Покидая горящий дом

24 июля, между светом и темнотой Между провалами в могильную темноту существует яркий свет. И в этом свете Лора видит неясные, мыльные сны. Обшарпанные полы. Невзрачные стены. Лампа мигает на потолке. Она такая легкая в чьих-то крепких руках. Вкус металла во рту. Скованность тела, словно после тяжелой битвы. Лунный свет падает на темную решетку. Тяжелая темнота заполняет ее тело. Грязь на ее руках. Тень на полу. Звенят ключи. Бесконечный, лихорадочный сон. Чье-то лицо в крови. Лора не хочет знать — его это или нет. Человек (такой знакомый, кто же он ей) выглядит как жертва несчастного случая. Только вот у жертв несчастного случая не бывает такого пристального и голодного взгляда. Она практически проснулась. И снова упала в мрак. Белые бинты. Кривая игла. Под бровью догорает летний костер. Кто-то нежно трогает ее лицо. Макс. Это, кажется, Макс. Голос зовёт. Не его. Руки чувствуют себя странно, пока он не берет их в свои, чтобы остановить дрожь. — Детка, — слишком ласково, слишком не так, — прости. Какие-то слова о смерти. Чья смерть? Ее? Нет же, она — живая. А еще она, плачущая. Она, скорчившаяся. Она, упирающаяся в чужое плечо.

***

8 июля, 9:45 Крис складывает деньги в белый конверт и передает старшему брату. Тот не сразу откликается. — Ти, ты сегодня какой-то…по-особенному спокойный, — с улыбкой в голосе замечает мужчина. — Это так вчера виски вдарило? — Ну да, — он ухмыляется, глазами рассматривает свои грязные ботинки. — Вдарило. Не может же он сказать ему правду. Такую глупую и жалкую правду. Что какая-то девчонка теплотой улыбки и добрыми словами (господи, обычные же слова) зацепила его, Трэвиса Хэкетта, взрослого и сурового мужчину. Что он к чужой доброте не привык. Что он, вообще-то, ни к какой доброте не привык. — В следующий раз куплю сразу две бутылки. Может, улыбку твою увижу. Трэвис пожал плечами, забрал конверт. Деньги надо отвезти отцу, домой. Бюджет у семьи до сих пор общий. Шериф взглянул на брата и удивился: он раньше и не замечал, как тот сильно изменился. Устал. Постарел. Заклятие выматывает всех. До хижины он решил добраться пешком. Воздух свежий, солнце нежаркое. Где-то вдалеке раздаются веселые визги детей. Когда мужчина проходит мимо кустов с ярко-красными ягодами, он замирает. В них что-то шевелится. Через листочки виднеется желтая ткань футболки. Трэвис рукой отгибает ветку и в удивлении поднимает брови. — Ай! — десятилетний мальчишка закрывает себе рот и трясет длинными каштановыми волосами. — Простите. У Хэкетта дёргается губа, в темных глазах — испуг. Если ребенок съел ягоды, он не жилец. — Ты что тут делаешь? — отеческим тоном спрашивает шериф. — Ягоды ешь? — Нет, сэр! — Они ядовитые, ты знаешь? — Знаю, сэр! Я просто прячусь. Трэвис посмотрел по сторонам. Вокруг — ни души. — От кого же ты прячешься? — Мы с мисс Кирни играем в прятки, — мальчик потряс руками, — вот я и прячусь. — Мисс Кирни в курсе, что вы в прятки с ней играете? — Трэвис хмыкнул, практически улыбнулся. Безымянный ребенок затряс головой. Потом присел на землю, словно заяц, почуявший лисицу, и рукой отмахнулся от мужчины. Трэвис вышел из зарослей и направился в другую сторону. Лора, чьи собранные волосы подпрыгивали каждый раз, когда девушка поворачивала голову, стояла на полянке и всматривалась в кустарники. Приподнимается на носочки, будто ей это может помочь. Хэкетт дергает губой и, впервые, за много-много лет, решает поступить, как подросток. Он крадется к ней со спины, медленно, словно дикое животное. Легкой рукой закрывает ей глаза, чувствует как она вздрагивает. — Макс, это не смешно, — она сжимает его руки, чувствует, что что-то не так, — ты меня напу… Кирни замирает, но руку не отпускает, все также легонько сжимает. На лице недоумение, перерастающее в смущенную радость. Наконец она убирает ладонь и здоровается. — Простите, Лора, — Трэвис наклоняет голову в бок, — не хотел вас пугать. Ищите детей? — Да. То есть, — она откашливается, — уже нашла. Остался еще один. Не видели? — Не имею малейшего понятия о чем вы, мэм — нарочито громко говорит Трэвис, чтобы мальчишка смог его услышать. На его лице едва ли уловимая улыбка. — А на самом деле? — шепотом переспрашивает Лора. Она ухмыляется, смеется глазами. Закусывает губу. Трэвис осматривается по сторонам, заговорщически улыбается. Он наклоняется к Лоре. Он мог бы этого не делать. Но делает. Совсем шепотом, прямо на ухо. Так, что дыхание обжигает ее кожу: сзади нас, кусты, где волчьи ягоды. Она дергается, но не от неожиданной близости, а от слов. Трэвис цепко ловит ее за запястье, замечает встревоженный вид. — Я ему сказал, — девушку хочется успокоить. — Он знает, что их нельзя есть. — Да, я… я рассказывала им на первом занятии. Но я лучше пойду. Она смотрит на его руку на ее запястье и поднимает брови. Слишком много прикосновений за сегодняшний день. — Увидимся, шериф — с таким простодушием говорит она ему, будто Трэвис — ее старый друг. — Увидимся, Лора — говорит он ей вдогонку и закрывает глаза. 8 июля, 11:02 Отец начищает ружье. Шериф кладет деньги на верстак, садится рядом, на пластиковый стул. У Джедедайя сосредоточенное, сухое лицо. Он напоминает старую черепаху. Он продолжает начищать ружье, не обращая на сына никакого внимания. — Как дела, пап? — Трэвис подбородком упирается о свои руки. — Неплохо. Ты? — Неплохо, — эхом повторяет мужчина. — Новые капканы, я смотрю. На столе железная ловушка. Для всех вокруг — это капкан для медведей. Трэвис знает, что этот капкан для их семьи. — Бобби приволок. Поставим их на севере, поближе к горам, — отец отвлекается от дела, смотрит осознанно. — У тебя все нормально, сын? Сердце Трэвиса сжимается по-детски сладкой печалью. Отец был к нему добр настолько, насколько добрым можно быть в Норт-Килле. За последние шесть лет он сильно изменился: ушел в себя, стал жить одними полнолуниями. Еще не наступившая смерть мальчика-оборотня стала смыслом его жизни. Стала смыслом их жизней. — Да, пап. Не волнуйся. У твоего сына все под контролем. — Хорошо, сынок. Надо…надо просто продолжать. Ясно? Иногда продолжать, просто продолжать — это сверхчеловеческое достижение. — Ясно, сэр. Отец уставился на ружье. Его глаза снова опустели. 9 июля, 12:00 Перерыв. Лора, сидит в тени большого дуба и читает книгу. Скорее, не читает, а просто смотрит на набор букв, который что-то значит. Девушка так глубоко ушла в свои мысли, что не сразу слышит как ее зовет Макс. — Зайка, — он щелкает пальцами перед ее лицом. — Все окей? — Все окей, — хлопая глазами, говорит она. — Я думала, ты с детьми. Он взглянул на наручные часы, пожал плечами. — У меня еще 15 минут в запасе. Была вчера на пляже? — Нет, — протянула она, отведя взгляд в сторону. — Решила лечь пораньше. Макс ей поверил. Макс ей всегда верит. Ему здесь нравится, но не так сильно, как Лоре. Он человек города, привык к комфорту: удобная кровать с хорошим матрасом, нормальный санузел, горячая вода в душе и интернет. По сути на работу он согласился из-за Лоры. Ну, и из-за денег. Деньги все-таки нужны всегда. Кирни же выбрала этот лагерь, в первую очередь, из-за красивого вида. Макс открыл рот, хотел что-то сказать, но вдруг раздался резкий глухой хлопок. Они обернулись. На земле, залитая солнцем, лежала черная птица. — Елки, — прошептал Бринли, наклонившись над ней. — Она живая? Лора сморщила нос. Она, конечно, будущий ветеринар, но к смерти живых существ никак не привыкнет. Да и привыкнуть к этому, наверное, нельзя. — Нет, — она присмотрелась и в удивлении подняла брови, — у нее нет глаз. — Воу… Надо бы ее убрать, пока дети не увидели. Долго думали куда птицу деть. Решили похоронить подальше в лесу. 11 июля. 7:30 Крис, наклонившись над поверхностью озера, всматривается вглубь. Поджимает губы, сердится. Вчера днем, когда дети отдыхали на пляже, к берегу течением прибило старый порванный ботинок. Всем интересно, а у него чуть инфаркт не случился. Сейчас они с братом находятся на заброшенном острове, стоят на шатком причале. Думают, что делать, если начнут всплывать не ботинки, а трупы. — Каков план? — спрашивает он у Трэвиса. Выглядит тот невыспавшимся. Мужчина пожимает плечами. Он снимает ботинки. — Ты прыгать собрался? — Да. Проверю цепи. Крис поднапрягся. Потер лицо, будто пытаясь проснуться. Еще раз взглянул вниз. — Осторожней будь, — с плохо скрываемой тревогой говорит он. — Не застрянь. — Полотенце достань, — Ти успел стянуть с себя форму. — В домике на дереве должно было остаться. — Уверен? Может, я за тобой… — Иди, — огрызается брат, а потом уже более спокойным тоном добавляет, — все со мной будет в порядке. Крис до домика добирается бегом. Путь он помнит наизусть. Домик, пустой и одинокий, скрывается от глаз в ветвях деревьев. На дверь приходится навалиться всем весом, иначе не откроешь. Внутри царит пыль и духота. Хэкетт глубоко вздыхает и позволяет себе погрузиться в воспоминания о прошедшем детстве. Беззаботное время. Лес еще не таил в себе опасностей, а в мыслях не было будущего. Отец проводил с ними все свободное время. Трэвис еще улыбался. Вспомнив о брате, он начал искать полотенце. Обнаружилось оно в старом черном ящике, на котором ножом были вырезаны их с братьями имена. Когда он возвращается обратно, то видит, как сгорбившийся Трэвис сидит на причале и держится за плечо. Кровь хлещет будь здоров. Крис подбегает к брату и берется за свою голову. Некстати замечает, как у того по всему телу тянутся длинные шрамы. — Что случилось? — Восстание мертвых, — со злобой выплюнул мужчина и сморщился, — полотенце давай, пока я тут не умер. Когда Трэвис нервничает, он становится злым, как дворовый, затравленный пес. Крис передал ему полотенце, присел на колени и начал рассматривать рану. — Зацепился ты сильно. Тебе в медотсек надо. — Сам заштопаю, — отнекивается тот. — Не приставай. — Ты истечешь кровью быстрее, чем доедешь до участка, давай, поднимайся. 11 июля. 8:30 Когда Лора, доев кашу, приступила к чаю, в дверях возник перепуганный Крис. Он повертел головой, будто в поисках кого-то, а затем, зацепившись взглядом за лицо Кирни, направился в ее сторону. Лора сразу встала. У Криса вид был странный — волосы мокрые, форма мятая. Лицо недовольное и обеспокоенное. — Мисс Кирни, срочно, идемте за мной. Больше он объяснять ничего не стал. На кушетке, ссутулившись, сидел шериф. Лицо он спрятал в своих руках, и эта согбенная поза так и веяла какой-то безысходностью. Рукава рубашки засучены, плечо перебинтовано, а на бинтах выступает бурая кровь. — Что произошло? — спросила Лора, из шкафчика доставая новые бинты. Трэвис поднял голову и слабо улыбнулся. Крис, оперевшись о дверной косяк, сказал: — Долго объяснять. Кирни натянула маску профессионала, стала отрешенной. Бросила быстрый взгляд на сидевшего мужчину и сказала Крису, что он может идти. Тот, немного помявшись, удалился. — Так, что же произошло? — спросила Лора более веселым тоном. Она встала рядом с Трэвисом, посмотрела тому в глаза. Мужчина выпрямился. — Зацепился за проволоку, а брат шуму навел, — пожал плечами. — Ясно. Снимите рубашку, шериф. От приказного тона и такой просьбы в голове мужчины возник небольшой диссонанс. Он повел бровью, с непониманием взглянул на девушку. — Мне так удобнее будет работать, — пояснила Лора и натянула перчатки. — О. Ясно. У него шрамы по всему телу, но самый глубокий, о котором никто не знает, а главное, который не сможет рассмотреть Лора, он прячет очень далеко. Прячет он его в самом сердце. Когда мужчина стянул с себя рубашку, Лора застыла. В ее глазах загорелся огонек. Шрамы — они не напугали ее — они ее обворожили. Трэвис, почувствовав изучающий взгляд на своей коже, смутился. Она, ничего не говоря, принялась обрабатывать раны. Когда иголка вошла в его кожу, он чертыхнулся. Кирни виновато улыбнулась. — Еще немного. С этими словами девушка наклонилась к его плечу и зубами откусила лишний кончик нитки. Ножницы лежали рядом. Горячее дыхание мимолетно обдало кожу мужчины. В жесте было много неоднозначности. Много интимности. — Ну вот и все. Дать вам утешающую конфетку? Такие конфетки ему давали еще в детстве. В этих лесах время словно замедляется. Трэвис слабо улыбнулся. — Нет, спасибо. Оставьте детям. — Берегите себя, шериф — сказала Лора, выкидывая окровавленные бинты, — вы единственный, кто может защитить это место. Трэвис вспомнил свою мать. Будь защитником, Трэвис, будь хорошим мальчиком. Будь послушной псиной на привязи. Он посмотрел на Лорину тёплую улыбку. На мать Лора похожа совсем не была. Он положил свою руку на ее плечо, легонько сжал. Ничего такого, просто знак благодарности. — Спасибо, Лора. И кстати… зовите меня Трэвисом. Она улыбнулась, похлопала его по руке в ответ. — Ну, договорились. Трэвис. 12 июля и последующие дни Виделись они постоянно. Конечно, все встречи были случайными. То Трэвис заскочит по делам к брату, то Лора столкнется с ним на лесной дорожке. — Ты что-то зачастил, — говорит ему Крис и тепло улыбается. — Да так. Ностальгия, — отвечает он. И вроде даже не врет. Каждый лес хранит свои секреты. Это практически то, для чего они предназначены. Чтобы что-то скрыть. Чтобы отделить один мир от другого. Там, в городе, Трэвис — это шериф, выполняющий свой долг. Здесь, в лесу, Трэвис — это сын, спасающий свою семью. Когда они сталкиваются в очередной раз, Лора смеется. — Нам надо прекращать встречаться так. Как ваше плечо? — Зажило, спасибо. Вы отличный врач, Лора. — Ветеринар, — поправляет она его. — Всего лишь ветеринар. Он любит наблюдать за тем, как она общается с другими. С детьми она ласкова и дружелюбна (этого не хватало маленькому Трэвису), с другими вожатыми она перебрасывается шутками и всегда приходит на выручку (этого не хватало Трэвису-подростку). А со своим бойфрендом она всегда… Впрочем, о ее бойфренде мужчина старается не думать. Нет, он не ревнует. Чтобы ревновать человека надо любить. Он ее просто уважает. Возможно, ищет ее благосклонности. Тянется к руке, которая его кормит. Как дворняжка. Вот в чем главный недостаток всех тех, кого мало любили. Они думают о каждом добром жесте, малейшем прикосновении пальцев, теплой улыбке, случайных проявлениях заботы, близости в каждой мелочи. Они находят эту забытую любовь в первом встречном. Ведь любовь никогда не давалась им даром.

***

22 июля, 19:30 Крис залпом осушает стакан и занюхивается долькой лимона. Морщится, смеется. Как ребенок. Трэвис слабо улыбается. Они сидят у него в кабинете, пока в большом доме готовится вечеринка в его честь. Жарко. Наливает еще. — Ну, хватит, — осаживает его Трэвис. — А то дети… — Они уже не дети, — смеется Крис и поднимает рюмку. — Давай. Выпьем за то, чтобы никогда не стареть. — За то, чтобы всегда оставаться молодыми, — усмехается мужчина и делает глоток. Идут они в тишине. Крис что-то напевает себе под нос, и на минуту Трэвису кажется, что они снова дети, и домик на дереве все еще не заброшен. На ветках щебечут птицы. Ветер обдувает их покрасневшие лица. Все хорошо. Мужчина забывает, что послезавтра — все повторится снова. Из окон центрального зала изливается теплый, желтый свет. В углах расставлены столы: на одних легкие закуски и нарезанные фрукты в пластиковых тарелках, на других — бутылки с лимонадом. Приглушенно играет танцевальная музыка, прямиком из 80-х годов. Раздается жизнерадостный смех. Парни бегают друг за другом, бросаются чипсами. Девчонки повторяют странные танцевальные движения. — Ребятишки, да что с вами за херня? — Крис по-доброму смеется, эти слова адресованы только ему брату. — Сразу видно, городские. А Трэвис ничего ему не отвечает. Он лишь пристальным взглядом смотрит на светловолосую девушку и щеку до боли кусает изнутри. Кусает так сильно, что во рту чувствуется вкус крови.

***

22 июля, 20:00 Лора указательным пальцем показывает куда-то влево. Дилан и Райан стоят на стремянках по обе стороны от небольшой сцены. Они натягивают самодельную надпись, сделанную детьми. Там написано: С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, МИСТЕР Х! — Да, так окей, — она машет рукой и отходит назад. — Слезайте. Лениви отряхивает руки, улыбается во все зубы. Мельком смотрит на Райана, а Кирни ему лишь подмигивает. Эбби сидит на ступеньках и перемешивает какие-то старые карты. С ней сидит Эмма и со скучающим видом рассматривает свои ногти. Лора присаживается рядом. Рассматривает стоящую рядом деревянную шкатулку. — Странные карты, — говорит она. — Как в них играть? — В них не играют, — скромно объясняется девушка, — это карты таро. Для гадания. Я их нашла в лесу, представляешь? Лора разглядывает поцарапанные, пыльные карточки. На них странные, чудаковатые изображения. Но что-то в них очаровывает. — Вытяни одну. Кирни, недолго думая, выбирает вторую слева. Карта Любовники. На ней двое людей — женщина и мужчина — в старинных костюмах. Мужчина со смиренной улыбкой протягивает руку, и женщина острыми клыками впивается в его конечность. Алая струйка крови стекает вниз. Эбби хмыкает, смущается. — Тут написано: будьте осторожны с проклятием, которое падает на молодых влюбленных. Лора улыбается и думает, что это какая-то ерунда. Карту она забирает с собой. Макс расставляет стеклянные бутылки в ряд и трясет головой под музыку. Лора обнимает его со спины, целует в щеку. На его коже теперь след от помады. — Эй, кто ты? Куда ты дела мою зайку? — Бринли подмигивает ей, влюбленными глазами осматривает с ног до головы. — Лора, ты самая красивая девушка на свете. На Лоре черное платье в белый горошек и распущенные волосы. Губы — красные, на ногах — босоножки. — Макс, — тянет она и целует его в другую щеку. — Ты тоже красавчик. Смотри. Мне гадали. Она протягивает карточку, и Макс, неохотно отводя взгляд от своей возлюбленной, начинает рассматривать иллюстрацию. Чешет голову. Улыбается. — Любовники? Про нас, что ли? — Про нас. — Странная картинка, — он корчит забавное лицо. — Зачем ты меня кусаешь? — Не знаю, — пожимает она плечами. — От большой любви, наверное. Когда она снова целует его в щеку, то в очередной раз чувствует на себе тяжелый взгляд темных глаз. В них не перестает играть ярко-желтый огонь опасности.

***

Поздравления раздаются хором, со всех сторон. Лениви даже взорвал одну хлопушку, из которой посыпались разноцветные блестки. Крис улыбается во все зубы и качает головой. Трэвис, так и замерев в дверях, не сразу приходит в себя. Он осматривается по сторонам, не знает куда себя деть. Дети вокруг веселятся, чему-то смеются. Мужчина отвык от такой простой радости. Он уже давно не был человеком. У стола с закусками никого нет, и он с облегчением направляется туда. Жует порезанное яблоко. Пытается ни о чем не думать. Слышит смех брата. Кто-то пальцами стучит по его плечу. — Трэвис, — кто же еще это может быть, — рада, что вы пришли. У Кирни в руках небольшая резная коробка. — Что это у вас? — Мы тут всем гадаем. Вытяните одну? Лора сегодня слишком очаровательна, чтобы ей в чем-то отказывать. Трэвис вытягивает первую попавшуюся карту. На ней — человек, облеченный в сияющие доспехи. Он с гордой поднятой головой стоит в колеснице, которую тащат вперед два огромных волка. — Колесница. Хорошая, удачная карта, — говорит Лора, вспоминая, что еще она узнала про карты от Эбби за столь короткое время. — Знак того, что вы достигните цель. Какая бы она не была. И добьетесь вы ее вашими собственными силами. Есть у вас такая цель на примете? Трэвис одарил ее многозначительным взглядом. Он сам не заметил, как в какой-то момент его панические мысли о приближающемся полнолунии сменились на пьяные, мимолетные фантазии о молодой девушке. Аж от самого себя стало тошно. — Да так, — пожал он плечами, — какие-то есть. — Ну, — она вежливо улыбнулась, — надеюсь, карта не врет. — Вы прекрасно выглядите, Лора, — слова сорвались с его языка раньше, чем он успел подумать. Девушка почувствовала непривычное ей смущение, краской разливающееся по щекам. Отвела взгляд, посмотрела на своего скучающего бойфренда. Ей лучше к нему идти. Но она почему-то не идет. — Спасибо, Трэвис. Мне приятно. Вы… И тут, кстати или некстати, в разговор встрял развеселый Дилан. — Кирни, нужна помощь, — заговорческим тоном прошептал он, а затем кивнул головой, — здрасте, шериф. В следующий момент они скрылись где-то за кулисами сцены.

***

Лениви тяжело вздыхает и прокручивает названия песен вперед. В его голове — гениальный план, а в глазах озорный блеск. Лора, склонившись над ним, хлопает его по спине. — Ты только дыши, — смеется она. — И выбери хорошую песню. — Тут хиты прошлого века, Лора, — звучным голосом отвечает он. — К черту, поставлю Стинга. Когда Дилан нажимает кнопку пуска, по залу разливаются приятные звуки струн гитары. Все как-то сразу оживают, разбиваются по парам. Джейкоб, поклонившись, протянул руку Эмме, и они с энтузиазмом заняли центр зала. Позже к ним присоединились Ник и Эбби (с покрасневшими, смущенными лицами). Лора, спустившаяся со сцены, вместе с Диланом, подошла к своему парню. Райан стоял рядом, потягивая лимонад. — Макс, давай потанцуем, — Лора потянула его за руку, а сама, подмигивая, шепнула Эрзалеру, — а ты уже, наконец, пригласи Дилана. На невозмутимом лице парня проскользнуло удивление. Интересно, жалеет он сейчас о том, что Кейтлин осталась следить за детьми и не пошла вместе с ними? И тем не менее, он повернул голову в сторону товарища и довольно хмыкнул. Лора ощущает тепло на щеке — Макс дышит ей прямо на ухо, голова к голове. Она смотрит на всех сразу и в тоже время ни на кого. Сжимает руку парня покрепче. Он сжимает ее в ответ. Рядом кружатся Дилан и Райан, и у первого — улыбка во все зубы. Кирни вспоминает сегодняшнее предсказание о влюбленных. — Он взгляда с тебя не сводит, — с едва уловимой обидой шепчет Макс. — О ком это ты? — спрашивает Лора, зная ответ. — О шерифе. Ты у меня конечно мега-красивая, да и вообще, лучшая девушка в мире, но все таки…ну…ты же моя. Лора всматривается в его лицо, покрытое мириадами веснушек, и тихо смеется. Носом трется о его нос. — Не ревнуй, Макс. Я твоя и больше ничья. Кружась под музыку, она закрывает свои глаза и позволяет песни унести ее в другой мир.

***

Крис с искрами в глазах любуется своими вожатыми, шепотом подпевает песне. Смотря на медленный танец, он вспоминает свою жену.

If I told her that I loved you You'd maybe think there's something wrong I'm not a man of too many faces The mask I wear is one

Трэвис, сложив руки на груди, хмурится. У него лицо без эмоций, но брат знает, что что-то не так. Хлопает его по плечу. — Ти, в чем дело? — М? — словно выйдя из оцепенения, спрашивает тот. — Что? — Хмурый чего, спрашиваю. — Да так. Голова трещит. Чтобы убедить Криса в том, что он сказал правду, мужчина потирает виски. Оба делают по глотку грушевого лимонада. Трэвис вздыхает. Он думает. Думает постоянно и о многом. Думает о том, как быстро прошла их молодость и о том, что молодости этой у них и не было. О том, что за шесть лет их отношения с братом пошатнулись. О том, что он ни разу ни в кого не был влюблен по-настоящему. О том, что он хотел бы плюнуть на все и пойти танцевать. Песня резко сменилась на хорошо знакомую Holding out for a hero. Они с братом переглянулись, младший заразительно засмеялся. — Пойдем, потанцуем, — сказал он, хрустя пальцами. — Разомнем кости. — Да не такие мы и старые, Крис. Но тот его уже не слушал — с нескрываемым юношеским восторгом отплясывал в центре зала. Вожатые, стоявшие вокруг него, хлопали в ладони под такт песни и, крутя ногами, продолжали пританцовывать. Трэвис встал поодаль, начал покачивать головой. Он поглядывал на Лору — теперь девушка танцевала в одиночестве и как будто даже не замечала, что ее партнер куда-то ушел. В какой-то момент к ней подлетел Лениви, прошептал что-то на ухо, они оба засмеялись. И снова, уже вместе, они закружились в танце.

I need a hero I'm holding out for a hero 'til the end of the night

Кирни танцевала так, словно на нее никто не смотрел. В раскованных движениях полно свободы и жизни, то что Трэвису было не знакомо, а в ярких глазах фейерверком искрили огни любви. Дышала она быстро и часто, и все никак не могла найти возможность отдышаться полной грудью. Лора, поглощенная чувствами, напоминала яркий огонь. Когда Лора, кружась, задевает его своим плечом, он перестает дышать. Ее мутный взгляд меняется — в опьяненной весельем голове рассеивается туман, и она, откашлявшись, протягивает Трэвису руку. И он, не думая ни о чем, эту руку берет. Танец не длится долго — буквально одну минуту, — но в эту минуту что-то происходит, что-то меняется, кардинально и бесповоротно. Так, не разжимая рук, они проживают целую жизнь в веселом плясе. Трэвис думает, что так не смотрят на человека, с которым почти ничего не связывает. Лора думает, что так не касаются едва знакомой девушки. И так не сбивается дыхание от простого прикосновения.

***

Трэвис чиркает зажигалкой. Смотрит, как Лора в дверях целует Макса в губы и провожает его глазами вслед. Ветер юности играет в ее волосах. Он думает, что будь он еще старше, его сердце бы остановилось при виде такой красоты. Смущается своим мыслям в холодном, заброшенном, как домик на дереве, разуме. Отворачивается, опирается локтями о деревянную перекладину. Дым сигареты растворяется в ночном небе. Он закрывает глаза и чувствует, как в его затылок упирается ее взгляд. Лора залазит на перекладину, туфли сбрасывает на пол и звучно выдыхает. Она разминает уставшие ноги, и Трэвис смотрит на нее искоса, с любопытством. — Вы хорошо танцуете, — игривый смех разливается дрожью по его телу. Трэвис поворачивается к ней лицом, оно уставшее и немного напряженное. У Лоры красные губы и волчьи глаза. Трэвис такие глаза видел только в полнолуния. Он не догадывается, что у него у самого такой же взгляд. — Спасибо, мисс Кирни, — формальностью он отрезает все дальнейшее возможно. Он думал, что знал что такое голод и до этого. Но эти случайные прикосновения — были невыносимы. Наблюдать. Хотеть. Жаждать. Желания, они уродливы. Непрекращающиеся. В форме двух рук, обхвативших ее шею. Половина лица Трэвиса в тени, и Лоре кажется, что он носит маску. Треснувшую театральную маску, где темное — зло, а светлое — добро. — Макс — очень хороший человек. — Это вы к чему? — Сами знаете, — девушка ухмыляется. — Вы его игнорируете. Трэвис затягивается. — Ну…если вы не заметили, я и других игнорирую. — Так значит, — ее губы растягиваются в хитрой, довольной улыбке, и она, кажется, сама не верит, что говорит, — я особенная? Трэвис издает сдавленный смешок, больше напоминающий удушливый кашель. Он поджимает губы, тушит сигарету. — Думайте, что хотите, мисс Кирни, — с напускным холодом говорит мужчина. И растворяется в кромешной тьме ночи, оставляя Лору наедине с собой.