черты лица — правильными. А вот волосы подвели. Вместо строгих прямых, так шедших к образу, они были кудрявыми. Значит, не все в этом мужчине прямолинейно и просто. Зазвонил телефон. Майор переключил вызов на гарнитуру. — Да, Аня! — произнес он. Но от пытливого взора Жолдиной не укрылась реакция: лицо мужчины просветлело, контуры разгладились. Самоучитель по актёрскому мастерству призывал наблюдать за людьми и их поведением. Вот она и наблюдала. — Что у тебя происходит? Тревога, беспокойство, забота. Приятно, что для кого-то эти слова — не пустой звук. — Передай им, чтобы вели себя прилично. Совсем распоясались, — ворчливо прозвучало в трубке. Интересно, на кого он так? Судя по интонации, на детей, но детей у Мироновой не было. Хм, любопытно… — Владимир, Вы Слободку знаете? — вновь сменившееся выражение лица и сосредоточенность прервали внутренние мысли Лизы. — Зачем в Слободку? Он там? Там? — заголосила она. — Это одна из версий, — поумерил её пыл следователь и попросил вести себя тише. Жолдина обиженно вытянула губки трубочкой и уткнулась в окно. Правда, дальше те же следователи возмутили её ещё больше. По приезду на место они велели ей оставаться в машине! Ей! Да это же неправильно! Если бы не она, никто бы и пальцем не пошевелил, чтобы найти Алексея Егоровича! Лиза продолжала кипеть от возмущения и прислушивалась к звукам, доносящимся из дома. Топот, грохот, затем стрельба! Все, как в настоящем детективе. Как же интересно! Как бы ей хотелось попасть туда! Женское любопытство на мгновение успокоилось, на смену ему пришёл разум. А что если там и вправду был Рябушинский? И если его… того? Это же… — Свободу попугаям! Свободу! — выкрикнула женщина и принялась думать, как ей выбраться наружу. Ключи в машине предусмотрительные мужчины не оставили. Значит, остаются только подручные средства и всемирная паутина.

***

Применить на практике весь нашедшийся по ключевым словам мусор Лизе не удалось. К машине прошёл Евграшин и открыл её. — Надо посмотреть, ваш или нет, — пояснил он коротко и быстро показал дорогу. Лиза встрепенулась и помчалась в дом. Там действительно обнаружился журналист, но в каком виде! Грязный, потрепанный, со следами запекшейся крови на лице. Мужчина был привязан к стулу, а следователи, изредка поглядывая в их сторону, занимались другим человеком. — Мамочки! — против воли вырвалось у Лизаветы Тихоновны. — Да кто же этот вас так! Изуверы! Антихристы! В процесс причитания будущая актриса вплетала все более витиеватые фразы, одновременно ловко работая руками, освобождая на волю Рябушинского. — Лизонька, вот последние четыре выражения надо записать! Я такого раньше не слышал. Дайте мне карандаш и бумагу или хотя бы телефон! — взмолился Алексей Егорович. — Да вы с ума сошли! — возмутилась Жолдина и строго спросила: — Как вы вообще здесь оказались? — Неудачно прошедшая сделка! — пояснил журналист, с наслаждением разминая затекшие кисти рук. — Тише, Лизонька, тише. — Я так испугалась за вас! — вдруг честно призналась она и разрыдалась, уткнувшись в грудь Рябушинского. Ощущение для журналиста было практически забытым. Его личная жизнь давно шла по принципу «меняй подруг, как перчатки» и включала исключительно интимные отношения. А вот такое искреннее беспокойство и женские слезы напомнили ему отношения со старшей сестренкой и историю, произошедшую очень давно. Его сестра, Марина Рябушинская, вечно вытаскивающая излишне активного подростка из всяких сомнительных историй, также причитала и плакала над ним, утыкалась в него в поисках утешения. Она любила азарт и авантюризм. Однажды она с компанией байкеров уехала на тусовку и не вернулась. Искать начали слишком поздно, сделать уже ничего не смогли. А он, тогда ещё школьник, по крупицам и разговорам восстанавливал историю. Тогда-то он и понял, что если полиция бессильна, то должен быть другой способ привлечения внимания, жёсткого вскрытия нарывов общества и предупреждения недальновидных и наивных людей. А злость, помноженная на юношеский максимализм, дала свои плоды. Он стал журналистом, первоклассным журналистом, который год за годом становился циником, усвоившим простую истину: продаётся все, абсолютно все. Вопрос лишь в цене. А то, что не было продано сейчас, продадут позже. И — черт! — слезы по нему, искренние слезы, забота от казалось бы изначально пропащего человека — проститутки со стажем — сейчас пробивали броню в каменном сердце. — Спокойно, Лиза! Теперь все будет хорошо, — произнес Алексей Егорович и приобнял за плечи Жолдину. Та, кажется, не возражала и лишь устроилась поудобнее. А затем, когда первые эмоции схлынули, Лиза приподнялась и, сурово глядя на полицейских, требовательно произнесла: — Так, и где здесь аптечка?

***

В аудитории было жарко. Я приоткрыла дверь и продолжила разбирать с первокурсниками прошедшее время. Я уже писала на доске некоторые конструкции, использующиеся в английском языке в прошедшем времени, как спиной почувствовала что-то неладное. — What's happened? (Что произошло?) — поинтересовалась я у студентов и повернулась к ним в ожидании ответа. Ребята молчали. Зато непонятный молодой человек посмотрел на меня, пробормотал что-то извиняющееся и удалился. — It was autumn (Осень), — пояснила мне девушка с первой парты. Я согласилась с ней и продолжила занятие. Минут через семь, когда с коварной теорией было покончено, я принялась раздавать распечатку упражнений из Мёрфи, временно покинув свой пост. Теперь уже я могла наблюдать за представлением со стороны. Скромная смущающаяся девушка зашла в аудиторию, прошла первые несколько столов, затем посмотрела на заинтересованные лица студентов и лишь тогда поняла, что что-то не так. — Извините, — пробормотала она. — Обострение какое-то, — прокомментировал здоровяк с последней парты. Недоумевая, я продолжила вести занятие. Получалось даже хорошо. До следующего визита непонятного человека, который студенты встречали дружным гоготом. — Итак, — произнесла я уже по-русски. — Давайте попробуем описать эту ситуацию на английском языке. — Анна Викторовна, а как по-английски будет «шизофреник»? — поинтересовался староста группы. — Георгий, не так глубоко, — попросила я. — Если, допустим, вы будете рассказывать по-английски про сегодняшнее занятие. Как вы скажете. Люся? — Psychos came to us (К нам приходили психи), — бойко оттараторила шатенка. — Не будем обижать людей, скорее всего, это какое-то недоразумение, — призвала я ребят к порядку. — А если, например, вы хотите сказать, что к нам заходили студенты до того, как прозвенел звонок. Тогда какое время нужно использовать? Простой вопрос был встречен взрывом хохота и последующим выкриком с места: — Анна Викторовна, а Вы предсказатель! Скосив взгляд на бок, я обнаружила очередного парня, зашедшего на огонёк наших знаний. — Молодой человек, вы к кому? — строго спросила я, пытаясь понять причину столь необыкновенного срыва занятия. — Простите, в объявлении написано, что в аудитории 135к состоится интеллектуальная игра, — протянул парень, поправляя очки. — Аудитория 135к находится в другом корпусе, — вздохнула я и объяснила, как пройти в нужное место. После чего, дожидаясь, пока студенты успокоятся, настрочила Вере сообщение с просьбой напечатать карту университета и маршрут около нашей аудитории. До конца занятия оставалось около часа. И я не была готова к повторному «хождению в народ».

***

— Who are people? Do you like them? (Кто эти люди? Они вам понравились?) — задумчиво протянула Алиса, чуть наклонившись вперёд и попав в самую яркую часть прожектора. — Ай!!! — They were wonderful (Они были удивительными), — мрачно добавила Валя. Светлана Юрьевна посмотрела на эту сцену и молча прошла к фанерной декорации, после чего сделала три характерных движения головой. — Who were these people? Did you like them? — медленно, чеканя каждое слово повторила она и повернулась к Лоуренс. — Там прошедшее время! И Алиса, ты выясняешь подробности. Ты сочувствуешь нелёгкой судьбе Джейн, тебе интересно, что с ней произошло. Где эмпатия? Где интерес? Валя, а ты? Тебе понравились эти люди, ты с радостью и благодарностью вспоминаешь эту часть жизни: тебе дали передышку и возможность определиться с дальнейшей жизнью. Костя! Да сделай прожектор тусклее! Все, перерыв 15 минут! — Светлана Юрьевна, да так в партитуре написано! — оправдывался молодой человек. — Я вам сейчас устрою партитуру, — угрожающе пообещала режиссёр и отправилась разбираться со студентом-практикантом. Оля Медянкова проводила её печальным взглядом и подлетела к Элис. — Ну, и что с тобой? — спросила она. — Утром все было нормально. — Было, — угрюмо подтвердила девушка. — Евграшин мне подарок в обед сделал. Запись на двоих в кулинарную школу. Нет, я понимаю, что я готовлю плохо, но я учусь, стараюсь. Это так обидно! — Чего тут обидного? — удивилась Медянкова. — По-моему, ты перегибаешь. Тут сплошные плюсы. Лоуренс удивлённо подняла бровь. — Это в каком месте? — Да во всех, — горячо заявила Ольга и принялась загибать пальцы. — Во-первых, если он хочет, чтобы ты не просто научилась готовить, а готовила для него, значит, у него на тебя серьёзные планы. Во-вторых, если он купил курс на двоих, значит, хочет проводить с тобой больше времени, ты ему интересна и желанна. И в-третьих, если он сделал так, а не сказал в лоб, что ты балбес кулинарии, значит, он трепетно и нежно к тебе относится. Короче, Алиса, дуй на курсы и не упускай мужика. — Думаешь? — с надеждой протянула Элис. — Конечно, — кивнула Ольга. — Будь увереннее в себе и в Евграшине! И все получится! — Хорошо бы! — философски отметила Элис и хитро улыбнулась. — Кстати, а чего это ты первую пару прогуляла? Оля потупила глаза. — Нууууу, была занята, — протянула она, хлопая глазами. — Даже догадываюсь кем! — засмеялась Алиса и тут же погрустнела. — Эх, жалко, Анна Викторовна совсем забросила спектакль. — Куратор тоже имеет право на личную жизнь, — отметила Ольга. — Она же не ходит, а летает! Лоуренс улыбнулась. Как ни странно, но Анны Викторовны ей действительно не хватало. — Беги к своему Ромео! — сказала девушка, видя, что их неугомонная режиссёр спустилась вниз, и достала текст роли. Все-таки стыдно было путать текст после стольких лет житья в Англии! Были и личные мотивы. Вовка обещал приехать на их выступление на конкурсе. А значит, она должна быть если не самой лучшей на сцене, то на высоте.