Тьма

День выдался суетный. Проспала смену продавщица единственного в деревне магазина, и люди битый час топтались на морозе у запертой двери и накручивали друг друга толками о фонарях, едва до драки не дошло. Арне, весь обсыпанный снегом, кряхтя, забрался к продавщице в окно, как медведь в берлогу. Та спросонья подняла крик. Так плавное течение деревенской жизни, ненадолго уперевшееся в магазинную дверь, было восстановлено. Ближе к вечеру пришлось выкорчевывать из подмерзшего болота собаку по кличке Малыш. Были сумерки, снегопад. Деревенские собрались вокруг с фонариками и галдели. Малыш выл, будто его режут, вскинув лохматую голову к низкому серому небу. Арне тоже хотелось выть. Он сжимал зубы, пыхтел и орудовал лопатой. За болотом молчаливо и сумрачно стоял заснеженный лес. Между этими событиями Арне провел несколько допросов, выпил десятки чашек кофе и написал отчет. Теперь, когда снова сгустилась ночь, он готовился к слежке. Усевшись возле подоконника, он пил горячий, пахнущий иностранной жарой кофе и ждал, ощущая себя захолустной версией нуарного детектива, с кофе вместо виски и запущенной лохматостью вместо шляпы. Из окна его кухни открывался отличный вид на один из последних в деревне работающих фонарей, тот, что нес свою молчаливую службу у дома бабки Василисы. Рано или поздно придет и его черед, и тогда Арне будет тут как тут и уж разберется со всем этим электрическим мороком. Фонарь ровно горел, окруженный снежной круговертью. Под ним плыло озерцо света, с куском забора и лавкой, на которой бабка Василиса в погожие дни сиживала с соседкой. У самого края островка, уже укутанное тьмой, виднелось оконце, поблескивающее отраженным рыжим. Мело, на подоконнике по ту сторону окна высилась подушка снега, и Арне гадал, закончится ли когда-нибудь у неба эта белая труха, которой все равно не удавалось хоть немного оттеснить космическую черноту зимы. Он уже допил кофе и хотел было закурить, когда заметил под фонарем движение. Кто-то вошел в круг света. Замотанный платками низкорослый шар подкатился к фонарю, и Арне узнал бабку Василису. Та что-то держала в руках. Раз, другой она обошла фонарь, будто клубок из сказок, запутывающий следы. Потом остановилась, глядя в сторону леса, потрясла коротенькими руками как-то довольно угрожающе, постояла, подняв руки, в страшной вьюжистой тишине. И укатилась куда-то. Через пять минут в дверь постучали. Арне вздрогнул и нахмурился: кто мог прийти в такое время? Когда стук повторился, Арне смиренно пошел открывать, попутно щелкнув выключателем, и ветхая деревенская кухня мгновенно и вызывающе осветилась. В дверях стояла бабка Василиса. — Что ж ты не спишь в такой час, сынок? — голос у нее был высокий и скрежещущий, будто внутри доживала свое старая металлическая конструкция. Круглое личико в платке было розовым после метели и каким-то зловещим. — А я тебе травок принесла, — и бабка протянула Арне какие-то кульки. — И для сна тебе хорошо, и чтоб силы были, что ж ты кофем этим здоровье губишь… Арне ничего не понимал. — Как вы узнали, что я не сплю? — строго спросил он. Бабка Василиса, и без того круглая, поникла, будто просел по весне снеговик. — Прости, сынок, если помешала я… — пролепетала она растерянно. — Дура я старая… Арне вздохнул, взял кульки, а потом старушку под локоток. — Давайте я вас домой провожу. Спать пора.