Дождь не смоет всех грехов...

      — Проснулся, говоришь? — голос звучал достаточно громко, чтобы можно было четко различить каждое слово. Резкость его интонации не смягчали ни плотно запертые двери, ни усталость, пробивавшаяся сквозь хрипотцу. Оттого Беннет уже знал, кто пожаловал к нему в лазарет, и осознание этого пришло еще до того, как говоривший успел закончить фразу. В ту же секунду деревянные двери, поддавшись настойчивым рукам, распахнулись с глухим стуком о стены, впуская в помещение растрепанного капитана Альбериха, который явно находился не в лучшем расположении духа. — Раз проснулся, будет отвечать на мои вопросы! — с решимостью констатировал он, пересекшись с Беннетом взглядами.       По спине мальчика пробежали мурашки, а в голове сами собой закружились неприятные мысли, заставившие его поежиться и сильнее вжаться в кровать. Он совсем не любил, когда вечно веселый Капитан злился.       За капитаном по пятам семенила Барбара. Она разводила руками и что-то говорила, вот только было это настолько тихо, что ее тоненький голосок безвозвратно терялся лишь за топотом ног Кэйи. Она без остановок охала и вздыхала, время от времени бросая Беннету сочувствующий взгляд. Кэйа же будто вовсе не обращал на нее внимания и, сделав еще пару шагов внутрь комнаты, остановился.       Хотя лицо Капитана почти ничего не выражало, Беннет все же уловил легкое раздражение в уголках его дрогнувших губ. Барбара же не могла видеть ни его лица, ни выражения на нем — да и вряд ли заметила бы что-то, даже если бы все было иначе — потому продолжала свои тирады до тех пор, пока не врезалась Капитану в спину. С каменным выражением лица Кэйа сначала посмотрел через плечо, заставив Барбару резво отпрыгнуть назад и начать поток бесконечных извинений, и только затем он, тяжело вздохнув, развернулся на каблуках, встав лицом к монахине.       — Милая моя, прошу, этот разговор не стоит твоего времени, — произнес Капитан, сложив руки лодочкой, ладонь к ладони, и использовал свой самый нежный тон — тот, которым он общался с детьми. Вот только в этот раз Беннет запросто смог уловить легкое раздражение, проскользнувшее в его голосе. «Наверное, разглядеть это проще, когда разговаривают не с тобой?» — подумалось Беннету, и он снова поежился. Раз это было так, то сколько же он успел пропустить мимо глаз и ушей? Или у Капитана просто был плохой день? Раздумывая над тем, разговаривал ли Капитан хоть с кем-то из детей с подобными нотками раздражения, Беннет не смог вспомнить ни одного похожего случая и все же решил, что у Капитана случилось что-то неприятное.       Барбара, по мнению Беннета, просто не знала об этом, продолжая повторять одно и то же. А кому, как не Беннету, знать о том, что повторение — вовсе не мать учения, а скорее мать раздражения и скуки! В общем, в их последующий разговор Беннет не вслушивался; он лишь уловил общую мысль: Барбара была категорически против того, чтобы покинуть лазарет, да и в целом была против разговоров с только что очнувшимися пациентами. Но каждое ее слово либо проходило мимо ушей Кэйи, либо имело ответный аргумент с его стороны. И Беннету подумалось, что, будь он на месте Капитана, он бы тоже не стал ее слушать.       Улыбнувшись своей самой очаровательной, но притом совершенно искусственной улыбкой, Кэйа теснил монахиню к выходу и продолжал ворковать до тех пор, пока не закрыл двери прямо перед ее носом, игнорируя все протесты.       — В конце концов, не стану же я детей пытать?       На последнем слове Капитан вновь засмеялся; вот только взгляд, которым он смерил Беннета, отражал совсем другую эмоцию. И Беннет отлично прочувствовал ее на себе. Сглатывая ком, застрявший в горле, он тоже слегка хохотнул, но было это совсем не весело.       — Или все же стану? — теперь к убийственному взгляду прибавился еще и прищур.       Часто попадая в передряги, Беннет не понаслышке знал, как выглядел гнев Капитана, но сейчас он впервые увидел Кэйю настолько рассерженым. Видимо, причиной его «плохого дня» стал сам Беннет, и ничего поделать с этим он уже не мог. Побледнев пуще прежнего, растерянный и ослабленный, он поначалу попытался сесть, но тело, будто противясь этому, вновь тяжело рухнуло на подушки.       — Капитан, я… — попытался оправдаться Беннет, но Кэйа быстро пресек эту попытку.       — О чем ты думал, когда удирал в лес?! — перебил он, делая шаг ближе и совершенно не осознавая, насколько грубо это звучало. — У меня, по-твоему, других дел нет, как шататься по лесу да детей искать? Это же додуматься надо было! Удрать, именно когда Бездна неспокойна! Разве этому я тебя учил? — и пусть волнение уже отступило на второй план — ведь Беннет был здесь, живой и почти здоровый, — Кэйа все еще не мог унять тревогу. Он чувствовал, как гнев накатывает волнами, и не мог сдержаться. Эмоции лились через край, но Кэйа и сам не понимал, что они значили, оттого со стороны и казалось, что он очень злится.       Не успел Кэйа подойти к кровати ближе, чем на пять метров, как перед ним возникла растрепанная, одетая в лохмотья фигура, растопырившая в стороны руки и ноги. Откуда-то из-под вороха волос или шерсти раздался слабый рык, вовсе не похожий на животный. Кэйе понадобилось некоторое время, чтобы понять, в чем дело. «Мальчик-волк», как его окрестили в городе, видимо, воспринял неспокойный тон Кэйи и его напряженность за угрозу, встав на защиту Беннета.       Сделав глубокий вдох, Кэйа перевел взгляд сначала на Беннета, а затем на «волка», ощущая, как его тревога и гнев начинают медленно сходить на нет. В конце концов, ему не хотелось быть искусанным диким ребенком совершенно ни за что.       — Я не угрожаю ему, — с тихим вздохом произнес Кэйа, делая шаг назад.       Он старался говорить как можно тише и мягче, чтобы успокоить и Беннета, и «мальчика-волка», но в первую очередь он пытался справиться сам с собой. В груди меж тем разгорался огонь стыда.       — Я волнуюсь, — слетело с губ почти бесшумно, но слова все равно отдались эхом в ушах, заставив капитана смутиться. Одновременно он почувствовал желание повторить их, ведь это была правда, но вместе с этим на языке осталась странная горечь. Как будто сказано это было против самой сути Кэйи, будто он никогда и не имел права говорить нечто подобное.       Такие глупости он себе, конечно, надумал… это даже смешно. Кэйа прикрывает глаз, набирает побольше воздуха в грудь и повторяет уже увереннее:       — Я последние три ночи не спал, ждал, пока проснешься. Фишль ежедневно спроваживают от дверей церкви, Тома со всеми разом не справляется. Все на нервах, Я на нервах, — конечно, Беннет не был безразличен Кэйе, но он бесспорно сглупил, так явно показывая свое беспокойство. В конце концов, он никогда не любил выходить на первые места. Так что затеряться в толпе переживающих казалось предложением более чем заманчивым. — Прости, что накричал, но, согласись, это было довольно глупо, — фыркнул Альберих, сложив руки на груди и уводя взгляд куда-то под потолок.       И даже если мальчик-волк ничего не понял из сказанного, рычать он все же перестал. А атмосфера вокруг медленно стала приходить к своему обычному, не напряженному состоянию.       — Я вижу, вы подружились?       Кэйа постарался перевести тему прежде, чем Беннет ткнет его носом в слишком слащавые слова. Не со зла, конечно, и не для ехидства, а просто по детской любопытности, но попасть в передрягу объяснений не хотелось.       — Что-то вроде того, — неуверенно ответил Беннет и похлопал по кровати рядом с собой. «Волк» же, потеряв всякий интерес к Кэйе, послушно подбежал и лег рядом, положив голову так, чтобы Беннет смог его погладить. — Я не сказал бы, что мы друзья, но, думаю, можем ими стать.       Беннет на лекцию Кэйи, казалось, вообще не обратил никакого внимания. Он мирно гладил «волка» по голове, то и дело вынимания из волос ветки и клочки шерсти. И для кого, собственно, Кэйа тут распинался?       — Смотри-ка, ручной какой, меня в свое время искусал, — пробурчал себе под нос Альберих, закатив глаза, но все равно был услышан.       Он мог лишь усмехнуться при воспоминании о том инциденте — это было так давно, что Кэйа с трудом мог вспомнить хоть какие-то подробности той встречи, к тому же это казалось почти смешным сейчас, потому вспоминать, если честно, не хотелось вовсе.       — Вы уже встречались с Рэйзором? — искренне-любопытно спросил Беннет, и Кэйа, наконец, почувствовал что-то неладное во всем, что происходило. Слишком уж тихим казался мальчик и каким-то по-спокойному грустным?       — Было дело, — подтвердил Кэйа, говоря будто по сценарию, все еще думая о том, что же случилось, — когда на него наткнулись охотники, Варка решил, что нельзя оставлять его в лесу одного, и отправил меня на отлов.       — Рэйзор не собака, чтобы его ловить!       Альберих смерил мальчишек взглядом и поежился: да где же это видано, чтобы вечно позитивный Беннет злился? Дело точно было нечисто…       — Согласен, прости? — не понимая, что должен сказать, ответил Кэйа, но, кажется, его слова совсем не устроили мальчика.       — Извинитесь перед Рэйзором!       — Тогда… прошу у него прощения, передай, пожалуйста, — разговаривать таким образом было странно и неловко, ведь этот «волк» все равно ничего не понимал. К чему тогда это все?       — Думаю, он вас прощает, — удовлетворенно ответил Беннет, улыбаясь.       Кэйа же почувствовал себя идиотом, говорившем со стеной. Однако легкое облегчение растеклось по нему приятным теплом: напряжение между ними начало рассеиваться. Он посмотрел на мальчика-волка — тот мирно лежал рядом с Беннетом и выглядел совершенно спокойным. И Беннет рядом с ним тоже выглядел гораздо лучше. В этот момент Кэйа вдруг подумал, что, несмотря на все трудности и недопонимания, они все еще могли найти общий язык — даже если этот язык состоял из простых жестов и добрых намерений. И хотя гнев еще теплился где-то внутри него, на душе стало спокойнее. Кэйа ненавидит волков и все, что с ними связано, но… Кто знает, может, он был слишком категоричен к этому «волку»? Может, тот сможет стать для Бенни кем-то важным, как Фишль, и тогда, если Кэйа уйдет…       — Так о чем я? — он перебивает сам себя. — Ах да, в общем, тогда этот мальчик-волк… — но что-то прозвучало неправильно, Кэйа оступился, — ты зовешь его Рэйзор?       Беннет на секунду задумался.       — Скорее, не я зову, а это… его имя? Я так понял, в смысле… я так думаю, наверное…       — Наверное? — непонимающе переспросил Кэйа, но внятного ответа так и не получил.       — Я к тому, что Рэйзор говорит только пару слов и показывает, так что я все еще не уверен… — пожал плечами мальчик, но такой расклад дел его, видимо, совсем не расстраивал, хотя в голосе и прозвучала растерянность.       В этот момент мальчик-волк поднял голову и посмотрел на них с любопытством. Беннет поднял руку и ткнул Рэйзору в макушку указательным пальцем:       — Рэйзор.       Лохматая голова поднялась, и Кэйа впервые смог рассмотреть его большие круглые глаза. Мальчик-волк похлопал отросшими ресницами, расплылся в весьма странной кривоватой улыбке и повторил за Беннетом, проглотив половину букв:       — Гхейзхор.       Кэйа не удержался от улыбки — это было одновременно мило и забавно. Возможно, этот мальчик действительно был совсем не таким, как его стая.       Беннет же сиял от гордости, он улыбнулся ему в ответ и потрепал по голове, приговаривая:       — Молодец, Рэйзор! — «волчонок» вытянул шею так высоко, как только мог, и подставил голову под очередные поглаживания. Рэйзору, видимо, очень нравилось, когда Беннет уделял ему внимание или звал по имени, оттого Кэйа подумал, что, будь у него хвост, тот непременно завилял бы им.       — Ты такой крутой, я горжусь тобой, Рэйзор, а теперь скажи «Бе-енни-и», — и ткнул пальцем в себя.       Воодушевленный Рэйзор приготовился блистать своими знаниями; весь подобрался и, Кэйа был уверен, будь у него помимо хвоста еще и волчьи уши, они встали бы торчком. Полный гордости Рэйзор ткнул пальцем в Беннета и произнес:       — Лупикал!       Кэйа едва сдержал смех; это слово звучало так странно и неожиданно, что Альберих пришел в восторг от такого.       — Ну вот! — Беннет, конечно, не стал расстраивать Рэйзора и погладил его по голове, будто ожидал именно этого слова, но продолжил: — И я понятия не имею, что это значит! Не думаю, что это его фамилия или что-то подобное…       Кэйа же почувствовал легкое облегчение; несмотря на всю странность ситуации, на обстоятельства их знакомства, они все же находили радость в общении друг с другом. Он посмотрел на Беннета — тот светился от счастья рядом с мальчиком-волком, а это было главное. Кэйа давно не видел, чтобы Бенни был настолько счастлив от чего-то или кого-то, а значит, стоит постараться, чтобы это никуда не ушло. И пусть даже Кэйа совсем не жаловал волков, похоже, он мог сделать одно исключение. К тому же, Рэйзор не выглядел больным или агрессивным, особенно с Беннетом. Пока капитан смотрел на эту картину, внутри разливалось тепло: несмотря на все трудности их пути, он уже с точностью мог сказать, что те, кто так сильно сближаются за пару дней, проведут много времени вместе, и, наверное, он очень надеется, их ждет хорошее будущее.       — Может быть, это просто слово для обозначения чего-то важного для него? — предположил Кэйа с улыбкой, делая несколько шагов ближе, пока не присел на край кровати. — Например, «друг» или… «собака»?       Беннет задумался над этой мыслью:       — Да! Это может быть чем-то таким! Постойте… вы думаете, что Рэйзор считает меня домашним питомцем?       На этот раз сдержать смех не вышло, и лазарет наполнился его хохотом. Секунду спустя к нему присоединился и Беннет.       Рэйзор снова посмотрел на них с любопытством, но объяснять ему причину такого заливистого смеха никто не стал. Да и вряд ли бы Рэйзор понял, что значит «смеяться».       — Так что же все-таки произошло? — отсмеявшись, вновь завел разговор Альберих. — Ты ведь не из тех, кто по пустякам сбегает.       Беннет опять притих, задумавшись. Ему потребовалось несколько минут, чтобы привести в порядок дыхание и мысли.       — Когда мы встретили в городе мастера Дилюка, я долго думал, где же мог слышать это имя раньше. Наверное, я так и не вспомнил бы и забыл про эту встречу, знаете же, что голова у меня дырявая, вот только… город так воодушевился его возвращению. Куда бы мы ни шли с Фишль, все обсуждали это «возвращение», мне было так любопытно, и, я знаю, что подслушивать плохо, простите меня, но так хотелось узнать побольше…       — И что же ты узнал? — недоверчиво и тихо, почти скучающе тянет Кэйа, уже размышляя над тем, какие слухи могли дойти до ушей мальчика, и были ли они связаны с их тесными отношениями с Дилюком в прошлом. Собственным мыслям Кэйа может лишь глаза закатить: так всегда, говорят за спиной, а расхлебывать Альбериху.       — М-м-м, не много? По правде говоря, нас почти сразу прогнали, — остановившись, Беннет хмыкнул так, как хмыкают при совсем неудивительной ситуации, — торговцы решили, что мы воруем… бросили в меня ведром… — он протянул фразу совершенно безынтересно, задумавшись. И для Беннета это правда ничего не значило: ведро и ведро, что с него взять? Он не жаловался и не выпрашивал поддержки, а просто делился своими буднями: «Сегодня погладил кошку, вкусно покушал (такое бывало редко, потому Кэйа каждый раз в глубине души радовался за мальчика, ведь в его собственном детстве этих «редко» до попадания в Мондштадт не было вовсе), встретил рассвет и проводил закат, а еще получил по голове ведром от незнакомца и пару матерных слов в придачу, кстати, за городом уже завяли светяшки».       Лишь заметив вновь посерьезневшего Капитана, Беннет поспешил оправдаться:       — Но это ничего, я привык, правда, совсем не страшно, Капитан! Видите? — он наклонил голову и неаккуратно раздвинул волосы на макушке. — Шишка уже совсем не болит, я, конечно, не вижу, что там, но, думаю, все в порядке! Я же сам всегда напрашиваюсь на неприятности, вот люди и злятся, ха-ха, вы же не станете их ругать за это, правда? — Беннет нервно сглотнул, но, подняв на Кэйю взгляд, понял, какую глупость нес. — Не станете же?       Кэйа перестал слушать его лепет еще на «сам всегда напрашиваюсь». Костяшки пальцев предательски зачесались, но ничего поделать с тем, что уже случилось, он не мог. Такое, в отличие от вкусной еды, вовсе не было редкостью. Чего только стоил Тома, не единожды возвращавшийся в приют с ушатом помоев на голове, или заплаканная Элла, с которой вновь никто не хотел разговаривать. Обиднее было от того, что со временем приютцы перестали посвящать его в такие случаи. «Мы привыкли, к чему тревожить Капитана понапрасну?» И Кэйа не мог сказать ничего против. К такому действительно очень быстро привыкаешь, он знает это не понаслышке. Вот только у Кэйи не было того, кто мог за него вступиться, а тем, кто мог, он никогда бы не стал рассказывать. У приютцев же такой человек есть, но они продолжают молчать. Все дошло до того, что теперь о подобном он, видимо, узнает самым последним, если узнает вообще.       — Они говорили о том, каким мастер Дилюк был в прошлом, — все еще неуверенно говорит Беннет, и Кэйа ему поддается.       — И каким же он был? — Кэйе ли не знать, но он больше не может думать.       Как под копирку, Беннет выдает фразы, звучавшие в Мондштадте и десять лет назад, и до сих пор.       — «Самый способный рыцарь столетия», «Глаз Бога в десять, профессиональное владение — к тринадцати», «Капитан, когда ровесники еще не взяли в руки меч…»       Под ложечкой неприятно засосало, а Кэйа поморщился, сам удивляясь такой реакции.       — Что ж, все это правда. Наш мастер и вправду был очень способным, — тянет Кэйа, расчесывая пятерней непослушные волосы, но фразу закончил очень уж едко, заставив Беннета поморщиться. — Настолько, что смог переписать рыцарский устав, став самым молодым капитаном Ордо за всю его историю.       На язвительный комментарий, будто по старой обиде, Беннет решил не реагировать, потому просто поджал губы. Кто их знает, что там случилось на самом деле и почему у Капитана такое к этому отношение… В конце концов, это ведь не его, Беннета, дело.       — И что во всем этом не так? — пока что Кэйа вправду не понимал, к чему клонит мальчик.       — Я, — раздалось совсем тихо, но Кэйа не понял, что имелось в виду, потому глупо переспросил:       — Что?       Только теперь он обратил внимание на то, как покраснели глаза Беннета и потрескались губы. Его тонкие светлые брови почти смыкались над переносицей. Оттого взгляд выглядел еще более потерянным.       — Мне уже двенадцать, — сказал он совсем тихо, опустив глаза вниз, на одеяло, — вы столько времени на меня потратили, а я все еще не могу нормально держать меч в руках. У меня нет способностей, я полный ноль во всем, и повезет, если доживу до восемнадцати с моей-то удачей, но я так не хочу уйти, ничего не оставив. У меня ведь никого нет, так, если я умру… неужели никто не будет меня вспоминать, неужели моя жизнь вообще ничего не стоит?       Кэйа на секунду замер, собираясь с мыслями.       — Откуда вообще…       — Я потому и ушел из города, — Беннет подтянул коленки к себе, обхватив их руками. — Подумал, раз мастер Дилюк смог показать себя, то у меня тоже получится? Он ведь за это Глаз Бога получил? Говорили, вышел без оружия против целой стаи волков… Значит, тогда… если бы я нашел что-нибудь ценное или спас кого-то, или, может, одолел митачурла, а лучше Стража Руин, тогда бы я тоже мог стать таким… и в городе бы меня больше не звали «неудачник Беннет» и «мальчик без будущего»… но все пошло не так с самого начала.       Рядом грустно заскулил Рэйзор, положив свою лохматую голову около коленок Беннета. Тот невесело улыбнулся, но все же погладил его по голове.       — Наверное, я просто слабак, да? Капитан, неужели мне и вправду не стать таким потрясающим, как вы, как мастер Дилюк? В таком случае, могу я надеяться, что хоть кто-то будет вспоминать меня? Вы будете?       Кэйа же застыл не в силах подобрать верные слова. Спустя несколько секунд он все же смог открыть рот, но он и сам понял, насколько неуверенно звучал:       — Сейчас же выкинь всю эту чушь из головы, — прозвучало надрывно, почти умоляюще и совсем не твердо, как планировалось изначально. — Откуда вообще такие мысли?!       Это было неправильно и больно. Беннет никогда не должен был становиться таким же. Кэйа делал все, чтобы он не стал, но, видимо, делал плохо. Теперь Беннет рисковал угодить в ту же ловушку.       — Не доживешь до восемнадцати? — в голове эхом отдаются собственные слова: «Мне недолго осталось, с этим я не доживу до восемнадцати», и сердце в груди предательски сжимается. «Если это правда, я лучше умру от твоей руки, чем где-то, повинуясь судьбе». Но Беннет же не такой, как он? Он не станет просить о подобном. Он сильнее. Он не станет бежать, как Кэйа когда-то. «Дилюк, я устал». Эта слабость разрушила все. «Я больше не могу». И Кэйа не простит себе, если Беннет решит выбрать этот путь. «Убей меня, я не хочу быть предателем». Слова, поставившие точку в их отношениях. Говоря их, Кэйа знал, что это конец, знал, к чему это приведет, и знал, что пути назад не будет.       — Все ведь было бы проще, умри я тогда в лесу, — Кэйа поднимает глаза и вместо улыбчивого Беннета будто видит собственное уродливое лицо, говорящее его словами и его голосом. «Зачем ты только спас меня?» Кэйю тошнит. Так себя чувствовал Дилюк, когда он говорил с ним той ночью? Нет… он чувствах себя хуже, ведь лишь пару дней назад похоронил отца. — В Мондштадте без меня…       «…было бы лучше» — Кэйа знает конец этой фразы, но не позволит. Только не Беннету.       — Да я в лепешку расшибусь, но проконтролирую, чтобы у вас всех все было хорошо, — ненависть к себе сменяется уверенностью. Это его вина. Он привел к тому, с чем боролся все эти годы, и лишь он виноват в том, что сейчас Беннет готовится ступить на ту же дорожку. — Ты еще столько всего повидаешь на свете! — сейчас Кэйа не мог поверить, что действительно говорит все это. — Не доживешь до восемнадцати? Все это — бред сумасшедшего!       — Но, Капитан…       — Цыц, не хочу слышать ни слова против! И праздник фонарей посмотрим, и на Сабзерузе побываем, и путешествовать будем, увидим горы Ли Юэ, руины Декарабиана, тропики и пустыню Сумеру, и я… Бенни?       Беннет изо всех сил старался сдерживать слезы, но все было тщетно. Теперь он плакал, комкая в руках одеяло, все еще стараясь шмыгать как можно тише. Суетящийся рядом Рэйзор не понимал, что должен делать, оттого то вставал, то снова ложился на чужие коленки, кружился и скулил.       Слов больше не требовалось, Кэйа замер и сделал первое, что пришло в голову — широко расставил руки. Не прошло и секунды, как Беннет уже уткнулся в его грудь, больше не сдерживаясь, но Кэйа сохранил мирную тишину момента.

✧✧✧

      — Ты же понимаешь, насколько это было безумно? — Кэйа начал разговор, когда Беннет немного пришел в себя. — Ты оставил нас в неведении, как будто это никого не волнует.       Беннет запнулся, в очередной раз шмыгнув носом. От долгого плача его глаза раскраснелись и опухли, а язык перестал слушаться.       — Я… я… н… не хотел, чтобы Вы волн… волновались, — слезы снова полились градом, и на то, чтобы привести Беннета в норму, потребовалось чуть больше времени. Кэйа сходил за водой и салфетками, успокоил Барбару, но ее негодование Беннет слышал даже через стену, что вызвало новый прилив слез.       — Я думал, что управлюсь до ночи… — наконец смог он связать слова в предложение, отставляя стакан с водой.       Кэйа наклонился ближе, чтобы лучше слышать, ведь Беннет говорил хрипло и тихо то ли из-за плача, то ли просто боялся, что его слова не придутся Кэйе по душе.       — Лес не шутка, — только и смог выдавить из себя Альберих, все еще отходя от их разговора.       — Капитан, я… — начал было Беннет, но его прервали.       — В следующий раз думай немного лучше перед тем, как совершать такие безумства, — отрезал Кэйя, опуская голову, словно подводя черту. — Я не собираюсь устраивать тебе лекции, ты ведь не глупый мальчик. Просто надеюсь, что впредь о любых своих сомнениях, проблемах и страхах ты будешь в первую очередь говорить мне, а не сбегать. Идет?       Рэйзор, до этого подпиравший стену, встал рядом с Беннетом, искренне пытаясь создать атмосферу успокаивающей поддержки.       — Но у Вас ведь работа…       — Никакая работа никогда не будет важнее этого. Я обещаю, что всегда найду на тебя время. До этого же на тренировки находил, верно?       — Но я…       — Все, не обсуждается, — закончил разговор Кэйа, протягивая руку, — мы договорились? По рукам?       И хотя Беннет все еще сомневался, что у Капитана действительно найдется на него время и желание, он все же протянул дрожащую руку, хватаясь за возможность. И Кэйа жмет ее, думая, принял бы он сам руку тогда? Но никто не протянул ее, а потому и думать об этом не стоит. Сейчас он может сказать лишь, что Беннет не такой, как он, и никогда таким не станет.       — Я… — он оборачивается на Рэйзора, встречается с его пронзительными алыми глазами и что-то вспоминает, сразу же забывая, — мы здесь, чтобы помочь, если понадобится, — его голос стал спокойнее. — Не оставляй нас в неведении снова.       И Беннет обещает сам себе, что правда постарается. Рэйзор подходит ближе, просовывая свою лохматую голову под его руку, и мальчик снова улыбается.       — Так как вы встретились? — все еще любопытствует Кэйа, ведь так и не получил полноценного рассказа.       — Когда я случайно активировал Стража Руин, я так испугался, что побросал все вещи и бежал со всех ног, сам не понимая куда, — Беннет осторожно улыбнулся, вспоминая события так, словно они были чем-то теплым и приятным. — Тогда я подумал: «Насколько же глупым я был, сравнивая себя с мастером Дилюком», бежал и плакал, думая об этом. Хотел повернуть назад, вернуться в город проигравшим, но что-то меня остановило. Я ведь в первую очередь хотел и мир посмотреть, тогда к чему это? Путешествовать можно и без всего, верно? Когда я оторвался от Стража, просто двинулся куда глаза глядят, но я так устал, что сил сделать даже несколько шагов не осталось. Было уже не важно, хотел ли я путешествовать или вернуться в город, в тот момент я лишь думал, что так и не увидел мира. А на утро уже проснулся в волчьем логове. Рэйзор нашел для меня еды, ягод там и фруктов, отгонял от меня других волков, научил играть с волчатами. Сказал, что прошло несколько дней, и я лежал с температурой, наверное, попал под дождь, пока лежал в лесу, но я почти не помню этого. А еще через несколько дней вывел меня к кому-то. Не помню…       — Тебя принес Хоффман, мы организовывали твои поиски.       — Вот как, а мне казалось, что это был… — Беннет замолчал, пытаясь что-то вспомнить, но быстро сдался. — Наверное, показалось… В общем, у меня снова поднялась температура, а очнулся я уже здесь.       — Волки-волки, хм, — Кэйа задумчиво сделал полукруг, обойдя койку Беннета и встав с другой стороны.       — Что-то не так? — спросил Беннет, подняв брови и повернув голову к Кэйе. Тот нервно притопывал ногой и смотрел в сторону, будто размышляя о чем-то важном.       — Да странно все это, — отвернулся Кэйа, скрестив руки на груди. Он отступил немного назад и задумчиво посмотрел в окно, словно пытаясь найти объяснение происходящему. — С чего бы ему защищать тебя перед стаей?       — Лупикал! — встрял в их разговор Рэйзор и довольно поморщился.       — Это я уже слышал сегодня, — закатил глаза Альберих, вздохнув.       — И мы все еще не знаем, что это значит, — так же вяло протянул Беннет.       — Знаешь что? — вдруг воодушевился Кэйа, уверенно поставив руки в бока. Они все еще болели после обморожения, и Барбара, наверное, убила бы его за такое, но ему было все равно. — Я мог бы почитать, что значит «лупикал». Думаю, в библиотеке Лизы точно найдется пара книжек по волчьему языку.       — О, это было бы чудесно! — улыбнулся Беннет и слегка зажмурился. Он поднял руку к подбородку, будто задумавшись, и Кэйа невольно узнал в этом жесте себя. — Иногда понимать Рэйзора бывает очень сложно, но не думаю, что у нас будет много времени, чтобы действительно нормально общаться с ним.       — Он вернется в лес?       — Я… я не знаю, — честно признался Беннет, затем смерил Рэйзора взглядом, помолчал и наконец ответил: — он будет навещать меня. Хочет, чтобы мы встречались в лесу, потому что боится рыцарей.       — Исключено! — резко возразил Кэйа и скрестил руки на груди. Потопывания ногой стали чуть громче, но Капитан вовсе не замечал этого. — Я не пущу тебя в лес снова.       Беннет попытался возразить, он чуть наклонился вперед и выпалил:       — Как так — не пустите… Но, Капитан! Рэйзор будет защищать меня! Он сильный!       Рэйзор согласно закивал и достал из кармана куртки несколько вещей — среди них внимание Кэйи сразу привлек светящийся электро-Глаз Бога.       — Рэйзор говорит, что пусть у него нет когтей и зубов, как у стаи, но у него есть «эта штука» и он все еще лучший охотник. Постойте… это же Глаз Бога?       Беннет только сейчас понял, о какой «штуке» шла речь, и его глаза распахнулись от удивления.       — Ты не говорил, что у тебя есть Глаз Бога! Это же так круто, Рэйзор! Я тоже хочу себе такой! — он схватил артефакт и повертел его в руках, разглядывая со всех сторон.       Рэйзор на подобное, кажется, вовсе не возражал, спокойно наблюдая за тем, как Беннет крутит в руках его вещь.       — Ничего особенного, — фыркнул Альберих, забирая камень из рук Беннета. — Ему повезло, что я уговорил Варку сделать исключение. Без этого Глаза твой волк не прожил бы так долго.       Эти слова, видимо, задели Беннета за живое, и, позабыв о всяком уважении, он начал яростно отстаивать честь Рэйзора, если та вообще у него была:       — Рэйзор справился бы и без него!       — А вот и нет, — язвительно парировал Альберих.       — А вот и да!       — Он даже мечом не владеет!       — А ему это и не нужно!       — Без оружия эта побрякушка, — Кэйа потряс ей перед глазами Беннета, держа артефакт за цепочку; этот разговор уже порядочно разозлил его, — абсолютно бесполезна, — он дернул цепочку вверх, Глаз подлетел, и Кэйа ловко поймал его той же рукой, сжав. — Иметь артефакт и мочь им пользоваться — разные вещи.       Он оставил Глаз Бога на кровати и поднялся.       — Это мое последнее слово. Встречи только в черте города.       Кэйа не собирался уступать в этом вопросе ни на дюйм, но, когда он уже собирался уходить, в спину прилетел ответ Беннета:       — Тогда научите его.       — Что сделать? — хохотнул Кэйа, это же был полный абсурд! Позволить Беннету общаться с волками одно дело, но учить одного из них управляться с оружием? Это просто безумие! — Только через мой труп. Может, мне его еще и в рыцари принять?       — Научите, как учили меня. Это ведь даже лишнего времени не займет.       — Я не стану учить волка.       — Но…       — Это не шутки. Волки не друзья Мондштадту, а мы не друзья волкам. А теперь подумай: если я научу его — что будет? Это сейчас он милый и глупый волчонок, но что будет, когда он вырастет? Волки безжалостны: они нападают на торговцев и раздирают и их, и телеги с продовольствием. Я не возьму на себя эту ответственность.       — Рэйзор не волк. Он человек и не станет нападать на своих.       — Побежит в первых рядах, когда есть захочет.       — Тогда зачем вы вообще договаривались с Варкой? Раз не считаете его за человека, зачем просили за него?       — Ты не знаешь, о чем спрашиваешь…       — Просто скажите мне: почему вы его так ненавидите? Что Рэйзор вам сделал?       Не найдясь с ответом, Кэйа развернулся и направился к двери:       — Мое время не безгранично, — сухо произнес он, — поговорим, когда поправишься, — и дубовая дверь за ним со скрипом закрылась, заглушая все крики и протесты.       Кэйа соврал. Не было у него никаких дел ни сегодня, ни завтра. Его отстранили от работы, оттого он был никому не нужен и мог делать, что хотел, но в этом и была проблема. Кэйа ничего не хотел. Он просидел под дверью в лазарет еще несколько часов, пока она не отворилась с внутренней стороны.       Из зала кто-то вышел, двигаясь почти беззвучно, и встал напротив капитана. Конечно, Кэйа сразу узнал его:       — Ты не подумай, я ведь вовсе не тебя ненавижу, — пробубнил он в локоть, не поднимая головы. — Я не могу позволить ему подвергать себя опасности. Если что-то снова случится, я просто…       Говорить ничего и не требовалось. Рэйзор присел рядом с Кэйей и положил свою лохматую голову ему на плечо, будто предлагая погладить себя. И Альберих не смог сопротивляться.       — Хах, на удивление мягкий. Ему поэтому так нравится тебя тискать?       В ответ раздалось лишь довольно урчание.       — Забудь. Ты даже начинаешь мне нравиться, — хохотнул Кэйа. — Я так понимаю, Беннет уснул? Ты не оставил бы его в ином случае… Что ты пытаешься мне доказать? Что тебе можно доверять?       Рэйзор ничего не ответил, уходя от следующего прикосновения.       — Знай, тебе это не поможет, я все равно… — Кэйя собирался настоять на своем, ведь, по его мнению, не было ничего, что могли бы сделать волки, чтобы получить его доверие. Какому волку в голову придет пытаться втереться в подобные отношения с людьми, которые для стаи являются просто пищей, способом обеспечить себя сытостью? Он знал, что ни один волк не способен был поставить чужие нужды выше своих, знал на своей шкуре, овечьей, тщательно скрывающей клыкастую волчью истину, перенесшей за свою жизнь слишком много, чтобы поверить, что кто-то еще способен ему доверять.       Но Рэйзор вытащил что-то из карманов своей куртки, и в единственном видящем зрачке капитана отразился красный блеск, до ужаса знакомое свечение. Блестяшка, сломавшая ему жизнь, с идеальными — не то, что у него, — маленькими крылышками, с полыхающими, греющими, но не обжигающими языками пламени вокруг, со знаком элемента на прозрачной поверхности. Артефакт, который — и Рэйзор знал это — по законам Мондштадта должен быть конфискован, однако прямо здесь продемонстрированный одному из капитанов Ордо Фавониус — капитану организации, отбирающей их.       На раскрытых ладонях мальчика-волка теплился пиро-Глаз Бога.       Неважно, доверял ли Рэйзору Кэйа, но тот явно доверял ему.