По следам золотой антилопы

Яков Платонович, в первый раз спокойно присев за день, изучал завещание. В отличие от версии, официально оглашенной несколько дней назад, в этом варианте Олег Килов не получал ничего, а приют для животных Элеоноры приобретал неплохие дотации. Всё подтверждалось. Конечно, оставался ещё допрос братьев Киловых, но он лишь внесёт в эту историю заключительные штрихи. Основные вехи понятны уже сейчас. Трель звонка радостно известила окружающий мир, напоминая, что Штольман нужен не только в местном отделении полиции. — Добрый день, Яков Платонович! — весело прочирикал отдалённо знакомый женский голос. — Здравствуйте! — ответил майор, силясь припомнить, где слышал этот голос раньше. — С кем имею честь? — Значит, богатой буду, — решила девушка и все же представилась: — Это Ксюша Минюкова. Я сейчас работаю в экспертно-криминалистическом отделе… Штольман, до этого планировавший встать за кофе и попросить нотариуса сделать заверенную копию завещения для оформления дела, от первой части плана отказался. Ну Коробейников! Насколько недальнавидно с его стороны было допускать девушку до работы в полиции! Такая ведь и на дне морском жемчужину найдёт, и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдёт! Если бы Анна… И тут майор понял одну простую вещь: если бы Анна устроилась работать к нему в отделение (даже представить страшно), то и он вряд ли бы смог что-то сделать, кроме как оберегать и охранять. А Ксюша не менее упряма и своенравна! Антону Андреевичу оставалось только посочувствовать. — Мне на анализ попали горшки, которые Вы приносили. Обычная глина, ничего особенного, такую в магазинах пачками продают. А вот начинка у них изумительная! Это алмазы, Яков Платонович. Тоша сверился по каталогам, по описанию очень похожи на те, что пропали у Мазаева, — рассказывала тем временем Ксюша. Нежинская! Мазаев! Ювелир! Логическая цепочка пополнялась фактами. — Но знаете, самое интересное не это, — продолжала девушка. Яков Платонович подумал, что не зря, по словам Коробейникова, Минюкова слишком часто ездит по конференциям. Рассказывать химик умела, сохраняя самое интересное до конца. — На алмазы нанесён специальный состав, из-за которого при попадании на него рентгеновских лучей камни не видны. Мы проверяли на больничной установке и трёх таможенных. Ни одна не показала наличие алмазов внутри. Вот теперь вопросов относительно сбыта украденных камней не возникало. Прекрасные изделия, ничего не скажешь! Неудивительно, что эти горшки были так всем нужны… — Ксения, передайте Антону Андреевичу, чтобы послал запросы по таможням на предмет вывоза этих горшков, — распорядился Штольман. А с подчинённым он поговорит по приезду. Количество тем увеличивалось в геометрической прогрессии. — Уже отправляет, — хихикнула Ксюша, а потом в её голосе майор услышал нотки неподдельного интереса. — Такой состав раньше нигде не встречался, и я пока не могу определить, что туда входит… Со стороны это звучало как грозное «Хорошо там, где нас нет. Но мы уже в пути!». Майор вновь посочувствовал Коробейникову. Все-таки его Ксения была именно учёным, а они имели уникальные способности добираться до сути вопроса. Антону Андреевичу придется несладко, удерживая от спонтанных решений его благоверную. — Желаю удачи, — от души пожелал майор. Предпоследний фрагмент истории лёг на свое место. Остался один штрих: Миронову все-таки нужно написать заявление в полицию. И тогда история потечёт в то русло, в которое и планировалось.

***

Рябушинский сидел на диване и морщился. Он мужчина и привык сам отвечать за свои поступки. К шрамам и вовсе относился философски. Но Лиза Жолдина так не считала. Вместо выхода на смену вечером она оккупировала квартиру журналиста и взялась за него основательно. Снова обработала все раны и сменила повязку на расстянутой ноге. — Лиза, хватит! Вы возитесь со мной, как с ребёнком! Жолдина рассмеялась и присела рядом. — Алексей Егорович, Вы настоящий герой! Вы защитили меня от этих бандитов! Вы держались как рыцарь и достойны награды! Журналист укоризненно посмотрел на неё. Кто бы мог подумать! Расчетливая, предприимчивая, но такая добрая, романтичная, тонкая! Надо ей выбиваться в люди! Иначе пропадет. — Это Вы спасли мне жизнь, — отметил Рябушинский. — И я ваш должник! А Вы носитесь со мной, как с писанной торбой! У злости журналиста была ещё одна причина. О нем давно не заботились по-настоящему. Так, что он и забыл, что это такое, и не знал, как реагировать. Лиза лишь махнула рукой. — Послушайте, какое стихотворение я начала разучивать. Набрав в грудь побольше воздуха, Жолдина начала читать. Мне осталась одна забава: Пальцы в рот — и веселый свист. Прокатилась дурная слава, Что похабник я и скандалист. Ах! Какая смешная потеря! Много в жизни смешных потерь. Стыдно мне, что я в бога верил. Горько мне, что не верю теперь. Золотые, далекие дали! Все сжигает житейская мреть. И похабничал я и скандалил Для того, чтобы ярче гореть. Дар поэта — ласкать и карябать, Роковая на нем печать. Розу белую с черною жабой Я хотел на земле повенчать. Пусть не сладились, пусть не сбылись Эти помыслы розовых дней. Но коль черти в душе гнездились — Значит, ангелы жили в ней. Вот за это веселие мути, Отправляясь с ней в край иной, Я хочу при последней минуте Попросить тех, кто будет со мной, — Чтоб за все за грехи мои тяжкие, За неверие в благодать Положили меня в русской рубашке Под иконами умирать. Молодая женщина закончила читать строки и покорно опустила веки, ожидая вердикта. После долгого молчания Рябушинский посмотрел на нее и неуверенно предложил: — Давайте-ка, Лизавета, перейдём с вами на ты. Чай, не первый день знакомы…

***

Собираться на квартире у Штольмана и Анны для обсуждения дела стало уже своеобразной традицией. Правда, в этот раз хозяева подзадержались и заявились домой с полными пакетами, счастливые и весёлые. — О, папа, ты уже тут! — обрадовалась Аня и тут же нахмурилась. — А как мама относится к тому, что ты стал проводить у нас вечера? — Маша сегодня в театре с подругой, — пояснил Виктор Иванович. — Заберу их часа через полтора. Аня улыбнулась, словно была заговорщицей. Сразу видно: папина дочка. Штольман одобрительно посмотрел на Миронова. Жаль, что в случае с Анной такой вариант не сработает. У неё феноменальная интуиция на случай, если какие-то события происходят без её участия. — Чай же попить успеем? — с надеждой спросила Аня и принялась организовывать мужчин. Затем, когда запас лёгкого перекуса был существенно уменьшен, было принято решение перейти к делу. — Виктор Иванович, — начал Штольман, стараясь говорить по сути, но под действием сияющих Аниных глаз это было сложно. Все-таки она провокатор! Нельзя же так смотреть на него, когда они не одни! — Ваш друг воспитал двух сыновей, абсолютно разных по характеру и ценностям. — Все-таки, Олег? — переспросил адвокат. Полицейский отрицательно покачал головой. — Дело не в нем, — пояснил следователь. — Хотя за похищение Рябушинского наказание он получит. Отец и дочь удивлённо переглянулись и некоторое время молча смотрели в пустоту. — Яша, давай по порядку, — наконец, выдохнула Аня. — Как Алексей Егорович? — Прекрасно, — сухо сообщил Штольман. — Вокруг него хлопочет Жолдина, так что он совсем скоро забудет эту историю. — В том, что Рябушинский плохо кончит, я никогда не сомневался, — протянул Виктор Иванович. — Папа! Ну он же человек! — возмутилась Анна, сверкая глазами, в которых тут же вспыхнул воинственный огонёк. Было видно, что этот спор периодически возникает между родственниками. — Да, непростой и вредный, но похищать нельзя никого! — Положим, в этой истории он сам виноват, — отметил Штольман, принимая сторону адвоката. Аня немедленно перевела возмущенный взор на следователя и непроизвольно сжала кулачки. Яков Платонович постарался не вспоминать, как нежно попало ему этими самыми кулачками. Нет, спорить с ней можно только наедине, заперевшись на семь замков. — Но это не давало Олегу право причинять ему вред! — твердо произнесла девушка, которая была готова в ту же минуту приподняться и ринуться отстаивать свою точку зрения более деятельно. — С Рябушинским все вообще получилось случайно, — пояснил Яков Платонович, немного отступая назад. Он уже и сам был не рад, что упомянул этого борзописца. Но из песни слов не выкинешь. Лучше начать всё с самого начала. — Виновник произошедшей истории с завещениями — Василий Килов. — Вася? — Аня тут же погрустнела. Воинственный блеск исчез из ее глаз, заставляя следователя успокоиться: вряд ли Виктору Ивановичу приятно наблюдать за ними. Если бы Штольман видел, как ухажёр его дочери с ней спорит, то нахала спасло бы только умение быстро бегать. И то с этим можно было бы поспорить. — Мне казалось, он не изменился с детства. Огромным усилием воли майор выкинул из головы мысли об отцах и детях, с сожалением отмечая, что печальную Аню Миронов тепло прижимает к себе. Пришлось сосредоточиться на рассказе. — Все началось после женитьбы Василия. Его супруга Лада требовательна относительно финансов, и, промаявшись какое-то время, Килов-младший поддался на её уговоры открыть свой бизнес. Образование у мужчины техническое, и он решил открыть некое предприятие по непосредственному научному профилю. Поначалу бизнес шёл в гору, а затем пошла чередача неудач. Старые изделия продавались плохо, а на развитие новых не хватало ресурсов. Василий оказался по уши в долгах. Ладе он ничего не говорил, та требовала денег. В итоге мужчина был вынужден взять кредит и прогорел ещё раз. Тогда Вася попросил денег в долг у одного местного криминального авторитета, который и подбил того пойти на небольшое преступление: за определеную доплату провести бумаги по изделию, опасному для потребителей. Об этой сделке случайно узнал Борис Андреевич. Он поговорил с сыном, но тот не хотел поступать по совести. Этот конфликт сильно подкосил бухгалтера, он успел переписать завещание и оставить его у Никифорова, после чего скоропостижно скончался. — Какой кошмар, — пробормотала Аня, непроизвольно дотягиваясь до руки Якова. Виктор Иванович сделал вид, что не заметил этого жеста и продолжал размышлять о детях друга. Оказывается, он совсем не знал их, хотя был знаком с каждым из них с самого рождения. — Никифоров уезжает в санаторий, а Василий решает подстраховаться и устраивает пожар в доме нотариуса. Олег Килов обращается к Афонникову с просьбой огласить завещание. Поскольку в Затонске нотариусы работают по старинке, не заносят данные в единую базу данных, план Килова-младшего срабатывает. Продать так быстро или заложить полученное в наследство имущество он пока не может и обращается за помощью к Олегу. Олег, в свое время вертевшийся в криминальной среде, но сумевший выйти из неё целым и невредимым, хватается за голову, узнав, кому и сколько должен его брат, и решает помочь. Он возобновляет свои старые знакомства и получает задание. — Найти те самые горшки? — уточнила Аня, осенённая внезапной догадкой. — Какие горшки? — не понял Виктор Иванович. Мистическая сторона дела проходила без его участия. Анна и Яков переглянулись между собой, определяя между собой право поделиться недавними событиями. — Это совершенно другая история, Виктор Иванович. Один талантливый ювелир участвовал в контрабанде. Краденные драгоценные камни он обрабатывал особым составом и начинял ими глиняные горшки. При прохождении таможенного контроля рентгеновские лучи не высвечивают драгоценности. Ювелир сделал очередную партию горшков, спрятал их, не успев передать курьеру, и исчез. В условленном месте горшков не оказалось, их нужно было найти. Это и попросили сделать Килова. Яков Платонович глотнул чай и продолжил. — Наш общий знакомый журналист где-то раздобыл карту будущих раскопок археологов, что-то перепутал и случайно нашёл эти горшки. Часть из них отдал Жолдиной, а свою долю решил продать. По какому-то безумному стечению обстоятельств он обратился именно к Килову. Тот, не найдя всех горшков, отвез журналиста на старую дачу Киловых в надежде получить информацию. Рябушинский же молчал. Это, наверное, и сохранило ему жизнь. — Когда же он начнёт думать, — раздражённо отметил Виктор Иванович. Штольман лишь пожал плечами. Любая душа — потемки, а в журналистской можно разыскивать чёрную кошку. — Думаю, что весьма скоро, — вдруг улыбнулась Аня. — Жолдина искренне переживала за него, она справится с его перевоспитанием. Миронов и Штольман на мгновение застыли. Виктор Иванович не сразу принял новость о том, что у скандального журналиста и элитной проститутки, известной во всем городе, может быть что-то общее. — Главная удача в жизни мужчины — найти верную и любящую женщину, — отметил адвокат и, бросив взгляд на часы, приподнялся. — Поеду за Машей. Она ждать не любит. Аня светло улыбнулась. А Яков Платонович посмотрел на свою женщину и подумал, что адвокат прав. И с излишней активностью ушёл закрывать входную дверь.

***

— Ангелина, — негромко позвал Платон Николаевич, входя в её обитель. — Мне нужно с тобой поговорить. Миронова оторвалась от созерцания зеркальной глади небесного пруда и посмотрела на хранителя. — Платон, ты не меняешься! Тебе всегда нужно именно поговорить, — укоризненно сказала она. — Что произошло? Дух присел рядом с Ангелиной. — Я правильно понимаю, что охраняю покой и Анны тоже? — уточнил он, любуясь блеском глаз любимой женщины. — Правильно, — осторожно кивнула та и тут же встревожилась: — Аня что-то натворила? Штольман-старший усмехнулся. Ничего такого натворить Миронова явно не могла: её мысли были заняты Штольманом, спектаклем, студентами. И забот на последних двух фронтах хватало. Правда, это не помешало одному нахальному ювелиру втянуть медиума в очередное дело, мешая полноценному отдыху его сына. — Нет. К ней приходит дух с требованием передать вещественные доказательства преступления в руки главной злодейки, находящейся на другом конце континента, — коротко пояснил Платон Штольман то, что понял из рассказа сына. После смерти он стал более любопытным и, разумеется, пришёл на общий сбор детективов. Правда, постарался это сделать так, чтобы не мешать Анне. Он, как и молодая девушка, безмерно гордился Яковом. Ангелина приподняла бровь. — Вот как, значит… — недобро протянула она. — На окружающий мир он может влиять? Предметы передвигать, например? Штольман задумался. — Да я никогда этот дух не видел, — признался он. — Даже не знаю, как его зовут. Ангелина прищурилась и дружески похлопала по плечу: — Не беспокойся, познакомишься! — и, увидев полное недоумение в глазах собеседника, пояснила. — Если бы дух был зловредным, Анна могла бы его выгнать через зеркальный коридор. Как Разумовского. Голос Ангелины дрогнул, глаза злобно сверкнули. Она ничего не забыла. — А обычного духа выгнать никак нельзя? — поинтересовался Платон Николаевич. — Медиуму нельзя. Если бы им была дана такая власть, то они только бы и делали, что изгоняли духов, — со вздохом пояснила Ангелина и лукаво подняла синие глаза. — А вот тебе как хранителю это вполне по силам. — Что нужно делать? — Штольман-старший весь превратился в слух. А Ангелина, одобрительно лаская взглядом хранителя, принялась проводить самый подробный инструктаж.