Ассертивность

Целуй меня, целуй меня, целуй… Солнце сегодня не светило. Когда шатен проснулся, в комнате было темно, что на мгновение дезориентировало. За окном тучи. Повернул голову влево, на Пешкова, что головой прижал его руку, отчего та затекла. Попытался поменять положение, но только рука двинулась, шатен открыл глаза. Разлепил веки, щурясь, моргнул пару раз, привыкая. — Доброе утро. — Чуть охрипший голос. — Доброе, — зелёные глаза чуть улыбнулись. Брюнет поджал плечи, ёжась от холода, подтянул одеяло, укрываясь по горло. — Всё нормально? — всё ещё моргая, поднял на парня карие глаза. С лица того улыбка сошла. — Мг, — кивнул, поджимая губы. После молчали какое-то время. Каждый о чём-то думая, и в этой тишине даже не обмениваясь взглядами. Пешков смотрел прямо, в грудь шатена, а тот куда-то в стену. Всё ещё лежал с затёкшей рукой, не решаясь поменять положение. — На сколько это больно? — голос темноглазого прервал тишину. Ваня застыл на секунду, возвращая внимание к длинным ресницам парня. — Не слишком. — Не похоже, — бросил, едва фраза прозвучала. Ваня шмыгнул носом, вытаскивая из-под шеи того, онемевшую руку. — Что ты хочешь услышать? — остался лежать на спине, лишь повернул голову в его сторону. — Правду, — изредка хлопал ресницами, не отводя взгляда. — Сильно, — тоже не прерывал зрительного контакта, говорил негромко, — сильно больно, — сглотнул, будто ком в горле. — Но не слишком. — Как больно? — брюнет, казалось, не дышал. — Не знаю, — еле заметно покачал головой, — как будто мышцы рвутся, — глубоко вдохнул, — только не на кусочки, а как будто на молекулы, — опустил взгляд, тут же поднимая, — и сразу восстанавливаются. Как будто тебя на части рвут, и всё снова заживает. Без следа. — А когда будет слишком? — вновь чуть ли не прервал того. Шатен нахмурился, смотря на него. А лицо парня не дрогнуло. После минутного молчания, тот ответил сам себе. — Будет ли? — почти шёпотом. После слабо ухмыльнулся. — Ты когда-нибудь любил? — голос Бессмертного разрезал тишину. Кудрявый смотрел ему в глаза, секунду, другую, ещё десятки. Разомкнул губы, но молчал, и ещё через десятки промолвил: — Думаю да, — медленно отпустил взгляд ниже, на свисающее с тонкой шеи шатена, кольцо на серебряной цепочке. — Ты кажется тоже, — тихо улыбнулся. Ваня поднял руку, пальцами цепляя холодное кольцо, что вернул на привычное место вчера вечером. — Что бы ты чувствовал, если бы в самый пик твоих эмоций, она бы исчезла? — горло сжало, глаза заблестели. Парень молчал. Оба молчали, будто эта тишина оглушала. — Не знаю, — голос звучал отрешённо. — Но я бы не умер, — посмотрел в зелёные глаза, — за неё. Шатен выпустил из пальцев кольцо.

***

— Прощаешься? — Ваня стоял в комнате девушек, но Киры здесь не было. — Ни за что. — Девушка язвительно улыбнулась, обернувшись к нему. После застегнув зелёную сумку с длинной ручкой, закинула ту на плечо, направляясь к двери, возле которой стоял парень. — Ну мало ли, — он сложил руки на груди крестом, облокотившись о стену спиной, — знаешь, вернёшься в свою тусовку, сторчишься окончательно. — Отвечал ей такой же улыбкой. — Не дождёшься, — подошла к нему вплотную, смотря в глаза, — мне же нужно как-то дожить до вашей с Пешковым свадьбы. — Отвела взгляд в потолок, — Нидерланды, Франция, Бразилия, где ещё разрешены однополые браки? Парень засмеялся, отпуская руки, слабо кивал. — А может Испания? Камилло на родине побывает. — Он итальянец, — поправил девушку. — Не суть. — Снова улыбнулась. — Всё будет в порядке, — сказала голосом серьёзнее. — Вьен, — спустил улыбку с лица, положив руку на её предплечье, — осторожнее. — Всё нормально, — кивнула. — Аа, — протянул, открывая дверь, выходя за ней в коридор, — то есть теперь ты другая, чай, рехаб, конфетки с ликёром? — Ни за что, — улыбалась. Тем вечером они попрощались с девушкой. Итальянец отвёз её в аэропорт, на следующий день вернувшись в дом с новостью о том, что та долетела. За пару дней до этого девушка сказала им о том, что ей пора возвращаться в город, ибо ещё пару недель отпуска и её модельная карьера точно подойдёт к концу. Антона в вечер её отъезда не отпускали в комнату, не позволяя тому грустить, весь вечер в зале пили чай, и к полуночи все чуть ли не в обнимку уснули там же.

***

Целуй меня, пока лучи не целятся в нас, Пока ещё хоть что-то чувствуем, пока мы ещё здесь. В ту ночь небо было ясным. С утра светило солнце, а сейчас были видны, казалось все звёзды. — Мне, кажется, я никогда не видел столько звёзд. — Брюнет сидел справа от Бессмертного, оба на крыше, ногами уткнувшись в тёмную черепицу. — В городе их не видно. Ваня молчал какое-то время, о чём-то размышляя, после слабо улыбнувшись, ответил. — А я видел, но не в городе. Пешков громко выдохнул, поджав губы, откинулся назад, ложась на спину. Понаблюдав за парнем боковым зрением, Ваня последовал его примеру, размещаясь рядом, на расстояние вдоха. Громко шмыгнув носом спросил. — Кто это был? — не перевода взгляда на брюнета, смотря прямо. — Человек, которого ты любил. Он не отвечал, опустив ногу, что была чуть согнута в колене, недолго думал. — Любил? — переспросил после. Ваня повернул голову левее, но на него не взглянул. — Любишь? И снова тишина. Секунда за секундой, будто рядом стоят песочные часы, отсчитывая время по песчинкам. Спокойное дыхание, ожидание ответа. Лёгкая прохлада, холодная крыша, сверкающие звёзды, они и тишина. Снова. — Я не знаю, — чуть сдвинул брови, — кто давал этому определение, кто точно знает, что это такое? — снова вдох. — Я не знаю, — повернул голову под таким же градусом, но на парня не взглянул, — а ты? Тот устремил зелёные глаза вниз, к лесу, сглотнул, точно ком в горле. Ответа не последовало. Снова повернув голову прямо, оба смотрели в небо. — Как думаешь, скоро мы все разъедемся? — брюнет сказал так, будто вопроса до этого вовсе не было. — Наверно, — опять шмыгнул, — Кира уже собирает вещи, Вьен нет, и Антон скоро уедет, оставаться в доме втроем — нет смысла. — А когда нас было семеро, смысл был? — вопрос снова врасплох, отправляя в раздумья. — Кто-нибудь вылечился, кому-нибудь стало легче? — говорил совсем спокойно. — Не знаю, — отвечал такой же интонацией, — и ты не знаешь. Но как минимум не стало хуже. — Ты уверен? — сказал резко, также поворачивая голову, наконец, смотря в глаза. Шатен взгляд встретил, недоумённо сдвигая брови. — Что не так? Пешков быстро поднялся, садясь. Поправил волосы, убирая назад, шатен встал за ним. Протянув руку в карман собственной кофты, что сейчас была на Бессмертном, достал пачку сигарет. Открыв, вытащил одну, поджигая. — Что ты хочешь сказать? — Ваня поднял глаза с черепицы на тлеющую сигарету в пальцах парня. А тот разомкнул губы, выпуская дым, но не прикладывая при этом усилий, будто давая ему выйти самостоятельно. Провёл языком по верхним зубам. — Что ты ко мне чувствуешь? — повернулся к зеленоглазому, бегая по его зрачкам так, точно пытался прочесть в них ответ. Шатен тяжело выдохнул. Тоже разлепил губы, давая словам волю, но те сами выходить не хотели. — Это же не любовь? — не отнимал от зелёных глаз внимания, уходя лишь от одного к другому. Ваня шмыгнул, пытаясь вдохнуть, отстранился от тяжёлого взгляда, смотря в сторону. А брюнет ждал, искал в тусклых глазах ответы. Смотрел на тонкие губы, готовый услышать любые слова, даже лживые. Но тот молчал. Молчал лес, ночь, луна и звёзды. Молчала тлеющая в руке сигарета. Молчали глаза и души. И впервые в этой тишине и изумрудном лесе глаз напротив он не слышал ничего. А внутри себя услышал, звонкий треск, верно стекла. — Серёг… — Ваня приложив одну ладонь ко лбу, второй потянулся к запястью парня, но тот не дал, одёрнув руку. — Ладно, — завершил совсем безучастно, — забей. — Потушив сигарету о черепицу, неаккуратно встал, пошатнувшись, отправился к спуску с крыши.

***

Вечером следующего дня они вновь сидели в гостиной. Кто с чашкой чая, кто с яблоком в руках, все сидели на диванах. В руках у Хавы была книга, что она читала вслух. И. С. Тургенев «Муму», ниже названия была картинка, с взрослым мужчиной, что сидел в профиль, гладя собаку, стоящую перед ним на задних лапах. Кира сидела, поджав одну ногу, на диване рядом с Пешковым, слушая рассказ. Ваня с Антоном на диване напротив, играя в карты. Тереза на кресле, перебирая спицами. — У молодожёнов разногласия? — нагнулась к уху парня, девушка говорила негромко. Брюнет перевёл на неё вопросительный взгляд. — С чего ты взяла? — отвечал так же тихо. — Ты лицо своё видел? — хлопала ресницами, чуть улыбаясь. Не завидя у друга положительной реакции, расслабила губы. — Настолько плохо? — смотрела теперь на зеленоглазого. Пешков томно вздохнул, чуть спускаясь на диване. — Всё будет в порядке, — поджала губы. Закинув одну ногу на парня, подогнув вторую под себя, руками обвила шею того, будто очень дружелюбная обезьянка с туристом. — Не грусти, — чмокнула того в висок, к которому спадали тёмные кудри, — попа не будет расти. Парень ухмыльнулся, выпуская смешок. Спустя минут пятнадцать тихого чтения, ребята в момент все обернулись к окнам, что выходили на улицу. В кромешной тьме виднелся свет фар приближающийся машины. — Камилло? Так поздно. — Кира встала с места, подходя к стёклам. — Что-то не так, — нахмурила брови, наблюдая за мужчиной. Входная дверь открылась, впуская в помещение холод. У стоявшего на пороге итальянца был встревоженный вид. — Camillo, c'è qualcosa che non va? — оставив спицы с клубком на кресле, женщина встала, подходя ближе. Мужчина поджал губы. — Антон, думаю, ты захочешь поехать со мной. — Что случилось? — у парня был испуганный вид. — Вьен, — сделал паузу, точно набираясь сил, произнести фразу, — она в больнице. Ваня неосознанно сделал шаг вперёд. — Что…- Антон не смог договорить. Итальянец опустил брови, придавая очень сожалеющий вид. — Передоз.

***

Я ненавижу, когда ты так нужен, Потом ведь всё намного может быть хуже. Ты выдыхаешь: «У нас есть час» Антон уехал тем же вечером. Прошёл день и Камилло так и не вернулся. Но тогда он сказал им, что она жива, а значит очнётся. С той минуты, в доме стало тише. — Всё будет нормально, она восстановится, — брюнет вернулся из душа в комнату, когда Ваня стоял у распахнутого окна. — Я знаю, — потушил сигарету о подоконник, развернувшись, опирается о него же. Вечерело. Весь день над домом сгущались тучи, градус падал, и казалось, что вечер не заканчивался со вчера. Где-то вдали была слышна гроза, предвещая о скором ливне. — Не делай вид, что тебе плевать, — голос Пешкова был спокойным, а глаза тусклыми, казалось просто уставшими. — Мне не плевать. — Начал кусать нижнюю губу. Брюнет кивнул, натянуто ухмыльнувшись. — Серёг, — шатен резко двинулся с места, преодолевая дистанцию к парню в пару шагов, — прости, — схватил холодными пальцами аккуратное запястье. — Я не могу сказать тебе то, что ты хочешь, — смотрел в пол. — Скажи правду, — поднял на него тёмные глаза. Бессмертных поджал губы. — Тоже не можешь? — смотрел на его опущенные веки, ожидая. Парень шмыгнул. — Серёг…- поднял, наконец, глаза, ловя просящий взгляд, но снова не ответил. — Скажи уже что-нибудь, блять! — вырвал руку, всплескивая, сильно повысил голос. — Сука, хоть что-нибудь. — Взглянув в зелёные глаза, отошёл в другой угол комнаты, поправляя волосы. Ваня же сделав шаг назад, сел на кровать Пешкова, запустив пальцы в волосы. Шепнув себе что-то, брюнет снова подлетел к парню, садясь на корточки, чтобы заглянуть тому в глаза. — Я не знаю, что чувствовать, — говорил тише, молящим голосом, качая головой, — скажи мне что-нибудь. — Ладонями сжал его колени. — Я не знаю. — Почти шёпотом. Замерев так ещё лишь на секунду, после брюнет поднялся, отходя к стене, облокачиваясь на неё. В раздумьях в скребущим душу молчание, они провели минуты. С улицы послышался редкий звук дождя. Темноглазый оторвавшись от стены, подошёл к окну. Стоя у него с минуту, увидел подъезжающую к дому чёрную машину, выходящего из неё итальянца. Развернувшись, подошёл к шкафу, что стоял у его кровати. Открыв дверцу, достал сумку, с которой приехал, дрожащими руками складывая в неё вещи. — Не надо, пожалуйста, — раздался тихий голос шатена, он встал с кровати. Пешков развернулся к нему. В ту же секунду Бессмертных зажмурил глаза, пошатнувшись, брюнет сделал к нему шаг, хватая за руку, удерживая. Ваня чуть согнулся в корпусе, сильнее вжавшись в тёплую ладонь, через мгновение второй рукой прикрыл рот, сдерживая рвотный позыв. — Сука, — выругался тихо после. Когда отпустило, отошёл к окну. — Пожалуйста, хватит, — карие глаза смотрели умоляюще, — ты умрёшь, слышишь? — на глазах скопилась влага. Дождь лил всё сильнее, громче стуча по крыше. — А к чему я блять, всё это время вёл? — переходил на крик. — Что я по-твоему, радуюсь жизни, бегая по планете с улыбкой? Что с тобой не так, ты же видел, чем я занимаюсь, почему у тебя только сейчас претензии появились? — подходил к нему, остановившись в метре. — Потому что мне не плевать. — Смотрел в глаза с вызовом. — Нет, — качал головой, — тебе плевать. Всем плевать, — указал рукой к окну, — всем плевать на меня, вы не хотите, чтобы я уходил только потому, что вам будет херово. — Ткнул в него пальцем, — спросите, чего хочу я, — перевёл его на себя, — и я не скажу, что хочу быть здесь. — Где ты хочешь быть? — на глазах Пешкова стояли слёзы. — Я не хочу быть. — На зелёных глазах теперь тоже, — мне не для кого, — говорил спокойнее, — не для чего, мне не за чем.- Слеза скатилась, оставляя за собой солёную дорожку. Падающие с неба капли превращались в ливень. Периодически оглушая гремящей грозой. — А я? — стоял прямо, боясь пошевелится. А опущенные руки тряслись уже так, что если бы в его руках было что-то хрустальное, оно явно лежало бы осколками на полу. Слёзы с зелёных глаз катились всё пуще, словно подстраиваясь под интенсивность стекающих по окну капель. Пешков подошёл к нему, подняв руку того, переплёл пальцы. Лбом утыкаясь в его грудь. — Пожалуйста, — дрожащим шёпотом, — живи. Позволив ещё паре слёз пройтись по его щекам, он медленно покачал головой. Тихо чмокнув кудрявую голову, аккуратно отстранился. Отойдя от парня на шаг, снова отрицательно качнул головой. Сделал ещё один шаг назад, после разворачиваясь к тому спиной, выходя за дверь.

***

Вместо Пешкова в тот ливень уехал Ваня. Камилло отвёз его в аэропорт. — Сергей. — Вежливо улыбается итальянец, — входи, — открывает дверь, что ведёт в его кабинет шире, пропуская парня. — Хочешь что-то сказать? Жестом указывает Пешкову на диван, приглашая, сам же располагается на стуле, который почему-то стоит напротив него. — Спросить, — поправляет тот. Мужчина располагающе улыбается, позволяя задать вопрос. — Вы же знали, что Вера умрёт, зачем вы её взяли? Вопрос должен был поставить мужчину в неловкое положение, но улыбка не сошла с его лица, лишь стала грустнее. Он кивнул. — Она сама меня попросила. Пешков хмурит брови, не понимая. — Вы были знакомы? — Да, — чуть откидывается на спинку стула, — её тётя нашла меня больше года назад, тогда я приехал в город ради неё. — Он поджал губы, — она просила помочь, но, я объяснил Евгении, что не в силах помочь человеку, который в моей помощи не нуждается. — Она была ребёнком. — Её тётя говорила также. — Он встал со стула, подходя к стеклянной двери, что выходила на балкончик, — Я не мог заставить её лечится или жить. Но я познакомился с ней и мы подружились. — Почему она это делала. — парень не сводил с него глаз, наблюдая за каждым движением. Мужчина замолчал, смотря куда-то в лес. — В тринадцать лет она узнала, про свою болезнь, — Пешков поддался вперёд, уперев локти о колени, — это связанно с мозгом, передалось от матери, — ему будто стало труднее говорить, — к тридцати годам она была бы полностью не дееспособна. Внутри что-то замерло. Могло быть сердце, но он слышал его стук. — Она решила, что не хочет такой же участи, что и её мать. — Только сейчас повернулся к мальчику лицом, — и она не хотела бороться. — Почему? Мужчина снова прошёл к стулу, возвращаясь на место. — Понимаешь, у таких людей как она нет стимула. С детства она жила с матерью, которая с каждым годом всё больше теряла рассудок, отец ушёл, как только она смогла выговорить его имя. В школе у неё не было друзей, и родственников было не много. — Он задумался, пытаясь правильно выразить мысль, — её жизни как будто не было все эти годы. — Потянулся за стаканом на письменном столе, — так распорядилась судьба. — Вы правда верите в судьбу? — брюнет смотрел на него исподлобья. — Люди, с которыми я работаю, верят. — Зачем? — вновь не дождался конца мысли. Он сделал глоток воды, с твёрдым стуком ставя стакан на место. — А во что веришь ты? — переплетя пальцы рук, он положил локти на ноги, копируя положение парня. — Сейчас кажется, что ни во что. — Мотал головой. — Нет. — Улыбнулся мужчина, отрицая. — Мы все во что-то верим, каждый. Ты можешь не ходить на службу в церковь и говорить, что бога не существует, но во что-то ты всё равно будешь верить. Кому-то ты всё равно будешь молиться, когда затрясётся самолёт. У кого-то незримого будешь просить помощи, когда будешь загнан в угол. И будешь молиться за благо близкого человека, когда будешь переживать. Ты будешь гневить вселенную за то, что преподнесла тебе очередное дерьмо, и спрашивать судьбу: «За что:?». Ты всегда будешь кого-то винить или благодарить за случай. Бог, Аллах, вселенная, судьба, или ангел хранитель, но пока ты будешь жив, ты будешь верить. Верить в то, что кто-то кроме тебя сможет тебе помочь. Даже если это не так, — он говорил очень уверенно, пока Пешков слушал его сдвинув брови. — Так что я спрашиваю тебя, — указал на того пальцем, — во что ты веришь, друг мой. Первое время брюнет молчал, пытаясь переварить его слова, после снова подняв глаза, ответил; — Я верю. Хочу верить, — поправил сам себя, — в то, что всё не случайно и всё не просто так. В то, что люди умирают не потому что так вышло, и так сошлись звёзды, а потому что так надо, и так будет лучше, — сглотнул, словно прося воды. — Хоть кому-то. Итальянец чуть сощурил глаза, дружелюбно улыбаясь. — И всё же ты веришь. И этого достаточно, — откинулся на спинку стула. — Людям нужно верить, хоть во что-то, людям нужна надежда, без неё всё теряет смысл. Пешков улыбнулся. От этого разговора и мыслей Камилло становилось проще, будто он разговаривал не с почти неизвестным ему мужиком, а с дальним дядей на кухне после праздника. — А во что верите вы, Камилло? — его поза стала более расслабленной. — Наши с тобой мысли схожи. Но только ты пытаешься в это верить, а я в своих мыслях уверен. Мужчина заставил парня улыбаться, и тот даже не мог понять, как, но та светлая мысль, которую он в него вселил, приносила радость. — Вы думаете, кому-нибудь станет легче после вашей продолжительной терапии? Мужчина обернулся к окну, за которым выглянуло солнце. — Я хочу верить. — Но Вьен уже вернулась к своему прошлому образу жизни. — Нет, она лишь попробовала. Поверь, ни один наркотик не даст ей того, что она испытывала здесь, в этом доме. И скоро она это поймёт, — его улыбка стала шире, — а с Антоном рядом ещё раньше. — Мужчина снова задумался, но после всё же продолжил. — Знаешь, почему здесь вам было так хорошо? Потому что у вас было то, чего вам не хватало, для некоторых то, чего у них никогда не было — люди рядом. Постоянно. Вы проводили вместе вечера, завтраки и обеды. Вы ездили в обнимку на велосипедах и рисовали картины. У вас есть общие интересы и о чём поговорить. Почему вы смогли найти общий язык? Многие из вас не вписывались в общество, потому что у вас были большие проблемы, но здесь проблемы у всех, а значит вы все одинаковые. Здесь вы были обычными. Обычными детьми с обычными замашками. Вам этого не хватало. Когда он договорил, Пешков снова улыбнулся. — А что Ваня, вы думаете, в нём что-то изменится? — Я думаю, в нём уже что-то изменилось. И я думаю это целиком и полностью твоя заслуга. — Мне так не кажется.- Выдавил короткий смешок. — Il tempo lo dirà, — дождавшись вопросительный взгляд мальчика, повторил, — время покажет.

***

За окном уже не первый час лил дождь. «Сегодня в городе не погода» — сказал водитель подъехавшего такси, впуская в кабину наполовину промокшего пассажира. Дорога заняла около сорока минут, ведь пункт назначения находился на окраине города. Каждая минута впускала в голову всё больше раздумий, не позволяя мыслям затихнуть ни на секунду, будто кто-то включил старое радио с ужасными помехами. Наконец приехав, парень вышел из машины, сразу оказываясь у огромных железных ворот. Пройдя кроссовками по жуткой глине, чудом нигде не упав, шатен остановился у невысоком мраморном надгробии. — Привет, Ев, — склонившись на колени перед камнем, прикоснулся к нему кончиками пальцев, — «…но для чего пережила тебя любовь моя…» — губы дёрнулись в улыбке. Он стоял у неё, пока текло время, а холодные капли дождя стекали по его одежде и лицу. Но стоя здесь сегодня, он понял, что дождь больше не смывает с щёк его слёз. И тёмный мрамор больше не отдаёт болью, а кольцо, что он сейчас держит в руке, не прожигает кожу. Всё это сейчас лишь холодный камень или метал. Холодная вода, что льёт с неба. И единственное тёплое сейчас, наверно сидит в привычной комнате второго этажа, смотрит в окно, на бесконечно красивые ели, выдыхая едкий дым. И то, как он бы сейчас хотел находиться с ним в одной комнате, чувствуя запах вредных сигарет и еловых веток. С распахнутым настежь окном в комнате и очистками мандаринок на подоконнике. И это всё, чего он сейчас хотел бы. Выпустив из руки кольцо, что звонко ударяется о плитку, ещё раз проходит рукой по надгробию. — Я люблю тебя, и буду любить. — Снова улыбнулся. — Прощай.

***

За окном машины привычные пейзажи. Невероятно красивые леса по правую и левую руку и бесконечно длинная, прямая дорога в один конец. А в Омске солнце. — Остановите здесь. — Просит водителя, как только видит привычный заезд, к их дому. Остановившись в десятке метров, проходит их с тихой улыбкой на лице. Будто возвращается в дом родной. Завидя наизусть знакомые стены и окна, улыбается ещё шире. Подойдя ближе, через стёкла видит гостиную, и парня за ней. Мгновение, и дверь дома открывается, а на пороге появляются до боли знакомые черты лица. Пешков замирает в оцепенении. А через секунду уже бежит к парню, обхватывая обеими руками, крепко настолько, чтобы убедится, что не мираж. Утыкается лицом в грудь. Ваня же обвив руками шею, урывается носом в тёмные кудри, вдыхая обожаемый запах. В них же зажмурившись, шепчет. — Прости, — стоит так сколько, даже не думает, потеряв всё вокруг, включая землю под ногами, кроме человека в собственных объятьях, делает глубокий вдох, — я люблю тебя. Час, всего час, И мы кладём на ковёр оружие.