Stockholm syndrome

Природа медленным ритмом просыпается после холодного зимнего сезона. Прошли недели с тех пор, как Чхвэ Сан объявлен как пропавший безвести. За всё это время так и не ответил ни на одного вопроса Сона. Всё также тело ломается, нет сил даже двинуть кончиком пальцев. Омега животом лежит на полу, еле слышно дыша. Время от времени от изношенных труб на него капает сточная вода. Руки и ноги всё ещё связаны грубыми цепями, которые ужасно тяжело чувствуются на хрупком парне. За день его кормят одним куском булочки и стаканчиком воды, дабы от голода не отдал душу, но и не набрался сил. И так был худеньким, миниатюрным, а теперь тем более. Выглядит измотанным, будто набор кожи и костей, которые скрываются за порванной, грязной пылью и кровью одеждой. Желудок до боли пуст, но омега предпочитает с голоду умереть, чем предавать своих коллег. Раны ужасно жгут, а синяки мучают одним своим существованием. Такое чувство, будто время на паузе. Единственным выходом из этого ужасного места, кажется, является смерть. За последние дни, молодой человек даже успел спланировать собственный суицид. Хотя нет ни капельки сил, чтобы осуществить свои планы. Каждый раз, когда погружается в сон, из которого еле пробуждается, видит свою прошлую повседневность, из-за чего ком в горле начинает адски болеть, давить даже во время полумертвого сна. Он всего лишь хочет вернуться в нормальное русло. Хочет видеть тучи зимнего солнца, которое не особо согревает. Вскоре веки становятся всё тяжелее и тяжелее, а перед глазами всё темнеет и темнеет. Он понимает, что снова теряет сознание, уже задолбавшись от этого режима. На завтрак обычно получает пощечины, на обед принимает удары от тяжелых кулаков накаченных бет, бит, после чего до шести вечера свисает с ног от труб потолка. В шесть уже выносит издевательства, затем получает свою жалкую пищу. Как же хочется прогрузиться в вечный сон. Мучают мысли насчёт Миджуна, на вопросы которых Сон Минги продолжает молчать, требуя сначала ответы на свои вопросы. Не смотря на состояние Чхвэ, он никак не должен узнать правду насчёт своей «коллеги». Сон не сможет определиться, но точно не стоит заканчивать всё так рано. Всё-таки Сон хочет продлить срок мучений этого молодого омеги, который не выходит из его головы. Почему он настолько предан своей работе? Личность этого человека слишком интригующая. А обращение на это слишком много внимания ни к чему хорошему не приведёт. Сон Минги уже несколько дней не навещал своего избранного пленника. Пришло время дать ещё один шанс на выживание. С шумом открывает дверь камеры Чхвэ, а перед глазами лежит он самый – без сознания. Альфа тяжело вздыхает, не закрывая за собой дверь. Медленными шагами подходит к измотанному телу, присаживается на корточки прямо перед ним, взглядом изучая его вид и состояние. Вспоминает, что ещё в первый день омега повредил стопы, а раны от нож и игл неаккуратно перевязаны бинтом, тем самым еле заставляя остановиться кровотечение. Вскоре альфа тремя пальцами толкает за плечо омеги, в целях убедиться, что тот не спит, а действительно лежит без сознания, полумертвым. Альфа пожимает плечами, кинув долгий взгляд по всему телу младшего. Ему жаль? Никак не понять. Сероволосый всё-таки решается привести в порядок этого омегу, игнорируя чувство отвращения, которое у него обычно появляется к грязным вещам и ко всему подобному. Сначала освобождает его хрупкое тело от тяжелых цепей. Эти проклятые куски железа оставляли большие синяки на руках и на ногах, которые альфа обнаружил под тканью одежды последнего. Бережно и осторожно альфа поднимает омегу на свои плечи, пока его руки и ноги свисают настолько расслабленными, будто мышцы ещё никогда не управляли ими. С омегой на плечах альфа выходит из камеры мучения, а взгляды охранников направляются ко второй главе HALATEAM вопросительным выражением. Один из бет аж вытирает глаза кулаками, чтобы убедиться в том, что видит собственными глазами. Безжалостный Сон Минги, который приказал заживо сжечь предателей и некоторых бесячих ментов, носит своего пленника на собственных плечах к выходу из этого ада. Тот самый высокий бета, который всегда был главным в ответе за мучения Чхвэ Сана, не сдержавшись, поднимает голос среди шёпотов: — Господин Сон, вы что творите?! — подходит к альфе, выпячивая из-за ярости глаза. — Этот человек… Он нам нужен живым. Я позабочусь, чтобы он прожил хотя бы до понедельника. — Но через десять минут ровно шесть вечера, и мы, как обыч… — недовольное выражение лица Сон Минги заставляет бету заткнуться посередине своей речи. — Я знаю что делаю. Сегодня можете отдохнуть. — Хорошо. — кивает бета, смотря вслед второй главе, силуэт которого исчезает за дверью подвала гниющих. В коридоре особняка Пак замечает Сона и Чхвэ, висящего на плечах альфы. Черноволосый альфа хмурит брови и следует за шагами старшего. Сам старший по ритму шагов догадывается, что за ним идёт шпион Пак. — Пак, буду благодарен, если вы откроете дверь моей комнаты. — Могу ли я узнать, что здесь происходит? — Пак быстренько открывает дверь спальной комнаты Сона и заходит внутрь после самого хозяина. — Он нам нужен живым. Вот что происходит. Нужно и его коллег притащить сюда, чтобы прошли через всё это тоже. Почему бы и нет?! Вскоре народ выйдет против государства на митинг, что и приведёт нас к победе. Надо захватить деятельность этих уродов. Те двое теперь все свои силы направляют на поиски этого сопляка. — Он никому из нас не звонил. — поджимает сухие губы шпион. — Как это? — на миг смотрит на черноволосого, пока укладывает Чхвэ на свою кровать. — Без понятие… — Надо позвать младшего Чона. Пускай приведет в порядок этого заложника. — достаёт телефон, набирая номер омеги. — Я поговорю ещё с Чоном Уёном, возможно Ким Хонджун ему позвонил. — Ты лучше оставайся здесь рядом с этим, пока младший Чон не придёт. У меня кое-какие дела. — быстро бросает слова Сон, выходя из комнаты. — Чон Уён, у меня для вас новое задание. — голос альфы всё тише и тише. Пак Сонхва стоит на своём месте, даже не дергая пальцем, находясь в замешательстве. «Почему он не связывается с нами? Если что-нибудь случиться… Я точно не переживу». – задумывается, шагая по комнате туда-сюда. Всё тело дрожит из-за напряженности. Ком в горле давит, заставляет задыхаться, но Пак пытается игнорировать собственную панику. Он слишком уставший для всего этого. Хочет вкусно поесть со своей семьей и крепко уснуть, в сильных руках обнимая своё мелкое сокровище. Чон Уён становится причиной возвращении в реальность Пака. Он смущённым и немного злым заходит в комнату, а увидев омегу, лежащего на кровати Сона, хмурится. — Почему всегда господин Сон даёт мне самые неприятные и тяжелые задания! — для начала омега подходит к кровати и осматривает Чхвэ. — Помочь отнести его в ванную? — А не сможете ли вы сами позаботиться о нём? Я не хочу умывать этого человека. И у меня тоже полно дел! — В этом здании только вы являетесь омегой, Чон Уён. Поэтому и Сон Минги позвал именно вас. Я не могу себе такое позволить. — Но ведь… Это ведь просто умывание. — Он без сознания, а я альфа. Что он почувствует, когда очнётся? — Какая вообще разница что почувствует? Всё равно ему не долго осталось. И вообще зачем господин Сон притащил его сюда, да ещё и таким грязным уложил на свою кровать?! — Как я понял, Сон Минги не хочет от него избавляться. — Что вы несёте, Пак? — усталым взглядом смотрит на старшего. — Вы вообще слышите о чём говорите? — Выполняйте свое задание, потом поговорим. — ответил Пак, покидая спальню Сона. — Эй! Эй! Я ещё не закончил… Пак шумно закрывает за собой дверь, а Чону остается лишь тяжело вздохнуть и взяться за не очень-то приятное дело. Надо быстренько закончить и начать заниматься своими делами. Омега для начала открывает дверь личной ванной Сона и заходит внутрь, чтобы всё подготовить. Вода готова, гели, шампунь и полотенце в том числе. Омега возвращается за пленником. Снимает с него грязную, порванную одежду, осматривает раны, кончиком пальца неуверенно касаясь мягкой кожи. На ней нет ни одной гладкой клеточки. Аккуратно снимает бессмысленные, кровавые бинты, затем по возможности обрабатывает некоторые раны. Чоновское сердце болезненно сжимается из-за представлений, что с ним творили в подвале гниющих. Чон надавливает на кожу левой ноги Чхвэ, убирая из-под кожи более десяти игл. Омега из-за своего воображения чуть не задыхается, ведь понимает, что его ждёт точно такой же конец. Хотя с предателями и нарушителями правил поступают куда хуже. Чоновские руки дрожат в страхе, сердце ноет из-за собственных промахов насчёт старшего Чона. Но он пошёл на это сознательно. Хакер качает головой, в целях как-нибудь отвлечься от кошмарных мыслей и продолжает начатое. Он аккуратно поднимает на свои руки бледное, голое сановское тело и несёт его в ванную. Также аккуратно положив его в воду, убеждается, что тот всё ещё дышит, и начинает процесс мытья. Раны Чхвэ не по-человечески жужжат от касаний воды, помешанной с гелем для душа, из-за чего он медленно приходит в себя. Чон замечает приоткрытые глаза пленника, из-за чего будучи немного напуганным, шагает назад. — Ты… — голос омеги низкий, хриплый и еле понятный. — Кто ты такой? Где я? Это действительно было сном? — Нет. Сегодня я должен заботиться о тебе. — понимая, что в омеге нет ни капли сил навредить ему и сбежать, он приближается к ванне. Хакер наливает в свою ладонь шампунь и приступает к мытью грязной головы. Его волосы слишком грубые, а тёмные корни уже успели отрасти, оставляя красные пряди. — А почему? Я-то думал, что они собираются меня уничтожить. — после пятиминутного молчания заговорил Чхвэ. — Ты им нужен живым. — уже вымывая чужую голову дважды, отвечает. — Будет лучше, если ты ответишь на все вопросы и поедешь домой. — Я нужен им живым до своего ответа. Ты действительно думаешь, что они меня отпустят после всего, что я им расскажу? — последними силами ухмыляется омега, не собираясь открывать глаза. — Они меня уничтожат, после подставы. Кроме того, ненавижу предателей. Для меня это не прощаемый грех. Лучше умереть, чем предать своих. — Ага, ага. — Либо вы слишком приятно массируете мне голову, либо моё тело после всяких мучений любой жест воспринимает райским. После мытья, хакер ещё раз обработал сановские раны, затем аккуратно забинтовал. Вскоре он ещё и помог пленнику переодеться в темную, трижды большую футболку, которая принадлежит Сон Минги. Стопы Чхвэ утомительно болят, поэтому он еле надевает носочки и домашние брюки. У него не получается встать на ноги, из-за болей в стопах, поэтому хакер помогает лечь в кровать. — Благодарю за вашу заботу. Я даже не мечтал достичь такого отношения к себе в таком месте. — Мне всего лишь дали такое задание. — Но вы с легкостью могли бы не быть таким бережным и аккуратным с таким жалким существом, как пленник. — тяжело вздохнув, продолжает. — Но всё же мне стало довольно-таки лучше, только меня тянет в сон. Я так спать хочу… — Можешь уснуть, до приезда хозяина этой комнаты. — Хм? — понятие не имея о ком идёт речь. — Доброй ночи. — выходит из спальни Сона младший Чон и запирает дверь. Идя по темному коридору, он возвращается в свой кабинет. У двери своей рабочей комнаты замечает силуэт старшего Чона, из-за чего выпячивает глаза и быстренько подходит к двери, смущенно доставая ключи. — Что ты здесь делаешь? — Я закончил свои дела. — старший слегка приобнимает младшего за бока. — Что ты творишь?! — шепчет, наконец-то открывая дверь и заходя внутрь, избавляясь от прекрасных рук старшего. — Если нас кто-то увидит… — Никто не увидит. Я просто сильно соскучился. — также заходя внутрь, закрывает за собой дверь, затем заключает младшего в свои крепкие объятия, поставив свой подбородок на плечо хакера. — Я тоже соскучился. — пытаясь расслабиться, обнимает в ответ. За это время Чоны успели довольно-таки сблизиться. Близость – хорошая штука, но в их случае долго будет держать в страхе и напряженности. Правило номер один: в коллективе не приветствуются близости, как дружеские, так и романтические. В контракте был один пункт: «При нарушении правил, я соглашаюсь на любое наказание. В том числе и наказание в виде насилия/смерти». В Ю. Корее не прилично касаться незнакомым, или же дальным знакомым. Люди за такое могут подать в суд, а такое соглашение освобождает насильников от отвественности. Учитывая число предателей и тех, кто нарушил правила и их судьбу, понятно, что будет с теми, кто поступит также. Чон Уён всегда строго относился к правилам, поэтому и за целых шесть лет ни с кем не пересек границу с «вы» на «ты», несмотря на странное поведение Сона и старшего Чона. Насчёт Сон Минги: хакеру не очень-то к сердцу подобные люди, что порой бывают жестоки, притворяются заботливыми, или же непонятные личности. Вот насчёт Чон Юнхо не стоит вообще ничего говорить. Этот мужчина как-то так добился наибольшего контакта с омегой, из-за обстоятельств. Хотя младший Чон ясно нарисовал себе кружок и сидел по середине, не давая никому пересечь границы. — Я должен работать. — отстранившись от старшего, выговорил омега. — А где ты был? — блондин упирается на край стола. — Сон приготовил небольшое задание для меня, которое я уже выполнял. — Какое? — поднимает брови альфа, не веря собственным ушам. Невероятно. Какое-то задание умудрилось встать между Уёном и его работой. — Тот самый чувак, который работает для наших врагов, что гнил в подвале уже больше месяца. — садиться перед компьютером и надевает оптические очки. — Вот… Его приводил в порядок. — Почему именно ты? — поворачивается лицом к омеге. — По-моему из-за того, что являюсь единственным и неповторимым омегой на горизонте. — Понятно, но неожиданно. Даже странно. Надо поговорить с ним. — бросив слова вслух, Юнхо направляется к двери. — Слышь, здесь нет ничего странного. Этот омега на грани смерти. Ещё говорил мне, что хочет спать, вот я и оставил его вздремнуть, хотя не думаю, что проснётся вообще. — Он давно в аду пленников. Славно, что остался в живых за такой срок. — кивает альфа. — По-моему, ему давали сухой хлеб с водичкой, поэтому протянул. Он правда в ужасном состоянии. Ещё и Сон говорил, что Чхвэ нужен нам живым. Но ведь будет легче просто избавиться от него, всё равно Миджун даст нам доступ ко всем им. Не отрицаю, что смерть Чхвэ будет на меня плохо влиять, ведь только что побывал с ним в физическом контакте, да и поговорил с ним. Но я не вижу другого выхода, Юнхо! — Не надо было с ним связаться. Снова впадешь в депрессуху. — Во второй раз меня в таком состоянии не увидишь, обещаю. — Да что вы говорите… — блондин закатывает глаза и выходит из кабинета младшего, а тот возвращается к работе. Чхвэ сразу же уснул. После таких адских мучений, теплая вода и мягкая подушка стали для него мечтой. Веки прикрыты в гармонии, дыхание тихое, а теплое одеяло прикрывает даже симпатичную шею, покрытую веснушками. По тёмному коридору издаются эхом звуки мужских туфель. Силуэт высокого мужчины, виден благодаря насыщенному света, который проникает в помещение через окна. Нервно кусает пухлые губы, заряжает пистолет, открывая дверь собственной спальни, заходит внутрь. В планах отсутствует включение света комнаты. Он поднимает свой безразличный взгляд на спящего омегу. Из-за не до конца задвинутых штор вечерний легкий свет гуляет по кровати, где омега спит мёртвым сном. В гробовой тишине слышно лишь тяжелое дыхание Чхвэ, пока Сон достаёт из своего кармана заражённый пистолет, направляя его прямо в лоб младшего, и ставит указательный палец на спусковой крючок. Лишь одна пуля внутри. Этой пулей и надо заканчивать с этим. Невозможно отдавать его на вечные мучения и жалкую надежду на выживание из этого ада, если он будет мешать Сон Минги в выполнении своего долга, как второго главного этой организации. Сон аж впотел из-за напряженности, будто жаром получил удар по лбу. Его тело буквально кипит, а чувства зашли в тупик. Неужели настолько тяжело нажать на гребанный крючок, которым поставит точку на жизненных историях многих? Его белоснежная постель будто нуждается в натуральных алых оттенках. — Слабо застрелить? — шепчет омега, получая в ответ молчание. — Сегодня был действительно хороший день. Я вновь почувствовал себя человеком. Вы можете спокойно сделать это. Я долго настраивал себя на это. — поворачивает взгляд на альфу, легонько улыбаясь, выдая свои ямочки напоказ, которые еле видны из-за плохого освящения. — Ну же...? — ирония была очевидна в его голосе. Сон наконец-таки решается. Он нажимает на крючок, а по всему особняку раздается звук выстрела. Пуля застряла в глубине сановского мозга, а по ироничному выражению лица течет собственная кровь, спускаясь с щёк и ушей на белую подушку. Альфа стоит в замороженном выражении, а в его глазах плескаются разные эмоции, похожие на сожаление, ненависть, страх, тоску и облегчение. Из-за внезапного звука, ещё в другом краю особняка пролил на себя горячий кофе младший Чон. Было совсем неожиданно. Он выпячивал глаза, по телу пробежали мурашки, а ещё пролитый кофе дал о себе знать. — Чёрт побери! — скулит Чон, поставив стакан на стол, затем доставая из морозильника лёд. Насчёт Юнхо и Сонхва: те двое ещё час назад поехали домой. Удивительно, что Пак вообще вернулся домой после выселения любимого. В течение дня напряженная атмосфера в столице накаляется. Постепенно на улицах появляются протестующие с разными транспарантами. «Остановите преступление!», «Мой сын до сих пор не вернулся домой. Найдите его!», «Если не можешь решить проблемы страны, добровольно уволься!». Миджуну приходится нелегко. У него даже нет времени пойти домой и позвонить в HALATEAM. Ким-Ча прекрасно понимает, что они с нетерпением ждут его звонка, так что этих двоих, с которыми сейчас вышел за некоторыми продуктами для офиса, тоже постигнет участь Чхвэ. В глубине души у него нет никакого желания идти на такой шаг. Он чувствует себя виноватым перед Чхвэ Саном. Он не может действительно принести пользу своей команде, не раскрывая свою истинную личность. А если Чхвэ погиб, то он точно сгниет в крепости омег. На таком напряженном фоне, Ким-Ча чувствует некоторое облегчение, когда сотрудники сами заботятся о маленьком Серафиме. Он спокойно ходит по магазину, выискивая продукты быстрого приготовления, а также детское питание. Тем временем Серафим чувствует себя в безопасности и счастлив в объятиях Чхвэ Чонхо, пока Ёсан развлекает его. Пухленькие, висячие щечки и круглые глазки ребенка сводят с ума абсолютно всех. Глазки, которые Миджуну каждый день напоминают его отца. Они такие же круглые, черные как оливки. Копии глаз паковских. Пока Миджун искал некоторые штуки, два доминирующих альфы начинают спорить о том, кто будет держать ребенка на руках. — Он был с тобой весь день. Теперь моя очередь. — Ёсан дергает Чонхо за воротник пальто. — Не будь ребёнком. — Зато я поднимаю настроение Серафиму. Через несколько секунд ребенок начинает тревожно плакать. Оба сразу становятся серьезными и пытаются его как-то успокоить. Истинная причина плача последнего даже не приходит к ним в голову. А откуда им знать-то вообще? Хонджун, в свою очередь, отвлекается от покупок, а его взгляд замирает в одной точке. Он чувствует аромат горького шоколада, по которому так сильно скучал. Глаза вот-вот наполнятся горькими слезами, но он сдерживается. Он боится даже пошевелиться, или же перевести взгляд и встретиться с этими круглыми, черными, глубокими и до боли родными глазами. Как бы он ни боялся, ясно, что ему придется идти к остальным со своими продуктами, чтобы они могли вернуться в офис. Он оборачивается и встречает того самого человека, встречи с которым так боялся, которому не позвонил на протяжении всей зимы. Кимовские коленки дрожат из-за триллион эмоций, которые он еле контролирует. Этот мужчина заставляет его терять рассудок лишь одним своим существованием, тем более при пересикании их взглядов. Хонджун понятия не имел, как он переживает его с Серафимом отсутствие, чем он вообще питается, когда ложиться и просыпается. Прямо сейчас эти глаза смотрят на него. Взгляд, который достигает самых потаенных уголков души и смешивает все воедино. Глаза альфы моментально увлажняются, но он все ещё не может позволить слезинкам упасть. Черная одежда делает этого альфу ещё привлекательнее, а бумажный пакет в его руке сминается при сжатии. А что он чувствует и видит? Сердце тоскливо болит, запястья дрожат из-за тяжелого самоконтроля, которые так жаждят обвивать кимосвкую талию и потерять в своих широких объятиях своего крошечного омегу. Он чувствует молочно-шоколадный аромат своего лучика света, Серафима, что заставляет его ещё больше утонуть в собственных чувствах. Его омега сильно изменился. Его любимые белоснежные и шелковистые волосы до плеч исчезли. Они черные, короткие и неопрятные. Ким даже по бокам их убрал. Аромат свежей выпечки остался прежним. Стиль одежды тот же: большая мешковатая рубашка и узкие брюки, подчеркивающие его божественные, желанные бедра. На этот раз он ничего не может прочитать во взгляде омеги. Какой-то непонятный, выражающий даже.. отвращение? Сложно сказать. А поспешные предположения только сильнее ранят мягкое сердце альфы. Маленький омега находит в себе силы и выныривает из мыслей, проходя мимо альфы, в несколько раз превышающего его размеры, на лице которого от неухоженности отросла небольшая бородка. В эти секунды Хва пытался изучить Джуна взглядом, в попытках хоть как-то исцелить раны своей души, которые кричали: «Как же я скучаю по тебе, Джун-и». Зрачки пробежали по телу омеги. Услышав какие-то разговоры и знакомый плач ребенка, он оборачивается вслед за Хонджуном. — Миджун, клянусь, я не знаю почему малыш вдруг заплакал. — заговорил Чонхо. Молодой альфа, отдает ребенка омеге, а другой альфа берет еду из руки Джуна. Из-за близости ещё сильнее почувствовав родной аромат отца, малыш плачет громче. Детская тоска управляет малюткой, которой никто не может управлять. — Давайте быстро на кассу. Мне кажется, что мы слишком долго здесь, ему, наверное, не очень зашла атмосфера этого супермаркета. — шутки в последнее время являются спасателями этих троих. — Но, Миджун, когда ты обнял его, он начал плакать сильнее. — добавил Ёсан. — Дай его мне, я быстренько выйду с ним. — Ты бы ни за что не упустил шанс взять в руки Серафима. — закатывает глаза юный альфа. — Шутки в сторону, но выйти стоит. Я заплачу и выйду за вами. — сказал омега, передавая младенца Ёсану, а Чонхо взял еду из рук альфы. — Я заплачу, Ча Миджун. Что за «я заплачу»? Они быстро уходят, при этом Сонхва смотрит им вслед со слезами на глазах, а маленький Серафим из объятий Ёсана смотрит на отца. Он кладет руки на бедра, немного опускает голову и закрывает глаза, потому что уже не в силах контролировать собстенные слёзы. Звук детского плача становится все тише и тише. Слёзы падают на белые плитки, и когда он снова поднимает глаза, его семьи уже нет на горизонте. Он сжимает потрескавшиеся губы и сбивчивыми шагами подходит к кассе. Альфа возвращается домой после столь долгого отсутствия. Даже их запах исчез из дома. Он роняет бумажные пакеты из рук, опирается ладонью о стену и плачет от отчаяния. Всю дорогу домой он думал: «Это действительно была шпионская игра? Была ли это действительно роль ради камер видеозаписи? Почему нет новостей? Что он собирается делать? Почему я сомневаюсь? Способен ли он на такое? А что если он...? Не может быть. Но... Окажется ли он самым ненадежным...»?