Stockholm syndrome

Пришло время выйти из-под созданного шоу. Многие из собравшихся в зале, особенно семьи погибших, начинают соглашаться. — Почему из-за такой глупой истории этот психопат убил моего сына? — кричит отец Чхвэ Сана. — Твой сын не попадал в глупую историю! — кричит Ёсан, крепко держа в руках маленького Серафима. — Кто ты вообще!? — кричит на Кана. — Заткнитесь! — крикнул Чхвэ Чонхо, заставив весь зал замолчать. — От имени всех собравшихся прошу прощения, господин судья. Ким упирается локтями в стол и кладет лоб на кулаки. — Господин Бэ, если не хотите пропустить суд, будьте добры, сдерживайтесь и вооружитесь терпением. Не нужно принимать быстрые решения. — сказал судья, глядя на обвиняющего бету. Бета, собравшись, сидит на своем месте, прекрасно осознавая собственную ошибку. Сон Минги, сжимая глаза, упирается на локти. Пак, потеряв ответный взгляд Кима, решает, наконец, отвернуться от любимого человека. Вскоре замечает шрамы на руках Сона. Определенно не кошка царапала. Сжимает свои сухие губы и продолжает смотреть на них. Они довольно глубокие, а цвет отличается от цвета кожи. Есть и свежие следы. Почему до этого не замечал их в течение десяти лет совместной работы? Он думает, что впервые видит Сона в футболке с короткими рукавами. Он всегда прятал руки, а здесь, в эту жаркую погоду другую одежду точно бы не дали. Пак наклоняет голову и смотрит на свои руки. На них нет крови. Наибольший успех в этом деле. И он действительно собирался из-за какого-то сопляка пачкать руки?... В тот миг черноволосый поставил себя на место старшего Чона. Что было бы, если бы на его глазах что-то случилось с его Хонджуном?... Почему-то он хотел сам отомстить за Чон Юнхо. Хорошо, что Хонджун появился вовремя. И вообще не имеет значения то, что Хва понятия не имел, что происходило. Во время суда истина потихоньку прояснялась, и последний начал понимать тенденции любимого человека. Не нужно беспокоиться, его дом не оставит его. Для Хонджуна как будто время остановился. Напряжение усиливается. Начинает больше беспокоиться о своем муже. Именно в этот момент ему действительно на все плевать. Сан умер из-за него? Ничего страшного, он ведь на это не расчитывал. Не успел раскрыть дело поскорее, и коллеги мужа были расстреляны на глазах Пака, оставив глубокий шрам на его психическом здоровье? Ничего страшного. Он поможет любимому в выздоровлении. «Я просто хочу с тобой выйти отсюда. Мои силы на грани истощения. Я теряю контроль над собой, слишком долго сдерживался. Я устал от всего этого. Когда это закончится»? Вскоре был объявлен перерыв, и все вздохнули с облегчением. Ким долго смотрел на мужа, заключенного в темно-зеленую форму, а потом подошёл к своим «коллегам». — Отличная работа. — улыбается Кан Киму и передает малыша. — Вы хорошо себя чувствуете, Ча Ми... Ким Хонджун? — исправил себя Чхвэ Чонхо. — Я ужасно напряжен и голоден. — Предлагаю пойти перекусить в кафе рядом. — заговорил Кан. — У нас есть тридцать минут. Мы сидели три часа. У меня аж задница заболела. — закатывает глаза. — Я полностью согласен с вами, Кан. — А у меня болят ноги, я стоял целых три часа, пойдем. Время - деньги. Они покидают зал, а взгляд Сонхва всё ещё направлен на них , пока рядом сидящего Сона потянул за наручники один из полицейских, перетащив последнего за пределы зала суда. — Хватит смотреть за свидетелем заблудившимся взглядом. — заговорил один из полицейских, схватив Пака за наручники, потащив за собой. — Задолбали эти влюбленные долбанутые. — Обратитесь к психологу. — ответил Пак с равнодушным взглядом и тоном голоса. — Да как ты смеешь так говорить с полицейским, грязный преступник? Ты не боишься, что в случае твоего проигрыша дни в тюрьме превратятся в кошмар с легким щелком моих пальцев? — Почему вы так уверены, что я проиграю в суде? — не имея сил стоять, вынужденно тащится за полицейским, пока последний быстрыми шагами ведет в сторону какого-то непонятного кабинета. — Ты преступник. То, что ты не убил человека, не поможет выйти из воды сухим. — История моей жизни чиста от ваших рук и от вас в целом. По крайней мере, используйте антисептики. Вы очень противны. — Слушай сюда! — внезапно отворачивается от наручников, таким образом бросая Пака на кафельный пол. — Теперь я собираюсь кормить тебя, жалкое существо, порцией риса и стаканом воды. Закрой рот и иди за мной. — Я не голоден, отвалите к чертовой матери! — отрывая взгляд от пола, смотрит на старого бету. — Сейчас я бы так разбил тебе лицо об эту плитку! — Террорист это я или вы? Оставьте меня в покое, черт возьми! — кричит по всему коридору. — Почему ты кричишь, как какой-то истеричный омега!? — Почему вы-то настолько ненавидите меня, я не понимаю. Что я вам сделал? То, что вы остались один и никого не имеете, поэтому я вас задеваю? Хоть я и во что-то ввязался, но у меня есть прекрасный омега, который никогда не отвернется от меня. В этом вся причина, да? Мне кажется, что вы озлоблены одиночеством. Вот почему вы прямо на меня решили сбрасывать всю злость! — Я всю жизнь ненавидел таких, как ты. Вы, альфы, отброски общества. Отходы просто. — Сейчас рис и вода - сила! Идите, ешьте. Чего вам от меня надо?! — продолжает кричать, теряя голову. Вскоре в коридор вышел еще один полицейский. — Эй, что ты делаешь с Паком Сонхва? — подходит и поднимает альфу с пола. — Пожалуйста, сделайте что-нибудь. Я хочу, чтобы этот человек оставил меня в покое. У меня уже тошнота началась за эти минуты. — Вы свободны, офицер! — второй молодой полицейский сердито приказал другому и, взяв за наручники Пака, продолжил путь, по которому его должны были вести. — Простите этого человека. У этого человека тяжелая жизнь да и характер не очень. — альфа привел бывшего шпиона в столовую. — Не могу оставить вас обедать за одним столом с Соном, так что вместе пообедаем. — Мне все равно. Мой желудок превратился в Торричелийскую пустоту. На другом конце столовой Сон обедает в наручниках. Мысли все еще разбросаны. Взгляд сидящего впереди строгого полицейского и его присутствие в целом заставляют альфу сдерживать желание поговорить с бредовым виденеим Чхвэ Сана. Чхвэ с перевязанным лбом тоже обедает, но Сон видит пищу, проходящую через его пищевод, которую съедает изображение омеги. Хорошо, что из-за положения стола живот на изображении Чхвэ не виден, иначе Сона бы стошнило. Еда спускается по горлу и меж груди омеги в непереваренном состоянии. Альфа смотрит в одну точку. Полицейский поворачивает голову в сторону взгляда альфы. — Этот мужчина действительно сумасшедший. Почему он смотрит на мусорное ведро с таким вниманием? — еле слышно бормочит себе под нос. — Даже приятного аппетита не пожелал. Какая ты зануда. — закатывает глаза бредовый Чхвэ. «Я знаю, что это нереально. Я знаю, что это мое сумасшедшее подсознание. Убирайся! Я прошу тебя, убирайся, пожалуйста! Здесь я не могу тебя ответить». — Ты смотришь мне в глаза и игнорируешь... Нет похоже на тебя, Сон Минги. Ты все ещё пытаешься меня мучать, даже не понимая, что мучаешься сам. — запивает еду водой. Альфа выпячивает глаза, когда видит, как вода течет по торсу омеги, но не мочит одежду. Почему его картина настоящая, но из-за еды как бы просвечивает... Почему в таком случае сквозь нее не видна стена?... «Я хочу сгнить в тюрьме, но на самом деле хочу вернуться в психиотрическую больницу, чтобы исцелить себя от тебя. Черт побери! Отпусти меня»! - альфа в руке сжимает железные палки, таким образом сгибая их. — Что вы делаете? — полицейский, вырывая их из рук мужчины. — Вы в порядке? — Я просто напряжен. Не каждый день меня судят. — сжимает глаза, затем опускает взгляд на еду. — Мин, моя тарелка уже пуста. Не отдашь мне от своей тарелки что-нибудь? — видение Чхвэ протянул руку к тарелку Сона. Альфа медленно поднимает взгляд в том же направлении. Полицейский с любопытством и вниманием следит за действиями и выражением лица заключенного. Его глаза округляются от удивления, а брови приподнимаются, кожа краснеет от гнева. Вскоре он внезапно поднимается с места и кричит по всей столовой. — Не смей ко мне так обращаться! — поворачивает собственный стул, а кулаки дрожат. Полицейский выскакивает из-за неожиданности, а другие поворачиваются к Сону. Пак, в свою очередь, продолжает с аппетитом жевать содержимое рта, смотрит в сторону бывшего руководителя. — Я больше не буду обращаться к вам на «ты». Только садитесь на свое место. — сразу придумал отмазку остроумный полицейский. — Почему вы вмешиваетесь, если у вас нет причины? Я не на вас кричал! — шепчет на ухо Сона бредовый Чхвэ, будто подсказывая, на что ответить. — Простите меня за то, что поднял на вас голос. — ответил Сон спокойным тоном, игнорируя ту щекоту, которая ощущается так близко и по-настоящему, в области между шеей и ухом. Только мысль о том, что эти видения будут сопровождать его до конца жизни, не дает покоя. А что думает полицейский? Неужели он начинает понимать, что у Сона присуствуют психические проблемы? Ну и к чёрту, если и поймёт. Ситуация не может измениться. Пак снова утыкается в свою тарелку. — Через две минуты мы должны вернуться в зал суда. — заговорил полицейский, глядя на бывшего шпиона. — Хорошо, спасибо за угощение. Однажды я возмещу. — Я надеюсь, что вы, как жертва, выйдите из этой игры с поднятой головой. — На самом деле Сон тоже жертва Квона, просто он стал похожим на своего похитителя, ещё и верным, может даже и полюбил его. Это, кстати, называется Стокгольмский синдром. — шутит Хва, даже не имея представления о том, что только что сказал истину. Название одного психического поражения - решение большой проблемы, возможность исправления. Полицейский смотрит на альфу и понимает, насколько неправильно его видеть здесь. Даже лучший актер, разделив себя посередине, не может получить такой взгляд на другого актера, сыгравшего любовника. Взгляд был очень глубоким и действительно дрожал. Страх, беспокойство, тоска, забота, интерес, огонь, привязанность, зависимость, терпение, проницательность и, наконец, любовь. Они не могут быть отражением глаз бесчувственного человека. Он помнит взгляд Сонхва на своего Хонджуна. Вскоре все возвращаются на свои места. Суд продолжается. Маленький Серафим начинает ныть от усталости, а когда взгляд встречает отца, плач становится неизбежным. Маленький омега так рыдает, что все молча ждут, пока он успокоится, чтобы продолжить судебное разбирательство. Хва кусает нижнюю губу и сжимает глаза, опуская взгляд. По всему телу дрожь прошла от встречи с этими глазами. Не мог не взглянуть на плач драгоценного малыша. Кан и Чхвэ быстренько, пытаясь отвлечь ребенка, выходят из зала суда. Ким на мгновение взволнованно повернулся, но убедившись, что малыш находится в двоеренных руках, обернулся с тяжелым выдохом. Альфы вышли из здания. Во дворе суда, под одним из деревьев, сидели на скамейке и пытались успокоить малыша. Чхвэ, вставая с места, берет ребенка на руки и начинает раскачивать, играя с ним. — Эй-эй! Осторожно, пока ты не выкинул его из рук в Северную Корею. Только этого не хватает тем двоим. — Кан с драматической тревогой встает и тянется к малышу, пытаясь поймать его. — Я тебе сто раз говорил, что твои шутки слишком дерьмовые. Лучше следи за монитором. В верхней части здания есть большой экран, на котором транслируется суд. — Без звука неинтересно. Ты останься, успокой Серафима, а я пойду слушать суд. — поворачивается, чтобы идти, когда голос Чхвэ останавливает его. — Хорошо, твоя шутка была смешной. Только не уходи, ты действительно мой единственный и лучший друг. — Если я единственный, то почему ты используешь прилагательное с наречием? Это означает, что у тебя ещё есть хороший и обычный друг, верно? — Хватит уже, я и так плох в языках. — цокает Чонхо. — А я не виноват в том, что не умею шутить... Эм, что? — Что случилось? — Чонхо поворачивается лицом к экрану и выпячивает глаза. В это время альфы спорили под звуки плача малыша. С равным изумлением втроем, молча смотрят на экран. — Я тоже так хочу. — прошептал Ёсан. На большом экране показывают теплые объятия супругов. Пак дает свободу своим горьким слезам счастья, пока многие стоя в зале суда опладируют Ким Хонджуну. «Суд вынес решение. Пак Сонхва оправдан, но лишен гражданства Ю. Кореи. Сон Минги будет приговорен к пятнадцати годам лишения свободы». - после слов Пак, потеряв самообладание, встает и бежит к любимому человеку. Ким, в свою очередь, покидает риторический стол и бежит несколько шагов, попадая в родные объятия. Бывший шпион, слегка наклонившись, крепко обнимает невысокого омегу, гладя его по спине и волосам. Омега, в свою очередь, крепко обнял своего альфу за талию и тихо плакал. В зале суда снова поднимается шумиха. Со двора Кан и Чхвэ радостно бежат обратно, пока Серафим с заблудшим взглядом смотрит по сторонам, будучи в объятиях Ёсана. Войдя в зал, Кан подходит к СонДжунам и передает Паку уже годовалого Серафима. Пак любит детей, а что касается своего маленького омеги, можно быть уверенным, что его он обожает. Даже наручники не мешают Сонхва обнять своего Серафима и поцеловать его в лоб, пока Ким смотрит на них с гордой улыбкой. Ведь Ким пообещал маленькому Паку, что он снова увидит и прикоснется к отцу. Он был горой за своего обещания. И пускай закроются навеки рты всех тех, кто считает омег неполноценными. Кто над ними изздевается и унижает. Те, кто назло шутят, говоря, что они созданы только для удовлетворения сексуальных желаний альф. Омеги являются самодостаточными личностями и бывают даже настолько храбрыми, обладают такой крепкой силой воли. Минги смотрит на бывшего шпиона и его семью, а на губах играет легкая улыбка. Он надеется, что Пак простит его за всё. Сон не смог долго смотреть в их сторону. Полицейские схватили его с обеих сторон и вытащили из зала суда. За годы, проведенные в тюрьме, бредовый Чхвэ вряд ли оставит его в покое. Кан и Чхвэ следуют за восстановленной семьей СонДжунов с яркой улыбкой на лицах обоих. Оба сожалеют о Чхвэ, но ясно, что из такой проблемы было бы невозможно выйти без жертв. Не говоря уж об Уёне и Юнхо. — Я не верю, что ты стоишь за всем этим. — глаза Сонхва всё ещё были мокрыми, пока он крепко прижимал своего маленького омегу к груди. — Не сомневайся в моих способностях. — мягко улыбается Ким со слезами на глазах, последними силами сдерживая на глазах. — Не верю, что всё кончено. Мы теперь свободны?... — Ты ещё должен собрать вещи. У нас есть всего три дня, чтобы покинуть страну. — Чёрт с гражданством, главное, что все трое живы, здоровы. — Пак целует Серафима в макушку, вдыхая его детский аромат. — Пак Сонхва, я вынужден разлучить вас от вашей семьи. Вы должны вернуться в отдел и забрать свои вещи. — говорит полицейский, с которым он обедал во время перерыва. — О да. — передает малыша Киму. — Встретимся вечером, дома. Теперь иди домой. — быстро поцеловал любимого в лоб, затем обращается к ребятам. — А вам я безмерно благодарен, что были рядом с Хонджуном в его самые трудные времена. — мягко улыбнулся Хва Чхвэ и Кану, после чего уходит с полицейским. — Ким, мы с Чхвэ отвезём вас домой. — Буду безмерно благодарен. — поправляя одежду малыша. — Вперед! — заговорил сам Чхвэ. Коллеги и малыш в сопровождении сотрудников СНБ вышли из здания. Журналисты все ещё преследовали их. Хорошо иметь таких охранников, как СНБ. Хонджуну чувства спокойного дыхания и ожидания мужа без прочей боли, кажутся идеальными.