Не было безоара

— Нам нужно... — Нам нужно действовать, Гермиона! — резко перебил он её, ударив ладонью по столу и прекратив расхаживать туда-сюда. — Если мы затянем, могут возникнуть различные вопросы о Малфое. — Прошёл всего день! Мы можем подождать ещё несколько... — Мы не можем. Не можем. Если мы будем ждать... — Мы будем лучше готовы. Гарри, это же Снегг! Не идиот вроде Драко Малфоя! Он достаточно хорош в окклюменции, чтобы обмануть Дамблдора, и в целом искусный волшебник. Мы не можем надеяться просто к нему подкрасться! — План... Она резко рубанула воздух рукой, сама встала и начала прохаживаться: — Чтобы план сработал, нам нужно его связать! А мы до сих пор не знаем, как это сделать! — Говорю же, мы пошлём кого-нибудь поговорить с ним, чтобы отвлечь. Она остановилась и повернулась к нему, уперев ладони в бёдра: — И кого же мы пошлём? Как я уже сказала, я не думаю, что Невилл или Полумна смогут, и я объяснила, почему идея послать случайного ученика мне не по душе. Так кого, Гарри? Кого? Он посмотрел на неё и вздохнул: — Ты что, перетрусила? Лицо Гермионы побагровело от гнева, а рука дёрнулась к палочке. Когда она ответила, Гарри услышал холодный, яростный голос, которым она никогда на его памяти не говорила: — Ты выслушаешь меня, и выслушаешь сейчас же. Перетрусила? Я хочу видеть, как Снегг будет вопить от боли! Хочу убить его собственными руками! А также узнать причины и понять, был ли прав Малфой. А если нет — узнать, почему Дамблдор счёл всё это хорошей идеей. — Дамблдор... Она снова рубанула воздух рукой, прерывая его и продолжая свою гневную тираду: — Да, Дамблдор. Может быть так, что Снегг на самом деле шпион, помогавший Малфою по приказу Дамблдора, и... — Ты серьёзно так думаешь? — спросил он наполовину недоверчиво, наполовину возмущённо. — Не перебивай меня! Я сказала, что так может быть! Думаю ли я, что дело обстоит так? Нет, но есть возможность! Он лишь молча покачал головой. — Гарри, — сказала она, беря его за руку, — я действительно желаю Снеггу смерти, так, как не желала ничего прежде. Мне этой ночью приснилась смерть Малфоя, и я смеялась. Смеялась! Я хочу, чтобы все они поплатились. Но не хочу нашей неудачи. Если мы облажаемся, он убьёт нас обоих. Он тяжело опустился на стул, чувствуя себя более вымотанным, чем когда-либо прежде. — Значит, возвращаемся к отправной точке, — сказал он, опираясь на стол. — Нет! Мы знаем, что нам нужно, проблема в том, как это устроить! Ты прав, кто-то должен его отвлечь. Но этот кто-то не должен выдать себя, как может сделать Невилл. И не должен слишком пострадать эмоционально, как будет с Полумной. И потом, мы должны этому кому-то доверять. Он с глухим звуком опустил голову на стол, осознавая, что она была права, и ненавидя этот факт. И тут его осенило. Решение пришло к нему с такой ясностью и уверенностью, что он резко сел прямо, задавшись вопросом, почему они не подумали о нём раньше. — Что такое? — спросила она, прикусив губу и смотря на выражение восторга на его лице. Он лишь усмехнулся, прочистил горло и позвал: — Добби! Почти мгновенно послышался хлопок трансгрессии, и рядом с ними появился домовой эльф. Его длинные заострённые уши печально повисли, и его глаза размером с теннисные мячики наполнились слезами, когда он посмотрел на них: — Гарри Поттер, сэр, Добби ужасно жаль, я не хотел нарушать горе Гарри Поттера по его Уизи, но Добби должен был помочь, должен был помочь Гарри Поттеру... Домовик начал плакать, по старой привычке выкручивая себе уши. Гарри на мгновение поймал взгляд Гермионы. Та посмотрела на него с глубокой печалью и кивнула, выражая неохотное согласие. — Добби, — осторожно сказал он, отчего эльф немедленно прекратил плакать, — я думаю, что кое-с чем ты мне можешь помочь. — Что угодно! Что угодно для Гарри Поттера! Он замешкался, тщательно подбирая слова и думая возможных последствиях: — Добби, мне нужно знать: насколько сильна твоя преданность учителям Хогвартса? И сильно ли твоё побуждение их защищать? Эльф посмотрел на него, и по его маленькому лицу разлилась тревога. — Почему Гарри Поттер спрашивает? — прошептал он. — Если, — подчёркиваю, если, — я соберусь вырубить одного из учителей, будешь ли ты вынужден меня остановить? Медленно, крепко вцепившись себе в уши, Добби покачал головой: — Мастер Гарри, вы... вы пугаете Добби. — Я обещаю, нет, клянусь: этому есть веская причина. — Почему мастер Гарри не расскажет профессору Дамблдору? Гарри сел на корточки, посмотрев эльфу в глаза: — Прежде чем я смогу пойти к директору, мне нужны будут доказательства. Веские доказательства. — Мастер Гарри Поттер, вы... вы пахнете, как прежние хозяева Добби, — прошептал эльф, чьи глаза снова наполнились слезами. — Вы и мисс Грейнджи. Вы пахнете... как ненависть, злоба, тёмная магия. Гермиона протянула руку и взяла Гарри за плечо, прежде чем тоже сесть на корточки. — Добби, — сказала она тем же мягким, добрым тоном, которым всегда говорила с домовыми эльфами, — один из профессоров, весьма вероятно, помог убить Рона. Нам нужны доказательства, прежде чем мы сможем пойти к Дамблдору. Нам нужно будет вырубить его и допросить. Сможешь ли ты помочь нам? Ноги Добби задрожали; всё его тело затряслось, словно он готов был упасть. — Профессор помогал убить вашего Уизи? — пискнул он. Его взгляд метался от Гарри к Гермионе и обратно. Гарри кивнул: — Ну так что, ты можешь помочь нам? — Добби... у Добби больше свобод,чем у остальных эльфов. Профессор Дамблдор всегда настаивает, что Добби — наёмный работник. Но даже Добби не может напасть на учителя. — А можешь ли ты отвлечь его? Поговорить с ним о чём-нибудь, заставив смотреть в другую сторону? Сильно дёрнув себя за уши, Добби кивнул. — Отлично. Итак, у нас есть план...

***

Они задержались неподалёку от кабинета Снегга. Добби остановился в шаге от двери. — Ты уверена, что справишься? Гермиона фыркнула и, не озаботившись ответом, достала палочку и стукнула ей себе по голове, прошептав под нос формулу заклинания. То, как дезиллюминационные чары действовали на человека, было одним из самых странных зрелищ, виденных Гарри. Вид Гермионы медленно начал изменяться, сливаясь со стеной позади неё, и через пятнадцать секунд она стала неразличима. — Чёрт, — сказал он, доставая мантию-невидимку и набрасывая её на себя, — это правда впечатляет. — Тише, — сказала она, и Гарри почувствовал по тону, что Гермиона покраснела. — Добби, давай. Добби, явно собравшись с духом, сглотнул, сжал свои маленькие ладони в кулаки и постучал в дверь. Через секунду из комнаты послышался вкрадчивый голос Снегга: — Входите. Услышав этот голос, Гарри оказался на волосок от того, чтобы отбросить придуманный ими план. Ему отчаянно захотелось просто ворваться в комнату с палочкой наперевес, бросая в Снегга все заклинания, которые пришли бы в голову. Но каким-то образом он всё же сумел удержаться. Он последовал за Добби в кабинет, скользнув за дверь за секунду до того, как та закрылась. — Профессор Снегг, сэр! — сказал Добби, слегка поклонившись. — Добби хотел спросить профессора по поводу котлов. Гарри перевёл взгляд на Снегга и увидел, как тот закатил глаза и осклабился: — И что с ними? Добби подошёл ближе, повернув немного в сторону и вынудив Снегга тоже повернуться: — Добби получил возможность прибраться в подземельях, и другие эльфы говорят, что Добби должен поговорить с профессором, чтобы узнать, как их нужно прибирать. Теперь Гарри не видел лица Снегга, но увидел, как плечи бывшего преподавателя зельеварения напряглись, а рука скользнула к карману с палочкой. — Зельеварение теперь преподаёт Слизнорт, — медленно сказал он; подозрение наполнило его слова, словно кислота. — Что ты... Гарри не мог больше тянуть. Он прицелился и так тихо, как только мог, прошептал: — Остолбеней. Но что-то предупредило Снегга об этом. Он резко крутанулся на месте, отчего его сальные волосы взметнулись, и взмахнул палочкой. Красный луч Оглушающего заклинания разбился о выставленный щит, разлетевшись искрами. Но, как только Снегг рубанул палочкой, заставив мантию-невидимку слететь с Гарри, в дело вступила Гермиона. Её оглушитель ударил Снегга в спину, и тот без всякой грациозности повалился вперёд, ударившись головой о собственный стол. Гарри тяжело выдохнул, ощущая, как адреналин в его крови заставляет её гореть. Он неподвижно стоял, смотря на потерявшего сознание Снегга, не замечая, как Гермиона снова медленно становится видимой, а Добби стонет и бьёт себя по лицу. — Боже, Гермиона, — с благоговением сказал он, — ты была более чем права. Она фыркнула, направившись к нему: — Однажды ты поймёшь, что я всегда права. — Да уж, — он наконец поднял глаза, встретившись с ней взглядом и увидев на её лице те же ярость и жажду крови, что испытывал сам. — Действительно всегда. Можешь его связать? Она снова фыркнула и начала делать пассы палочкой, поднимая Снегга в воздух и начиная левитировать в сторону стула. — Добби, — сказал Гарри, поворачиваясь к эльфу, — спасибо тебе. Большое спасибо. Но, думаю, тебе пора идти. Губы Добби задрожали, и он медленно кивнул, не отрывая взгляда от Гарри: — Гарри Поттер, сэр, вы же его не... не убьёте? — Нет, Добби. Обещаю, что не убьём. Добби, мелко дрожа, снова кивнул, прежде чем трансгрессировать прочь. Когда Гарри повернулся, Снегг был связан так же надёжно, как раньше Малфой. Гермиона держала его палочку вместе со своей, нацелив их обе в его желтовато-болезненное лицо. Её руки заметно дрожали, а с губ срывался рык. — Здорово у тебя вышло. Она вздохнула: — Спасибо. Акцио Сыворотка правды! Маленький флакон вылетел из ящика стола Снегга, и она поймала его на лету, заставив прозрачную жидкость внутри заплескаться: — Помни, Гарри: нам нужно, чтобы он не сумел сконцентрироваться, прежде чем мы дадим ему Сыворотку, иначе... — Знаю, знаю, — быстро прервал он, не желая, чтобы от нервозности она разразилась очередной лекцией. — Иначе его окклюменция не даст ей полноценно сработать. Я знаю. Сделаем же это. За Рона. Она тихо зарычала, ещё крепче сжав свою палочку: — За Рона. Энервейт! Момента растерянности не было. Очнувшись и моргнув, Снегг сразу осознал, в какой ситуации оказался. — Поттер, — зарычал он, — Грейнджер. Немедленно меня развяжите, вы, наглые мелкие... Гарри не обратил на это внимания. Он просто поднял палочку, наслаждаясь тем, как расширились глаза Снегга, и произнёс: — Круцио! К его немалому разочарованию, Снегг не закричал. Он содрогнулся, и его голова начала дёргаться из стороны в сторону, но ни единого звука с его губ не слетело. "Пока ещё нет, — мрачно подумал Гарри. — Но, клянусь, он ещё закричит". Он закончил действие проклятия, и Снегг снова мгновенно оправился: — Как ты смеешь... что ты возомнил о... Но Гермиона подняла палочку, а затем резким движением опустила её вниз, выкрикнув: — Конфундо! Снегг мгновенно обмяк, и его глаза расфокусировались. — Ты не будешь бороться с действием Империуса или Сыворотки правды, — быстро сказала она. — Не будешь использовать свою окклюменцию. Ты правдиво ответишь на все наши вопросы. Как только она закончила, Гарри снова поднял палочку: — Империо! Если то, как Гермиона становилась невидимой, было одним из страннейших виденных Гарри зрелищ, то накладывание Империуса оказалось самым странным из того, что он чувствовал. Он ощутил, как на задворках его разума появился клубок осознания. Клубок мыслей, чувств, видений, звуков, запахов и вкусов. Он чувствовал, как тот пытается бороться, чувствовал, как Снегг пытается преодолеть Морочащие чары, и инстинктивно понял, что должен надавить, иначе Снегг вырвется из-под его контроля. И каким-то образом, не в силах даже описать сделанное словами, сумел сдавить этот клубок. — Выпей Сыворотку правды, — сказал он, подчиняя себе осознание в своём разуме, — и не сопротивляйся ей. Расскажи нам правду. Механическим движением взяв из руки Гермионы флакон, Снегг выпил содержимое одним глотком. Он по-прежнему пытался бороться, но Гарри чувствовал, что он ослаб, не мог эффективно воспользоваться своей ментальной защитой. Выждав секунду, чтобы битва в его разуме утихла, он спросил: — Ты знал, что Малфой пытался убить Дамблдора? Он ощутил всплеск паники, ощутил, как Снегг снова пытался бороться. Сжав зубы, он безжалостно задавил эту попытку. С отсутствующим выражением на лице, без всяких эмоций в голосе, Снегг ответил: — Да. Он услышал, как Гермиона тихо ахнула, но не мог отвести взгляда от человека перед собой. — Ты знал, — продолжил он задрожавшим от ярости голосом, — что Малфой стоял за случаем с ожерельем? И за случаем с медовухой? — Да. — И... и ты пытался ему помочь? — Да. Но он отверг все мои предложения. Он сжал палочку так крепко, что костяшки пальцев побелели: — Почему? Почему? Почему ты его не остановил? — Потому что я принёс Непреложный обет помогать ему, и убить Дамблдора, если он не сможет этого сделать. Гарри повернулся к Гермионе, уже готовый предложить ей просто убить Снегга, когда тот продолжил: — И потому что Дамблдор приказал мне это сделать. И всё содрогнулось. Казалось, сам мир сорвался со своей оси, и Гарри застыл на месте, слегка покачиваясь. Слова Снегга эхом отдавались в его разуме. "Дамблдор приказал мне это сделать". Он отчаянно надеялся, что эти слова неожиданно обретут смысл. Но они оставались непостижимыми. "Дамблдор... Дамблдор знал... Дамблдор мог бы это предотвратить". Он услышал голос Гермионы, полный шока, звучавший почти жалобно: — Почему он приказал тебе помочь убить его? Снегг повернул голову к ней; на его лице по-прежнему было отсутствующее выражение. — Дамблдор умирает, — ответил он всё тем же безэмоциональным тоном. — Он надел проклятое кольцо, и я не успел остановить распространение проклятия, едва успел хотя бы сдержать его. В течение одного года он будет мёртв. Он хочет, чтобы его смерть чего-то достигла. Он не верит, что Драко сможет его убить. Он думает, что убедит Драко и остальных Малфоев искать прибежища у Ордена, что дало бы нам информацию. Если Драко не сможет убить его, это сделаю я; это упрочит веру Тёмного Лорда в то, что я служу ему, поставит меня вне подозрений Пожирателей смерти. Я смогу получать куда более ценную информацию, чем в настоящий момент. Гарри плюхнулся на стоявший неподалёку стул, резко выдохнув. — Хогвартс не останется свободным, когда Дамблдор умрёт, — продолжал говорить Снегг. — Но, если я буду фаворитом Тёмного Лорда, он сделает меня директором, и я смогу защищать учеников от произвола Пожирателей смерти, которых, без сомнения, здесь разместят. Гарри не мог думать, не мог сосредоточиться ни на чём, кроме того, что Дамблдор умирал. Умирал, и не сказал ему. Недостаточно доверял ему для этого... И во все разы, когда он жаловался на Малфоя, Дамблдор знал, что тот был Пожирателем смерти. — К сожалению, — продолжил Снегг, по-прежнему говоря таким тоном, словно обсуждал что-то вроде погоды, хотя осознание в голове Гарри выдавало испытываемый им ужас, — то, кому я лоялен на самом деле, должно оставаться тайной. Об этом не должен знать никто, даже самые доверенные члены Ордена, потому что это повысит шанс раскрытия меня Тёмным Лордом. Меня будут ненавидеть и презирать, но это должно быть сделано. Гарри по-прежнему не мог думать. Не мог задавать вопросы, которые, как он знал, стоило задать. К счастью, Гермиона могла это делать: — Почему Дамблдор не предпринял ничего против Малфоя? Снегг помедлил с ответом секунду, в которую снова безуспешно попытался побороть Империус и Сыворотку правды: — Мне пришлось принести Непреложный обет. Защищать Драко так, как я только могу. Дамблдор мог предпринять что-то против него, не убив меня, только без моего ведома. Но моя важность для Тёмного Лорда заключается в том, что он верит, что Дамблдор рассказывает мне всё, что Дамблдор безоговорочно мне доверяет. Если Дамблдор предпримет что-либо против ученика моего факультета без моего ведома, Тёмный Лорд больше не будет мне доверять. Если Тёмный Лорд больше не будет мне доверять, мы больше не получим информации о его планах. Также Дамблдор до сих пор надеется убедить Малфоев сменить сторону. Гарри фыркнул. — Почему, — наконец заговорил он, сумев каким-то образом вырваться из потока своих эмоций и мыслей, — ты всегда был таким ублюдочным говнюком? Почему ты всегда меня так ненавидел? Почему ты ненавидишь всех вокруг? Почему Дамблдор тебе доверяет? Он сам не заметил, как вскочил и начал выкрикивать свои вопросы, ощущая переполнявшую его жгучую злость: — ПОЧЕМУ ОН ТЕБЕ ДОВЕРЯЕТ? ТЫ БЫЛ ПОЖИРАТЕЛЕМ! ПОЧЕМУ ТЫ ВООБЩЕ СМЕНИЛ СТОРОНУ? Разум Снегга вспыхнул паникой, начав бороться против Гарри с такой силой, что он упал обратно на стул. Он собрал в кулак силу воли, о наличии которой прежде даже не догадывался, и снова заставил разум Снегга подчиниться. Но он понял, что последний его вопрос испугал Снегга куда сильнее, чем все прочие. И понял, что точно должен это узнать, что эта нужда превосходила даже его жажду возмездия. Что какой-то неизвестный инстинкт внутри него подталкивал его узнать. — Почему ты сменил сторону? — тихо повторил он. Медленно, очень медленно Снегг поднял голову, посмотрев Гарри прямо в глаза: — Потому что Тёмный Лорд собирался убить Лили Эванс. — Ты... ты же ненавидел её, — прошептал он, вспомнив увиденное в Омуте памяти воспоминание Снегга. Но Снегг яростно замотал головой, и его тёмные глаза, несмотря даже на Сыворотку правды и Империус, наполнились слезами. Однако голос его остался таким же безэмоциональным: — Всю свою жизнь я чувствовал лишь ненависть и желание чувствовать себя могущественным. Чувствовать себя сильным, причиняя боль другим. Но, когда я был с Лили Эванс, я чувствовал себя счастливым. За всю свою жизнь я чувствовал счастье лишь тогда, когда был с ней рядом. — Нет, — сказал Гарри, словно его отрицание могло как-то отменить сказанное. Словно его отрицание могло сделать слова под Сывороткой правды ложными. — Нет, ты ненавидел её. Ты назвал её грязнокровкой! — Я знал Лили с детства, мы росли в одном районе. Даже когда мы поступили в Хогвартс, и она оказалась на Гриффиндоре, а я на Слизерине, мы сумели сохранить нашу дружбу. Но возвышение Тёмного Лорда затронуло и Хогвартс. Просто чтобы выжить на Слизерине, людям приходилось употреблять подобную риторику. А после того, как ты достаточно долго произносишь определённые слова, ты начинаешь в них верить. И Тёмный Лорд предложил мне способ проявить свою ненависть, ощутить своё могущество. Мне не было дела до изображаемой им идеологии чистокровности, как не было и ему. Но мне хотелось заставить других чувствовать себя так же ужасно, как и я. — И значит, ты оставил её, — едко сказала Гермиона, одной рукой сжав руку Гарри. — Оставил, чтобы присоединиться к Пожирателям смерти. — Она была единственным, что меня сдерживало. Последним в мире, что я мог назвать прекрасным. Всё остальное могло гореть синим пламенем, и мне не было бы дела. И, пока мы были друзьями, она помогала мне сохранять твёрдость. Но я оскорбил её. Разрушил всё, что у нас могло бы быть. И она ушла к моему давнему сопернику. Гарри покачал головой, не замечая, как у него из глаз потекли слёзы. — И было уже поздно. Я чувствовал себя хуже, чем когда-либо. Так что я присоединился. Присоединился, и пытал, и убивал, и изливал свою ненависть на тех, кто прогневал моего повелителя. — И когда ты узнал, что он начал охотиться за моими родителями? — прошептал Гарри. Сознание Снегга неожиданно взорвалось бездумным страхом и паникой, и Гарри ощутил, как он сбросил Империус. Гарри среагировал инстинктивно; поток эмоций внутри него вырвался и нашёл себе цель: — КРУЦИО! В этот раз Снегг закричал. Но это не принесло Гарри такого удовлетворения, как он надеялся. Он держал проклятие несколько секунд, наслаждаясь мучительными криками. И, как только закончил его, снова наложил Империус. — Как ты узнал, что он начал охотиться за моими родителями? — спросил Гарри, снова вставая. Палочка в его руке мелко дрожала. Гермиона сжала его руку, но он не мог смотреть на неё. Не мог отвести взгляда от человека перед ним. — Тёмный Лорд хотел сделать одного из своих Пожирателей преподавателем в Хогвартсе. Меня послали предложить свою кандидатуру, хотя Дамблдор, скорее всего, знал, что я был Пожирателем. И я подслушал, как он проводит собеседование с другим кандидатом, на должность преподавателя прорицания, и услышал... Гарри показалось, что под ним разверзлась земля. Весь мир словно потускнел, его тело пробила крупная дрожь, а ноги подкосились. Он чувствовал, как Гермиона поддержала его, помогая не упасть, слышал, как она говорила ему что-то, слышал слова Снегга на заднем фоне. "Он был шпионом. Он рассказал Волан-де-Морту о пророчестве. Это всё его вина. Он был шпионом. Он рассказал Волан-де-Морту о пророчестве. Это всё его вина". Он стоял в кольце рук Гермионы, медленно покачиваясь взад и вперёд, слушая голос в своей голове. — И он убил их. Убил её. Последнего светлого пятнышка в мире не стало. И у меня остались только моя безграничная ненависть и презрение к себе, моя бесцельная ярость и бессмысленная боль. И это всё было из-за меня. И я поклялся Дамблдору, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы сражаться с чудовищем, которое уничтожило мой последний шанс на счастье, уничтожило всё. Я поклялся Дамблдору, что буду защищать её сына, хотя он был в той же мере отродьем Поттера, как и плодом её чрева. И я... Остального Гарри не услышал. Его захлестнула безумная боль, поглотившая весь его разум. Он не заметил, как Снегг сбросил Империус, его обуяла агония. Ужасные годы у Дурслей. Все те случаи, когда ему хотелось, чтобы у него был отец, с которым можно было поговорить, мать, которая могла бы обнять его и сказать, как сильно его любит. Все те случаи, когда он чувствовал себя одиноко и испуганно, и рядом не было никого, чтобы его утешить. Страшная боль узнавания того, как погибли его родители. Всё это могло быть вменено в вину Снеггу. — АВАДА КЕДАВРА! Гермиона в последний момент успела оттолкнуть его руку в сторону, и луч заклинания ударился в стену. Зелёное пламя на мгновение лизнуло камни, прежде чем угаснуть. — Гарри, нет! Он нам нужен! Он... — АВАДА... Она залепила ему пощёчину, настолько сильную, что он отшатнулся; настолько сильную, что в голове у него зазвенело. Но его ярость и боль были намного хуже пощёчины, так что он выбросил руку, отталкивая её, и вскинул палочку в третий раз: — АВАДА... — ЭКСПЕЛЛИАРМУС! Палочка вылетела у него из ладони, и Гермиона поймала её левой рукой. Она держала собственную палочку в правой, и та отчаянно тряслась: — Гарри... Гарри, не надо. Ты... ты не можешь... — ОН УБИЛ МОИХ РОДИТЕЛЕЙ! ЭТО ВСЁ ИЗ-ЗА НЕГО! — Я знаю! Знаю, но ты не можешь. Если... если Дамблдор умирает, мы... он нам понадобится, чтобы... — МНЕ ПОХЕР! — Гарри, прошу... прошу, просто дыши. Тебе нужно успокоиться, ты... мы не можем его убить. Он нам нужен. Он отвернулся от неё, забыв про палочку, и кинулся на Снегга, повалив стул с ним на пол. Он начал бить, выкрикивая бессвязные проклятия и оскорбления, не осознавая ничего, кроме отчаянного желания уничтожить человека, принесшего столько горя в его жизнь. Из носа Снегга брызнула кровь, Гермиона что-то закричала, и Гарри снова ударил. Он бил снова, и снова, и снова. Он слышал, как Снегг пытался что-то сказать, как вопила Гермиона, но ничего из этого не отпечатывалось в его разуме, не заглушало безумную ненависть. Его пальцы схватили отвратительно сальные волосы, и он вздёрнул голову Снегга, готовясь размозжить её о каменный пол. Гермиона выкрикнула что-то, и комната озарилась жёлтым светом. Его сбросило с Снегга, и он врезался в стену, упав на пол. — Гарри, — сказала Гермиона дрожащим голосом, — п... прошу. Остановись. Просто сядь на несколько минут. Подумай как следует. Подумай, что случится, если ты его убьёшь. Прошу. — Он убил моих родителей. Я... — Его убийство их не вернёт. Но сделает многое хуже в будущем. Мы нуждаемся в нём. Нам нужен кто-то среди Пожирателей. Гарри медленно поднялся на ноги. Гермиона встала рядом с опрокинутым стулом. Снегг мудро решил сохранять молчание. — Гарри, я люблю тебя, но мы правда в нём нуждаемся. Если ты сейчас же не сядешь, мне придётся тебя оглушить. На мгновение ему захотелось кинуться на неё. Опрокинуть на пол, отобрать свою палочку обратно, а затем порвать Снегга на клочки. Но этот порыв быстро прошёл. Он закрыл глаза и снова опустился на стул. Безумная, всепоглощающая ярость медленно отступила, оставив после себя только усталую ненависть и боль. Он держал глаза закрытыми и глубоко дышал, пытаясь обдумать последствия смерти Снегга и отстранённо слыша, как Гермиона накладывала лечащие чары и ставила стул обратно на ножки. Через какое-то время он пришёл к решению. — Ладно, — сказал он, открывая глаза и вытирая слёзы, — я позволю ему жить. Но... но мне, блядь, нужны ответы! Дамблдор, он... он ничего мне не рассказал. Ни про то, что умирает, ни про что. Я хочу знать правду. Хоть раз хочу узнать полную, мать его, правду! Гермиона, чьё лицо было раскрасневшимся, а руки мелко дрожали, кивнула: — Мы скажем ему... — Нет. Он никогда нам ничего не расскажет, если будет в выигрышном положении. Он нужен на разоружённым. Уязвимым. Как этот вот говнюк. Он едва посмотрел на Снегга, зная, что пристальный взгляд может снова пробудить жажду убийства. Жажду задушить Снегга голыми руками. — Но... как? Нам нужно будет... тоже как-то его отвлечь, причём получше, чем с Добби, и... Он оскалил зубы в жуткой усмешке: — О, насчёт этого у меня есть идея. Помнишь, что он просил меня сделать? Её лицо мгновенно озарилось пониманием. — Прямо сейчас. Мы разберёмся с этим и пойдём к нему. Он будет занят воспоминанием и не заметит. Она кивнула, прикусив губу: — А как быть со Снеггом? Гарри повернулся к бывшему преподавателю зельеварения. Снегг смотрел на него. Он был бледнее, чем обычно, его нос был сломан, под глазом наливался синяк, губа была разбита, но в остальном он не выказывал ни признака страха или беспокойства. — Когда Дамблдор умрёт, — сказал он, сжав кулаки за спиной с такой силой, что на ладонях остались следы ногтей, — вы будете давать нам информацию. И будете помогать нам. Помогать сражаться. — Вы понимаете, что я намереваюсь продолжить быть шпионом? Гарри коротко кивнул. — Тогда да. У меня, в конце концов, нет выбора. — Радуйтесь, что я не убил вас. — Радоваться? — спросил Снегг, в чьём голосе послышалась горькая насмешка. — Это было бы прекрасной иронией — окончить тот фарс, который назывался моей жизнью. — Мы его оглушим, — сказал Гарри, повернувшись к Гермионе и игнорируя Снегга. — Пусть очнётся сам. Так он не сможет предупредить Дамблдора. Он повернулся обратно ко Снеггу: — Я... я презираю вас всей душой. Если вы когда-нибудь пойдёте против нас, клянусь, я найду самый мучительный способ убийства и применю его на вас. Клянусь в этом могилой моей матери. Снегг несколько секунд безучастно смотрел на него. Но, когда он заговорил, в его голосе было больше боли, чем Гарри считал возможным: — Вы можете думать, что ненавидите меня. Но заверяю: вы не можете ненавидеть меня и вполовину так сильно, как я презираю себя каждое мгновение каждого дня. Гарри сжал зубы, ощущая, как его ладони саднят, и кивнул Гермионе. И во второй раз за тот же вечер Снегг был поражён Оглушающим заклинанием.

***

Гораций Слизнорт как раз закончил проверять домашнюю работу пятикурсников-когтевранцев, встал и направился к двери, когда та распахнулась. Он сразу же вытащил палочку. Но, как только он начал читать заклинание, та вылетела из его руки. Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер вошли в его кабинет из тёмного коридора, захлопнув за собой дверь. Он едва обратил внимание, как ужасно выглядела мисс Грейнджер, начавшая накладывать чары приватности. Её опухшие глаза и перекошенное лицо заставляли её выглядеть словно жертва какого-то страшного преступления. Но он не мог сосредоточиться над ней, потому что перед ним стоял Гарри Поттер, который напоминал одержимого. Часть его волос стояла торчком, на лице были следы от слёз и брызги крови, но больше всего испугали Слизнорта его глаза. Конечно, все знали, что у Гарри были глаза его матери. Но Гораций готов был спорить, что никто прежде не видел глаза Лили такими. Такими покрасневшими. Такими злыми. Такими полными боли. И горящими от безумной ярости. — Готово, — сказала мисс Грейнджер, и палочка Гарри уткнулась Слизнорту в грудь. — Отдайте нам воспоминание, — голос Гарри звучал жутким скрежетом, царапавшим слух Горация. — Отдайте нам то сраное воспоминание. Но он не мог, не мог дать воспоминание, не мог позволить никому узнать, насколько был глуп, насколько поспособствовал злу Тома. — Гарри, я... Палочка Гарри вдавилась ему в грудь ещё сильнее, и он прорычал: — Отдай нам воспоминание, ты, бесполезное подобие зельевара! Мне стоило бы убить тебя на месте! Отдай нам воспоминание, и я позволю тебе жить. Он попытался улыбнуться, попытался обратить это в какого-то рода шутку, надеясь, что проснётся, и всё это окажется дурным сном. А потом услышал следующее слово Гарри: — Круцио! Боль. Безумная боль заполнила каждую клеточку его тела, каждое нервное окончание протестующе завопило, и он осознал, что упал на пол и бился в корчах, что его мочевой пузырь опорожнился, но это ничего не значило, потому что боль была всепоглощающей, потому что он знал, что умрёт, что лишится рассудка, что будет кричать, пока не сорвёт горло, что... И, так же резко, как она началась, боль закончилась. Он лежал на полу, его тело продолжало содрогаться, а под ним растекалась лужа. — Я сюда пришёл не шутки шутить. Отдайте воспоминание. Горацию понадобилось три попытки, чтобы заговорить, и его слова звучали так, словно он проталкивал их через толщу воды: — Нужна... палочка... и флакон. Он услышал приглушённый разговор, а затем в его руку всунули палочку, а рядом с головой поставили стеклянный флакон. — И не пытайтесь что-нибудь выкинуть. Как я уже сказал, я не шучу. Просто отдайте нам воспоминание, и будете жить. Из его глаз потекли слёзы, когда он подумал о своём состоянии. Он лежал на полу, обмочившийся, а его лучшие ученики грозили ему смертью. Но всё же он сосредоточился на том ужасном воспоминании и извлёк его из разума, поместив во флакон. — Спасибо, — сказал Гарри, забирая флакон с его серебристым содержимым. Гораций лишь всхлипнул, подумав об абсурдности того, что его благодарят за сделанное под угрозой смерти. А потом ощутил, как к его голове прижали палочку, и с абсолютной, страшной уверенностью осознал, что сейчас умрёт. — Обливиэйт!

***

— Ты готова? Гермиона, державшая в руках мантию, кивнула. — Как я выгляжу? Крови на мне больше нет? — Нет, я всё убрала. Просто постарайся казаться более расслабленным. Ты выглядишь очень напряжённо. — Ладно. Пойдём. Гермиона накинула на себя мантию и исчезла из виду, как раз когда они завернули за угол. Они подошли к горгулье, и после пяти неудачных попыток та отскочила в сторону на словах "перечные чёртики". Он набрал в грудь воздуха и тяжело сглотнул, смотря на спиральную лестницу. Неожиданно нервы словно отказали ему. Он действительно собирался напасть на Дамблдора? Попытаться разоружить самого могущественного волшебника из всех, что встречал, связать его и потребовать ответов на вопросы? В его голове всплыло воспоминание о разговоре с Дамблдором после смерти Сириуса. "Пожалуйста, сядь, Гарри. Сейчас ты узнаешь всё". "Но он не рассказал мне всё. Он мне не доверял. Он не сказал мне, что это был Снегг, что человек, всегда относившийся ко мне как к грязи, рассказал Волан-де-Морту о пророчестве. Он не сказал мне, что был проклят, что скоро умрёт. Он не сказал мне быть осторожнее. Он позволил Рону умереть!" Его тело словно снова наполнилось силой, и он ощутил, как его решимость крепнет. "Я не хочу больше блуждать во тьме. Я хочу знать правду". Он сжал зубы и слегка кивнул, прежде чем направиться к лестнице. Невидимая Гермиона последовала за ним. Оказавшись у двери директорского кабинета, он на секунду остановился, прислушиваясь. Он слышал тихий шум, создаваемый множеством инструментов Дамблдора, слышал приглушённые разговоры портретов. Слышал, как Дамблдор что-то говорил. На мгновение его затопила жгучая ярость: "Они наверняка все знают. Он доверяет портретам больше, чем мне!" Он сжал зубы и постарался расслабиться, рассеянно встряхнув флакон с воспоминанием Слизнорта. Затем набрал в грудь воздуха и постучался в дверь. Все звуки из кабинета мгновенно смолкли. Он снова постучался: — Профессор? Это я, я достал воспоминание! Он постарался говорить так, словно испытывал восторг или радость. Дверь открылась. Гарри в этот момент отчаянно хотел потянуться и взять Гермиону за руку. Но пересилил себя и просто вошёл в кабинет. Когда он вошёл, Дамблдор встал из-за стола, широко улыбаясь. Но, несмотря на улыбку, он выглядел более измотанным, чем Гарри когда-либо его видел. На его лице стало больше морщин, под глазами были видны мешки. — Я знал, что ты справишься, Гарри, — негромко сказал он, протягивая руку, — и ты доказал мою правоту. Ну что же, давай посмотрим... Гарри протянул ему флакон, ожидая, пока мимо него пролетит красный луч Оглушающего заклинания. Но палочка Дамблдора неожиданно оказалась у него в руке, и он шевельнул ей, всего на дюйм. В одно мгновение мантия-невидимка слетела с Гермионы и, вместе с её палочкой, пролетели мимо Гарри, остановившись в воздухе позади Дамблдора. Портреты разразились возмущёнными возгласами, а глаза Дамблдора сузились, потеряв искру радости, обычно освещавшую их. Гарри попытался вытащить свою палочку, но Дамблдор лишь снова шевельнул своей. И палочка Гарри вылетела у него из руки, остановившись рядом с мантией и палочкой Гермионы. Воздух вокруг Гарри словно загустел, и он почувствовал, что не может шевельнуть ни рукой, ни ногой. Взгляд Дамблдора, казалось, прожёг его насквозь, доставая до самого дна души. Он лишь гневно зарычал, встретившись с ним глазами. Потом кончик палочки Дамблдора вспыхнул ярким серебром, и все портреты умолкли. Несколько секунд Гарри и Гермиона просто стояли, неспособные сдвинуться с места, и Дамблдор смотрел на них. Наконец директор испустил тяжёлый вздох и, звуча ещё более устало, чем выглядел, сказал: — Объяснитесь. Что-то, какая-то блокада в его горле, которую Гарри в своей обжигающей ярости не замечал, исчезла, и он снова смог говорить и кричать: — Вы... вы, блядь, знали! Знали про Малфоя! Знали, и не остановили его, не сказали мне, позволили Рону умереть, и вы... вы сами умираете! Умираете, и не доверяете мне настолько, что даже не сказали об этом! Вы не рассказали мне о Снегге, о том, что это был он! Никогда не рассказывали мне всей правды! Я хочу знать правду! Дамблдор побледнел, почти сравнявшись цветом с собственной бородой. — Что вы сделали с Северусом? — прошептал он. — Он будет жить. Он рассказал нам правду. Рассказал всё! Что это он передал Волан-де-Морту пророчество! Что он любил мою мать, и что вы хотите, чтобы он вас убил! — Он будет жить? — повторил Дамблдор, чья бледность слегка отступила. Гарри отрывисто кивнул. — Что вы сделали с мистером Малфоем? Он ощутил, как его губы изгибаются в подобии жуткой улыбки: — Он отправился в следующее большое приключение, профессор. Дамблдор рухнул в своё кресло, снова побледнев. — Что вы наделали? — прошептал он; в его голосе звучал лишь ужас. — Что вы наделали? — ЧТО МЫ НАДЕЛАЛИ?! — взорвался Гарри. — А ЧТО ВЫ НАДЕЛАЛИ?! ВСЕГДА ГАРРИ ТО, ГАРРИ ЭТО, НО ВЫ НИКОГДА НЕ ОБЪЯСНЯЕТЕ! ОСТАВАЙСЯ НА ТИСОВОЙ УЛИЦЕ БЕЗ СВЯЗИ, НО ВЫ НЕ ОБЪЯСНЯЕТЕ ПРИЧИНУ! НЕ РАССКАЗЫВАЕТЕ МНЕ ПРО ПРОРОЧЕСТВО, ПРО СВЯЗЬ С ВОЛАН-ДЕ-МОРТОМ, ПРО ТО, ЧТО ОН ХОТЕЛ ЗАМАНИТЬ МЕНЯ В ОТДЕЛ ТАЙН! У ВАС ПОД НОСОМ БЫЛ СРАНЫЙ ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ, ОН ПОЧТИ УБИЛ КЭТИ, И ВЫ ЭТО ПРОИГНОРИРОВАЛИ! ОН УБИЛ РОНА, НО ВЫ ПРОИГНОРИРОВАЛИ ДАЖЕ ЭТО! ВЫ НЕ ОБЪЯСНЯЕТЕ, ПОЧЕМУ РАССКАЗЫВАЕТЕ МНЕ ПРО ВОЛАН-ДЕ-МОРТА, Я ДОЛЖЕН ПРОСТО С ЭТИМ МИРИТЬСЯ! СКОЛЬКО ЕЩЁ БЛИЗКИХ ЛЮДЕЙ Я ДОЛЖЕН ПОТЕРЯТЬ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ВЫ ЧТО-ТО ОБЪЯСНИТЕ? Я ХОЧУ ЗНАТЬ ПРАВДУ! ВСЮ ПРАВДУ! Во время всей тирады Гарри Дамблдор сидел на месте, потирая переносицу. — Гарри, — сказал он, когда эхо криков утихло, — мисс Грейнджер. Я действительно скрывал от вас некоторую информацию. Но это всегда было в интересах... — Если вы скажете, что это было для моей же защиты, — прорычал Гарри, снова начиная распаляться, — я точно с ума сойду! Я неясно выразился?! Я хочу знать! Дамблдор некоторое время пристально смотрел на Гарри, на его раскрасневшееся лицо и вздымавшуюся грудь. Затем кивнул и посмотрел на Гермиону: — А вы, Гермиона? — Мы заслуживаем это знать, сэр. Вы обязаны нам рассказать. Дамблдор снял свои очки и потёр глаза, снова вздохнув: — Пожалуй, да. Вы заслуживаете знать правду. Но правда — опасная... — Оставьте свои нравоучения, — сказал Гарри, снова перебивая его и нимало не заботясь об этом. — Просто расскажите правду! Дамблдор снова надел очки и кивнул, пригладив свою бороду: — Очень хорошо. Во-первых, это действительно воспоминание? — Да. — И Гораций в порядке? — Он не вспомнит, что отдал его нам, — Гарри слышал в голосе Гермионы насмешку. — Я об этом позаботилась. — Хорошо. Я не одобряю такого метода, но не думаю, что вам есть до этого дело. — Верно, — прорычал Гарри. — Мы, знаете ли, ваши решения тоже не одобряем. Дамблдор вздрогнул. — Я этого заслуживаю, — пробормотал он. — Во-вторых... может ли тело Драко быть обнаружено? И может ли кто-то связать вас с его исчезновением? — Нет. Единственные, кто могут догадаться, — Невилл и Полумна. Глаза Дамблдора на мгновение затуманились: — Им придётся стереть память, — сказал он, посмотрев на Гермиону. — Слишком опасно оставлять кого-либо с этим знанием. Вы можете с этим справиться? — А зачем мне это делать? Дамблдор откинулся на спинку кресла, снова тяжело вздохнув: — Значит, вам нужна правда... Вы знаете, что Северус принёс Непреложный обет? — Он рассказал нам. Что он поклялся защищать Драко. Только вот толку от этого не вышло. Взгляд Дамблдора снова прожёг Гарри: — И вы не представляете, какой ущерб уже нанесли. Когда я узнал о задании Драко, у меня было четыре варианта действий. Я мог пожертвовать Северусом и предпринять что-либо против Драко, потеряв шпиона в обмен на безопасность учеников. Я мог убить или обезвредить Драко без ведома Северуса, оставив его тем самым в живых. Но это бы значительно уменьшило эффективность его работы. За последние два года мы тщательно выстроили его личность в глазах Волан-де-Морта. Волан-де-Морт верит, что я доверяю Северусу более всех прочих, что я не предпринимаю ничего в отношении Пожирателей смерти, не посоветовавшись с ним. Разрушение этого образа нанесло бы почти такой же вред, как его смерть. Волан-де-Морт никогда больше не стал бы ему доверять. — А четвёртый вариант? Из глаза Дамблдора выкатились одинокая слезинка, медленно поползшая вниз по щеке: — Четвёртый вариант. Самый опасный, но и обещавший в перспективе самую большую выгоду. Сделать вид, что я ничего не знаю о приказах, данных Драко. Показать ему доброту, разжигая тем самым чувство вины. Приглядывать за ним, обезопасив столько учеников, сколько возможно. И поручить Северусу осторожно подбрасывать Драко идеи, подталкивать его к тому, чтобы оставить Волан-де-Морта. Если бы Малфои сменили сторону, это вызвало бы в рядах Пожирателей значительный разброд. Даже после тюремного заключения Люциуса их имя ещё имеет некоторый вес. Они бы принесли с собой деньги, международные контакты, информацию... — И... и всё это стоило того, чтобы рисковать жизнями учеников? — спросил Гарри, ощущая, как его кровь снова начинает закипать. Дамблдор на мгновение опустил взгляд: — Я счёл уровень риска... приемлемым. — ТО ЕСТЬ СМЕРТЬ РОНА БЫЛА ПРИЕМЛЕМОЙ? ЭТО БЫЛ ПРОСТО РАСЧЁТ, И НИЧЕГО БОЛЕЕ?! Дамблдор посмотрел на него, и у Гарри по спине пробежали ледяные мурашки, когда он увидел глубину боли в его голубых глазах. — Когда речь идёт о победе над Волан-де-Мортом, всё остальное второстепенно, — тихо сказал Дамблдор. — Всё. — Извините, профессор, — голос Гермионы дрожал, срываясь почти на визг, — меня явно подводит слух. Во всех книгах пишут, что вы победили Гриндевальда, а не стали продолжателем его идеологии. Дамблдор снова вздрогнул и обратил взгляд к ней: — Это вопрос не идеологии. Это вопрос математики, страшной алгебры трагедии. Сколькими жизнями можно пожертвовать, чтобы бесчисленные тысячи будущих поколений могли рождаться и жить свободными? Его взгляд скользнул обратно к Гарри: — Какое количество счастья можно отбросить, — продолжал он, и слёзы теперь свободно струились по его морщинистому лицу, — чтобы дети могли жить, играть и радоваться в мире без страха? — И вы решили, что... что это стоило... — Мне бы хотелось, правда хотелось, чтобы Драко не сумел никого убить. Чтобы тебе не пришлось испытывать ещё больше боли в жизни, когда ты и так повидал её слишком много. Чтобы Рональд Уизли был сейчас здесь и кричал на меня вместе с вами. И мне будет этого хотеться до дня моей смерти. Я никогда не прекращу испытывать вину и сомнения в своих решениях. Но моя боль, твоя боль, боль всей семьи Уизли... всё это второстепенно в сравнении с болью, которую познает мир, если Волан-де-Морт не будет побеждён. — Почему это решаете именно вы? — прохрипел Гарри, в чьём горле снова встал ком. Ему хотелось хотя бы стереть слёзы со своих глаз. Хотелось кинуться на Дамблдора, ударить его, не дать ему излагать свою холодную, жестокую логику. — Потому что никто больше не может этого делать. Я провёл половину своей жизни, убегая от подобных решений. Но во время первого возвышения Волан-де-Морта не было никого, кто ещё бы мог их принять. А если никто их не примет, война будет проиграна. — Почему... почему вы просто не сразитесь с ним? — прошептал Гарри, зная, что хватался за соломинки, но всё равно отчаянно желая разбить логику Дамблдора, заставить его почувствовать себя так же плохо, как чувствовал себя сам. — А вот здесь в дело вступают наши уроки. Я мог бы сразиться с Волан-де-Мортом. Я даже, весьма вероятно, мог бы его убить. Но это ничего бы не дало. Дамблдор достал Омут памяти и вылил в него воспоминание Слизнорта. Гарри тем временем ошарашенно смотрел на него. — Ничего бы... не дало? — слабо повторил он. — Ничего не дало? Что вы... — Смотрите внимательно, пожалуйста. Дамблдор несколько раз коснулся ободка Омута палочкой, пробормотав что-то себе под нос. И воспоминание поднялось из него, начав проигрываться прямо в воздухе. Они молча смотрели, как молодой Волан-де-Морт спрашивал Слизнорта о крестражах. Но эта версия воспоминаний не была размытой. В этой версии они увидели, как Слизнорт отвечает ему, рассказывает о пути к бессмертию, о том, как можно достичь вечной жизни при помощи убийства. Они увидели, как Волан-де-Морт задаёт другой вопрос, и увидели, как Слизнорт подтверждает, что да, создание более одного крестража возможно. И на Гарри накатило страшное, сокрушительное осознание. — Вы знали! — воскликнул он, сам не узнавая звучание своего голоса. — Вы знали! Кольцо, это было... Дамблдор прекратил прохаживаться по кабинету и сел, выглядя ещё более старым, чем до этого. — Я знал, что Волан-де-Морт создал больше одного, — сказал он с безграничной усталостью. — Дневник, тот, которым была одержима мисс Уизли. Это был крестраж. Я знал, что он не будет настолько глуп, чтобы доверить единственный источник своего бессмертия одному из последователей. И у меня были подозрения насчёт другого. Но я не знал точное число, которое он планировал сделать. Гермиона ахнула. — Кольцо, — выдохнула она, — и медальон, и чаша... Дамблдор кивнул: — Именно, именно. Реликвия его семьи, и предметы, принадлежавшие Основателям. — А остальные? Что-то, принадлежавшее Гриффиндору? Или Когтевран? — Единственный предмет, который Годрик Гриффиндор соблаговолил оставить после себя, — Дамблдор указал на меч, висевший у него на стене, — чист. Однако я полагаю, что Волан-де-Морту удалось отыскать потерянную диадему Когтевран. Но где он её спрятал? — В сумме получается только пять. А остальные два? Взгляд Дамблдора на мгновение приобрёл отсутствующее выражение и остановился на Гарри, прежде чем он ответил: — Я думаю, что он планировал сделать только шесть. Седьмая часть души должна была остаться в его теле. Шестым же, как я полагаю, он сделал свою змею, Нагайну. Тут воздух вокруг Гарри и Гермионы резко потерял свою плотность, и за каждым из них появилось по креслу. — Садитесь, — сказал Дамблдор; его голос снова звучал мягко и дружелюбно. — Вы узнали достаточно многое, и мы ещё не закончили. — Значит, он сделал крестражи. И не может умереть, пока они не будут уничтожены, — сказал Гарри, рухнув в кресло. — Именно. И, если он победит, все воспоминания, которые я показал вам, рано или поздно будут забыты. И Волан-де-Морт будет править вечно. Дамблдор посмотрел на Гермиону: — Маглы в его мире будут не большим, чем рабами или игрушками. С маглорождёнными будут обращаться куда ужасней, чем вы можете представить. Он возьмёт всё хорошее, что есть в мире, и извратит до неузнаваемости. Ярость, поселившаяся в Гарри после страшного осознания в спальне, медленно схлынула, оставив вместо себя холодный страх. — Я показал тебе всё это, Гарри, потому что опасаюсь, что не смогу уничтожить все крестражи до моей смерти. Я до сих пор не знаю, где находятся диадема и чаша. У меня есть лишь слабая зацепка, где искать медальон. И я не хочу выслеживать и убивать Нагайну, пока не будут уничтожены остальные крестражи. Смерть змеи даст ему понять, что я раскрыл его тайну. — Откуда вы знаете, что он нашёл диадему Когтевран? — спросила Гермиона. — Она пропала почти тысячу лет назад! — Я расспрашивал школьных призраков, желая узнать, что они помнят про Тома Реддла. Знаете ли вы, что Серая Дама — никто иная, как Елена Когтевран, дочь Кандиды? Гарри лишь покачал головой. — Именно так. Мне пришлось заставить её говорить, но, как директор школы, я был вполне на это способен. Оказалось, что это она столетия назад украла диадему своей матери и спрятала её. И именно она пятьдесят лет назад рассказала Волан-де-Морту, где та находится. — И... — И, если я умру, а эта задача не будет выполнена, она ляжет на ваши плечи, — сказал Дамблдор, смотря на Гарри и Гермиону с глубокой печалью. — Возможно, это и к лучшему, что вы узнали про мои планы касательно Северуса. Он сможет помогать вам. — А Орден? Они не смогут помочь? Дамблдор покачал головой: — Ваша цель должна остаться в секрете. Если Волан-де-Морт хотя бы заподозрит, что его крестражи в опасности, он спрячет их ещё надёжнее, будет держать при себе, сделает невозможными для обнаружения. С каждым лишним человеком, посвящённым в тайну, риск обнаружения растёт по экспоненте. Нет. Об этом не должен знать никто, кроме вас, Северуса и меня. — Вы действительно... действительно ему доверяете? Так сильно? Я знаю, что он любил мою мать, но... Дамблдор коснулся кончиком палочки своего виска и извлёк серебряную прядь воспоминаний. Поместив её в Омут, он снова несколько раз коснулся его палочкой, и воспоминание начало воспроизводиться. Они увидели Снегга, воющего, словно раненый зверь, в том же кабинете, в котором они сейчас находились. Увидели, как он стенает, оплакивая мать Гарри. Когда воспоминание завершилось, Дамблдор поместил в Омут ещё одно. Они увидели, как Снегг сотворил серебристого Патронуса-лань. — Лань была Патронусом твоей матери, Гарри. И после стольких лет Патронус Северуса по-прежнему отражает её. Это недавнее воспоминание. Могу заверить тебя, что доверяю Северусу. — Я ненавижу его. — Он не обязательно должен тебе нравиться. Но, когда у него будет информация, будут советы, вы будете к нему прислушиваться. — Если у него будет что-то полезное — будем, — пробормотал Гарри. Дамблдор кивнул, и его глаза слабо блеснули: — Очень хорошо. После исчезновения Драко многие планы придётся подвергнуть изменениям. Но, пока я ещё жив, мы продолжим наши встречи. Гермиона Грейнджер? Гермиона резко подняла взгляд. — Ты присоединишься к нам. Пришла пора поработать над вашими боевыми навыками: вы должны будете уметь выживать сами по себе. Когда меня не станет, Хогвартс, без сомнения, падёт перед Пожирателями смерти. Вам придётся охотиться за крестражами без укрытия его стен. Вы должны научиться быть осторожнее, научиться лучше сражаться. К счастью, у нас ещё может быть время. — Может? Дамблдор снова посмотрел в глаза Гарри; из его собственных глаз по-прежнему текли слёзы: — Я не могу с точностью выбрать время своей смерти. Я надеюсь оттягивать его как можно дольше, но не знаю, насколько долго у меня получится. Гарри кивнул и начал вставать, готовый уйти и начать размышлять, пытаясь осознать всё то, что узнал за последние несколько часов. — Вы хотели знать всю правду, не так ли? Его голова резко повернулась, и он снова посмотрел на Дамблдора: — Вы... вы сказали... — Есть ещё кое-что. Прошу, сядьте. Дамблдор тяжело вздохнул и утёр слёзы, прежде чем продолжить: — Сегодня вы доказали, что я не могу просто полагаться на то, что всё пойдёт согласно моим планам, как бы хорошо они ни были выстроены. Я не хотел рассказывать тебе об этом, по крайней мере, до того, как смогу закончить свои исследования. Но, если я умру до этого, если никто тебе не расскажет, итоги будут воистину страшными. Сердце Гарри словно сжала ледяная рука. Что-то внутри него начало вопить, твердя, чтобы он не слушал, чтобы заставил Дамблдора замолчать. Он сжал зубы, крепко взялся за подлокотники кресла и кивнул. Дамблдор на секунду задержал взгляд на нём; его глаза вновь заблестели от слёз: — Когда Убивающее проклятие отскочило от тебя и попало в Волан-де-Морта, оно уничтожило его тело. Но его душа тогда уже была хрупка, покрыта трещинами от неисчислимых преступлений, свежерасколота убийством твоей матери. Когда Убивающее проклятие поразило его, крестражи не дали ему умереть. Но оно нанесло непоправимый урон его душе. Когда оно ударило его, его душа снова раскололась, и маленькая часть её оторвалась. Уши Гарри заполнил гул, практически заглушивший полный шока возглас Гермионы. — И эта маленькая часть притянулась к единственной целой душе в комнате. Она вселилась в тебя, Гарри, сделав тебя своего рода крестражем. Гарри показалось, что его сердце остановилось в груди. Когда смысл слов Дамблдора полностью дошёл до него, дыхание застряло у него в горле. Он не давал Волан-де-Морту умереть. Ему придётся умереть, чтобы тот тоже умер. Он никогда не сможет нормально жить. Он почувствовал, как рука Гермионы сжимает ему плечо, пытаясь передать её любовь через прикосновение. — Именно так ты обрёл способность говорить со змеями. Именно поэтому у тебя есть связь с его разумом. — Значит... значит, я должен буду умереть? Он даже не заметил, как Гермиона расплакалась и вскочила из своего кресла, не заметил, как она обняла его. Его взгляд не отрывался от Дамблдора, чьё лицо он едва видел из-за текущих слёз. Дамблдор медленно кивнул: — Я не закончил свои исследования. Возможно, дементор мог бы как-то помочь. Может существовать какой-то другой способ. Но пока есть только один крошечный шанс. В его груди вспыхнула надежда, маленький огонёк среди пепла отчаяния. — Волан-де-Морт использовал твою кровь, чтобы возродиться. Твою кровь, наполненную жертвенной магией твоей матери. Если Волан-де-Морт сам убьёт тебя, может оказаться так, что твоя кровь в его жилах привяжет тебя к жизни. Это лишь слабая вероятность, но она может оказаться правдой. — Я... я не хочу умирать. Гермиона обняла его крепче, начав всхлипывать ещё сильнее. Дамблдор лишь печально посмотрел на него: — В деле победы над Волан-де-Мортом всё остальное второстепенно, — сказал он. — Всё. За окнами кабинета медленно поднималось солнце, его первые лучи озарили директорский стол. Гарри механически кивнул. — Гарри... ты спрашивал меня, почему я не рассказал тебе, что умираю? Он снова кивнул, ощущая себя так, словно его голова была набита ватой. — Признаюсь, я просто думал, что дорог тебе. И не хотел причинять тебе ещё большую боль, чем ту, что ты уже испытывал. Гермиона встала, яростно вытирая глаза. Гарри тоже поднялся; его мускулы ныли, требуя отдыха, а мозгу нужно было время на долгие раздумья. — Гарри, — тихо сказал Дамблдор, — клянусь, я не хотел для тебя ничего подобного. Я хотел, чтобы ты прожил долгую, счастливую жизнь. И я надеюсь, что ты всё-таки сможешь её прожить, каким-нибудь образом. Гарри несколько секунд молча смотрел на него, пытаясь подобрать ответ. — Спасибо, профессор, — наконец сказал он. — Но, видимо, счастье — это не про меня.