Выбор

Мир схлопнулся в гулкую тёмную точку. Звуки пропали. Салли больше не слышал отчаянных криков Ларри. Не чувствовал, как сильные руки трясут его за плечи, пытаясь вырвать из оцепенения. Он был нигде. Падал в холодное небытие, где не было ни скверны, ни мёртвых старух, ни расколотого протеза. Была только вина. Огромная и всепоглощающая. Салли не чувствовал, как Ларри, поняв, что слова бесполезны, подхватил его и почти волоком вытащил из квартиры 101. Не ощущал, как спина ударилась о стену в коридоре, где его усадили на пол. Салли был потерян в пустоте. А потом, сквозь ватную тишину, пробился сигнал. Ощущение. Горячее. Влажное. Давление. Сильное, почти грубое. На его губы. Ощущение исчезло, но тут же вернулось. Настойчивее. Требовательнее. Давление нарастало, стискивая и сминая. Салли не понимал, что происходит, но что-то внутри него откликнулось на это прикосновение. Оно было слишком сильным, слишком… всепоглощающим. Дыхание перехватило. По телу прошла судорога, словно от разряда тока. Салли, наконец, понял. Его целовали. Прямо в губы. Яростно. Почти болезненно. Это было похоже на попытку сделать искусственное дыхание тому, кто уже не дышит — поцелуй-пощёчина, как отчаянный удар, чтобы заставить очнуться. И он сработал. Туман в голове начал рассеиваться. Чувства возвращались постепенно — по одному. Сначала Салли осознал, что пол под ним холодный. Что пахнет как-то по-другому — чем-то смутно знакомым и родным, без едкой примеси разложения из квартиры. Что его крепко держат за подбородок, заставляя запрокинуть голову. Салли распахнул глаза, которые, оказывается, всё это время были зажмурены. Первое, что он увидел, — это Ларри. Его лицо оказалось так близко, что Салли не мог сфокусироваться, замечая лишь отдельные детали: пряди тёмных слипшихся от пота волос; родинку на щеке; и глаза, которые были в тот момент закрыты. ​Ларри стоял перед ним на коленях, прижав к стене коридора. Одна рука мёртвой хваткой держала за подбородок, не давая отвернуться, а вторая лежала на плече, вцепившись в ткань водолазки. ​И его губы. Всё ещё были на губах Салли. Этого просто не могло быть. Осознание происходящего было похоже на второй удар локтем по лицу, выбившим остатки воздуха. Тело Салли инстинктивно напряглось от неожиданности. Ларри, почувствовав это, сразу отпрянул. Он отшатнулся так резко, что чуть не упал. Они замерли в нелепой, невозможной позе: Салли, всё ещё прислонённый к стене, и Ларри на коленях перед ним, зависший между движением назад и вперёд. Казалось, что время раскололось на «до» и «после». Секунду назад был только холодный, всепоглощающий вакуум. Теперь — жар на губах, что горели так, словно их прижгли калённым железом. ​ Салли смотрел на друга не в силах пошевелиться. — Сал? — хрипло выдавил Ларри. Он быстро облизнул губы, словно стараясь стереть вкус поцелуя, и это простое движение почему-то больно резануло по сердцу. Салли не мог ответить. Заевшая в голове мысль была такой чудовищной и инородной, что мозг отказывался её воспринимать. Ларри. Поцеловал. Его. Почему? Зачем? Как он мог? Это не имело никакого смысла. Ларри видел его лицо. Видел, что Салли сделал. И единственное, что должен был теперь испытывать — это отвращение. Но Ларри смотрел на него не с ужасом, а с… отчаянием. Он пытался… что? Привести его в чувство? Сделать искусственное дыхание? — Ты… ты здесь? — Ларри нерешительно протянул руку, но не коснулся, оставив её висеть в воздухе. Салли продолжал молчать. Он медленно, всё ещё не веря в реальность происходящего, дотронулся пальцами до своих губ. Те были влажными. И болели. Ощущение было слишком ярким для сна. Салли поднял на Ларри совершенно потерянный взгляд. — Что… Что случилось? — Я… запаниковал, чувак! — выпалил он, смотря куда угодно, но только не на самого Салли. — Ты просто… вырубился. Полностью. Я тебя тряс — ноль реакции! Докричаться не мог. Мне ничего не приходило в голову! Я видел раньше в кино, что так можно. Ну, типа… как шоковая терапия. Чтобы… чтобы вернуть. Я не… Он запнулся, не в силах закончить фразу. Что это значило? «Я не хотел»? «Я не гей»? — Я… я не знал, что делать! Я просто… испугался, — пробормотал он в итоге, виновато отводя взгляд в пол. Его лицо залила краска смущения, заметная даже в полумраке коридора. Ларри нервно провёл рукой по волосам, откинув их назад, и сел на пятки, нарушив давящую, интимную близость. — Прости, чувак. Я… перегнул. Наверное. Просто… не отключайся так больше, ладно? Салли начал понимать его логику. Это был самый Ларри-подобный поступок из всех — идиотский, импульсивный и отчаянно-верный. В своей неуклюжей манере он сделал единственное, что пришло ему в голову, чтобы вытащить Салли из небытия. Использовал поцелуй, как дефибриллятор. Но такая простая мысль не принесла облегчения. Ведь получалось, что Ларри это сделал не потому, что хотел. А потому, что должен был. И это осознание — что Ларри прикоснулся к нему из-за паники, а не из желания, почему-то ранило сильнее, чем если бы он просто ударил Салли по лицу, ограничившись обычной пощёчиной. — Я… — Салли запнулся. Что он мог сказать? «Спасибо»? «Какого чёрта»? «Повтори»? Мысли путались, прокручивая последние события, и возвращались к тому, с чего всё началось. Салли не просто убил одержимую тварь, чтобы спасти друга. Он стал тем, кем его считали в другом мире. Мире, что являлся ему в видениях. Жар на губах померк. Поцелуй больше не имел значения. ​— Я… убил её, — сказал Салли, словно озвучивая приговор самому себе. Он весь подобрался, будто пытаясь стать меньше. И опустил голову, утыкаясь лбом в колени и пряча в них своё изуродованное лицо. — Сал, прекрати! — Ларри качнулся вперёд, его растерянность мгновенно сменилась гневом. — Ты нас спас! Эта херь чуть меня не придушила! Сам знаешь! Это была не Гибсон, а скверна! — Нет! — Салли резко поднял голову. Он инстинктивно оттолкнулся ногами от пола, сильнее вжимаясь в холодную стену коридора, словно пытаясь убраться как можно дальше от Ларри. — Ты не понимаешь. Он замолчал, пытаясь собрать воедино осколки собственного разума. Как объяснить то, что сам едва понял? Воздух, казалось, снова стал густым и едким, как в квартире 101. — Когда я… отключился. То увидел другую… реальность. Как тогда. Помнишь? Он говорил тихо. Слова давались ему с трудом. Руки, лежавшие на коленях, мелко дрожали, и он сжал их в кулаки, ногтями впиваясь в ладони. — Я стоял прямо здесь, в этом коридоре. У этой самой двери. И миссис Гибсон… тоже была мертва. — Он судорожно выдохнул, и из горла вырвался звук похожий на сдавленный всхлип. — Но всё было не так. Не было теплоинатора. Не было скверны, которую можно увидеть. Была только старушка. Я. И… нож. Ларри замер, его растерянность мгновенно испарилась, сменившись напряжённым вниманием. Он больше не пытался коснуться Салли, давая ему выговориться. — Там. Тогда. В видении. Я убил её ножом, Ларри. Стоял над ней, а она… была в крови. Признание вырвалось наружу, и вместе с ним вернулось острое, болезненное осознание. Воздух в коридоре, казавшийся безопасным после смрада квартиры, вдруг стал ледяным и колким. — Сал… это было просто… видение, — осторожно начал Ларри, будто боясь его вспугнуть. — Это не значит… — Это значит всё! — выкрикнул Салли. Он заговорил быстрее, лихорадочно выплёвывая слова, пока те его окончательно не задушили. — В той реальности мне никто не поверил! Даже Эш! Никто не поверил в призраков, культ и скверну. Они решили, что я просто… сумасшедший. Убийца. Они заперли меня. Осудили. И… — Салли поперхнулся последним словом. — Казнили. В коридоре повисла тишина, настолько плотная, что, казалось, её можно было потрогать. Она давила, усиливая гул крови в ушах Салли. Ларри просто смотрел на него, широко раскрыв глаза, и его молчание было хуже любого приговора. Салли опустил взгляд, не выдержав зрительный контакт. — И дело не в том, что я боюсь тюрьмы. Или… смерти. — Он горько усмехнулся, но звук получился жалким. — Дело в том, что всё предопределено. Понимаешь? Мы думаем, что сражаемся и у нас есть выбор. А вдруг его просто нет? Он ткнул пальцем в сторону квартиры 101, где на пыльном ковре лежало иссохшее тело миссис Гибсон. — Неважно, как это происходит. С ножом или с теплоинатором. Со скверной или без. В любом мире, в любой грёбаной версии этой истории… я всё равно оказываюсь убийцей. И всё равно убиваю её. Салли перевёл дыхание. Его плечи опустились, будто на них навалился невидимый груз. — Что, если мы ничего не сможем изменить, Ларри? Что, если дело во мне? В том, что вырвалось, когда я… бил её. Ты видел. Я… не мог остановиться. Его взгляд метнулся на руки, измазанные в чём-то тёмном. Он с отвращением вытер их о джинсы, оставляя грязные полосы. Ему отчаянно хотелось вернуть свой протез и спрятаться за ним, чтобы никто и никогда больше не увидел того, кем на самом деле оказался Салли-Кромсали. — Похоже, я порченый. А теперь ещё и запачкал тебя. Ты не должен быть рядом со мной, — Салли вцепился пальцами в волосы, до боли оттягивая их от висков. Поцелуй Ларри, такой неправильный и шокирующий, теперь казался ещё одним доказательством его порчи. Ведь он заставил прикоснуться… к себе. — Заткнись, — вдруг прорычал Ларри. Салли вздрогнул и поднял голову. — Просто, блядь, заткнись, Сал! — Ларри подался вперёд и схватил его за плечи, встряхивая так, что голова Салли мотнулась. — Какого хера ты вообще несёшь? Он смотрел дико и яростно, но в его глазах не было ни капли отвращения — только чистый и обжигающий гнев. — Ты что, забыл, как мы спасли наших родителей из той грёбаной квартиры? Как вытащили соседей? Кто это сделал, а? Ты, Сал! Благодаря твоим видениям и чёртовой силе, мы смогли это сделать! Ларри встряхнул его ещё раз сильнее, заставляя смотреть на себя и не давая утонуть в вязком болоте вины. — Тодд перед вылазкой нам втирал кучу умной хуйни! Что-то про квантовые реальности и выбор… Я ни хера не запомнил, кроме одного: мы уже всё изменили! Тот мир, что ты видел, — это просто хреновый вариант, который не случился! Потому что мы здесь и боремся! Его хватка стала почти болезненной. Ларри тяжело дышал. Он был живым, горячим и абсолютно реальным — полной противоположностью ледяным видениям Салли. — И я! Я, блядь, жив! — Ларри с силой ткнул себя пальцем в голую грудь, прямо над сердцем. — Я сижу перед тобой, дышу, и на шее у меня просто синяки, а не дырка! И только потому, что ты, мать твою, не затупил, а размозжил той твари башку! Ты меня спас, Сал! Так что не неси хуйни! Он отпустил одно плечо Салли и провёл рукой по своим растрёпанным волосам, пытаясь унять собственную дрожь. Его ярость, достигнув пика, начала спадать, сменяясь всё той же твёрдой решимостью. — А старуха… — он скривился, словно от дурного запаха. — Ты её не убивал. Мы просто опоздали. Она была одна. Годами. Ненавидела меня и весь мир. Скверна вцепилась в неё, как только начался ритуал. Когда мы пришли её уже не было, бро. Она просто стала куклой. А мы… её освободили. Салли сделал ещё одну попытку объяснить то, с чем именно столкнулся: — Всё равно начнётся расследование, и нам никто не поверит. Придут копы и… — Копы? — Ларри на секунду замер, а потом в его глазах что-то изменилось. Он отпустил второе плечо Салли и полез в карман джинсов. — Ты об этом? Он вытащил руку. На его грязной ладони тускло блеснули три осколка белого пластика с розовой частицей от старого протеза и обрывками ремешков. — Вот. Я подобрал их. Забрал из квартиры вместе с теплоинаторами, — он кивнул в сторону, где у стены теперь лежало их оружие, которое Салли даже не заметил. — Пока ты… был не здесь. Салли непонимающе уставился на остатки своего «второго» лица. — Там не было крови, Сал. Только эта черная жижа. Она уже исчезла, я проверил, — торопливо проговорил Ларри, сунув осколки протеза Салли в руку. — Видишь. Улик нет. Никто ничего не найдет. Обещаю. Он снова придвинулся ближе, а Салли не отстранился. В полумраке коридора глаза Ларри зажглись фанатичным огнём. — И знаешь что? — прошептал он почти интимно, будто делая предложение. — Даже если… всё пойдёт по полной пизде. Даже если за тобой придут копы. Я им, блядь, тебя ни за что не отдам. Он наклонился так близко, что Салли снова почувствовал его дыхание на своих губах — то самое, что несколько минут назад казалось невозможным. — Я скажу, что это был я. Слышишь? Я скажу, что это я её убил. И всё возьму на себя. Ты меня понял? И это будет мой выбор. Мой. Личный! Он снова вцепился пальцами в плечи Салли, но на этот раз не тряс, а просто крепко держал, притягивая ближе и заставляя слушать, глядя в глаза. — И тогда твоё грёбаное видение точно не сбудется. Потому что посадят меня. А не тебя. Ясно? Мы всё решим сами. Мы. А не твои призраки из хуевой вселенной. Ларри тяжело дышал, выплеснув всё разом. Он не оставил даже шанса на возражение, разрушив фатализм Салли единственным способом, который знал — чистой, безрассудной преданностью. Его слова повисли в мёртвом воздухе коридора, как нечто инородное. Они были настолько невозможными и невероятными, что мозг Салли, и без того перегруженный ужасом, виной и шоком, просто отказался их обрабатывать. Признаваясь в самых потаённых страхах, Салли ожидал чего угодно: отвращения, осуждения, неприятия. Но не этого абсолютно идиотского самопожертвования. Что-то дрогнуло в груди Салли и с треском надломилось. Из горла вырвался странный, булькающий звук, похожий на неконтролируемый спазм. Ларри напрягся, а его яростная решимость мгновенно сменилась растерянностью. — Сал? ​Звук повторился, но уже громче — почти лающе. Салли прижал руку к саднящим губам, но смех всё равно прорвался сквозь пальцы — высокий и истерический, рождённый чистой нелепостью происходящего. Друг, которого он втайне любил, поцеловал его, а потом… предложил сесть в тюрьму. Вместо него. Так буднично, будто изъявил спонтанное желание обменяться картриджами для приставки в выходные. Это было самое дурацкое, нелогичное и… прекрасное, что он когда-либо слышал. Ларри выдал несусветную глупость, что всё меняла и рушила. И Салли не выдержал абсурда, поддавшись внутреннему хаосу. Смех начал рвать горло, сотрясая тело. В лёгких больше не хватало воздуха. Салли согнулся пополам, утыкаясь лбом в колени, но смех не прекращался, становясь другим. Влажным. Надсадным. Безумным. В какой-то момент он вдруг захлебнулся. И спазмы стали выходить не смехом, а удушливыми всхлипами, что переросли в отчаянные рыдания, которые уже было невозможно сдержать. Салли запоздало накрыло из-за пережитого ужаса. Он заплакал от всего и сразу: от вида мёртвой старухи и хруста её костей, от собственного отражения в глазах друга и поцелуя, который сбил все предохранители. От этого тупого, безрассудного Ларри, что в ответ на «Я убийца» не отшатнулся, а шагнул навстречу, предложив забрать грех себе. Это было слишком неправильно и невыносимо, чтобы выдержать. Ларри замер, ошарашенный внезапной истерикой. Его злость испарилась, сменившись неподдельной паникой. Он не нашёл ничего лучше, чем неуклюже поддаться вперёд и дёрнуть друга на себя, грубо подхватив, пока тот падал. Его руки сомкнулись вокруг Салли, как стальной обруч. Одна ладонь легла на спину, прижимая так крепко, что, казалось, хотела вдавить в себя и спрятать внутри. Вторая рука легла на затылок, зарывшись пальцами в спутанные синие волосы. Ларри прижал голову Салли к своему плечу, укрывая изуродованное, мокрое от слёз лицо от всего мира. Рыдания, что были такими громкими и страшными, теперь стали глухими и личными, предназначенными только для него. Салли больше не нужно было терпеть боль внутри. Он мог выплескивать её сколько угодно, ведь ему без лишних слов разрешили не быть сильным. Салли уткнулся в его плечо, вдыхая запах пота, и заплакал в голос, вцепившись в друга так, будто тот был единственным, что удерживало от падения в темноту. А Ларри ничего не говорил. Не гладил по спине, не пытался успокоить, а просто держал. Крепко. Неподвижно. Принимая в себя всё: судорожные вдохи, влажные следы слёз и отчаянную, болезненную хватку пальцев, став для Салли маяком в бушующем океане невыносимого горя. Он держал Салли, пока тот задыхался, давясь слезами и чем-то невысказанным. Ларри дал ему право не быть героем и спасителем, а остаться обычным человеком, которому невыносимо больно и страшно в творящемся вокруг кошмаре. Салли рыдал, пока в лёгких не закончился воздух, а мир, который только что был бесконечной, тёмной бездной, не сузился до одной-единственной точки: до сильной руки Ларри, удержавшей его от полного и безвозвратного распада. Постепенно спазмы, сотрясавшие тело Салли, стали стихать. Воздух перестал рвать лёгкие. Ужас, достигший пика, отступил, оставив после себя только ватную пустоту и всепоглощающую усталость. Рыдания превратились в редкие, судорожные всхлипы, что в конце концов тоже иссякли. Несколько долгих секунд не происходило ровным счётом ничего. Салли просто существовал. Единственным, что доказывало ему, что он всё ещё здесь и не развалился, был вес руки Ларри на затылке и ноющая боль в мышцах. Первая мысль, которая пробилась сквозь туман истощения, оказалась оглушающе ясной: «Он меня не оттолкнул». Второе, что Салли осознал, было даже не мыслью, а ощущением. Его окружало почти обжигающее тепло. Тело Ларри, к которому он до сих пор прижимался, казалось горячим. А ещё оно было полуголым. Без футболки. До Салли, наконец, дошло, почему его щека неприятно прилипла к влажной от слёз и пота коже друга. Что делать с данным фактом, он пока не знал, так как сил отстраниться или извиниться у него совершенно не осталось. Салли ждал, что Ларри инстинктивно отпрянет или попытается брезгливо стряхнуть его с себя, как нечто мерзкое, но тот просто стал дышать ровнее и глубже, будто обретя долгожданный покой. Стальной обруч, которым Ларри удерживал Салли, немного ослаб. Хватка на спине больше не вдавливала внутрь, а обволакивала. Пальцы Ларри почти невесомо прошлись по его спутанным волосам, мягко поглаживая и вызывая волну мурашек. Это совсем не походило на жест друга, который пытался успокоить. Салли вдруг вспомнил, как отчаянно цеплялся за него, когда рыдал. В процессе он наверняка впивался ногтями в спину Ларри, пытаясь удержаться на плаву. И, скорее всего, расцарапал его. Мысль о следах, которые остались на коже друга, была до одури интимной и неправильной. Почти такой же, как его поцелуй. «Шоковая терапия». «Видел в кино». Салли вдруг с холодной ясностью понял, какой абсурдной и жалкой была эта отмазка. Она не выдерживала никакой критики. Когда люди видят, что друг «отключился», они его трясут. Дают пощёчины. Орут в лицо. Но не целуют. Ларри сам пересёк черту. Сделал что-то иррациональное. Что-то… очень по-гейски. И, должно быть, понял это в ту же секунду, как сделал, потому и отшатнулся тогда с таким испугом. А теперь сидел здесь и мягко гладил его по голове, будто ничего не случилось. Будто не было ни поцелуя, ни мёртвой старухи, ни уродства Салли. Ларри, должно быть, почувствовал, как он напрягся. Рука на затылке на мгновение сжалась сильнее, а затем неуклюже похлопала Салли по волосам. — Ты… это… всё? — хрипло проговорил Ларри, как ни в чём не бывало. Его голос, такой близкий и вибрирующий прямо в ухо, прозвучал до смешного неловко. Салли медленно, с огромным трудом, пошевелился. Он был не просто уставшим, а полностью опустошённым, будто истерика выпила из него все соки. Ларри дал ему немного пространства. Его руки соскользнули со спины и затылка Салли, оставив после себя оглушительное чувство холода и незащищённости. — Сал? — спросил Ларри почти шёпотом. — Ты ещё со мной? Салли смог лишь слабо кивнуть, не отрывая лица от его плеча. У него не было сил ни говорить, ни двигаться. Воздух между ними, казалось, загустел и потрескивал от невысказанного. — Хорошо, — так же тихо проговорил Ларри. Салли сделал то, что и всегда, — отстранился так, чтобы не привлекать лишнего внимания. Теперь у него имелось две причины прятаться: лицо и ошеломляющая неловкость от того, что он успел осознать за последние пару минут. Воздух коридора показался ледяным. Салли чувствовал, как он обжигал мокрую, незащищённую кожу, стягивая шрамы. Ему не хотелось, чтобы друг видел его таким — разбитым, уродливым и слабым. Поэтому не осмелился поднять на него глаза. Взгляд упёрся в ключицу Ларри. — Прости, — просипел он. Самое глупое, что можно было сказать в такой момент. Из груди Ларри вырвался короткий смешок, который казался настоящим, в отличие от того «карканья», что до этого издавал сам Салли. — Забей, — так же хрипло посоветовал он. Салли ещё ниже опустил голову, давая волосам закрыть его лицо так, чтобы спрятаться от возможных колкостей в свой адрес, при этом чувствуя себя полным идиотом. — Эй. Салли замер. Пальцы друга мягко легли ему на подбородок. Они не давили и не заставляли, лишь фиксировали в пространстве. — Сал. Посмотри на меня. Пожалуйста, — попросил Ларри. Салли медленно поднял голову, боясь, что сейчас он уж точно отшатнётся, увидев его опухшее, красное, изуродованное лицо. Но Ларри по-прежнему стоял перед ним на коленях пугающе близко. И смотрел на него. Прямо. Не блуждая взглядом по шрамам и не морщась. Его тёмные глаза были серьёзными. В них больше не осталось ни паники, ни гнева. Не было даже того смущения, которого Салли ожидал. Только какая-то тяжёлая, густая нежность и бесконечная усталость. А ещё… что-то тёплое. То, чему Салли боялся дать название. — Чувак… — выдохнул Ларри. Слабая тень улыбки тронула его губы. — Ты нас обоих до усрачки напугал. Не отпуская его подбородок, он поднял другую руку. Салли инстинктивно дёрнулся, готовый к чему угодно, даже к заслуженному удару. Но Ларри лишь прикоснулся к его шрамированой щеке большим грубым пальцем. — У тебя тут… дрянь прилипла, — пробормотал он. Ларри осторожно, почти невесомо, стёр со щеки Салли чёрную, липкую полосу, оставшуюся от жижи твари, смешанную со слезами. Прямо с рубца. Убрал руку и тут же вытер её об себя. — Пиздец, — вынес он вердикт всей ситуации в целом, а не кому-то конкретно. Салли судорожно выдохнул, ощущая несказанное облегчение от того, что Ларри касался его так, словно ничего особенного не случилось. Словно он не сделал самую странную и необъяснимую вещь в их жизни. — Вот и всё. Ты живой, — продолжил Ларри, будто это была единственная важная вещь в мире. — Я живой. Это главное. А с остальным дерьмом разберёмся позже. — Но твоя шея… — проговорил Салли, замечая тёмные багровые следы от пальцев старухи на его горле. — Ерунда, — отмахнулся Ларри, хотя и невольно коснулся отметин. — Жить буду. А вот ты как… — …Эй! Вы там живы?! Резкий, до боли встревоженный голос Эш ударил по ушам, как пощёчина, разрушая атмосферу уединённости. Салли дёрнулся от неожиданности так сильно, словно его ударило током. Ларри же даже не шевельнулся, хотя наверняка тоже совершенно позабыл о том, что они тут как бы не совсем одни. В дальнем конце коридора всё ещё мерцал магический барьер, в котором остались Эш и Тодд. Они как две неясные тени маячили на краю спасительного круга, ставшем для них ловушкой. Салли был настолько сосредоточен на хаосе собственных мыслей, что даже не обратил внимания на невольных свидетелей его личной катастрофы. До него только сейчас стала доходить страшная истина. Да, Эш и Тодд были в отдалении. Да, они не могли видеть поцелуя, и того, как Ларри стирал слёзы с его изуродованного лица. Но они определённо слышали дикий смех, срывающийся в отчаянные рыдания. Похоже, будучи не в силах пересечь барьер и вмешаться в происходящее, им пришлось терпеть неизвестность в странном шуме, который завершился зловещей тишиной. И у них скопилась куча вопросов, на которые требовалось срочно ответить. — Какого хрена у вас там творится?! — крикнул Тодд. В его тоне отчётливо сквозила неподдельная тревога. — Вы в порядке? Ларри? Сал? Кто-нибудь из вас ранен? Кровь бросилась в лицо Салли, обжигая шрамы. Весь тот интимный, ужасный катарсис, который он пережил в руках Ларри, теперь казался постыдным спектаклем, выставленным на всеобщее обозрение. Ему хотелось провалиться сквозь землю и просто исчезнуть. Он не мог найти слов, чтобы ответить. Да и что можно было сказать? Простите, я случайно забил насмерть уже мёртвую старуху её же фотоальбомом и отключился? Меня поцеловал лучший друг, а потом пообещал сесть за моё же преступление в тюрьму? Очень жаль? Такого не повторится? Ларри, сидевший рядом, глубоко выдохнул, будто разом выпустив всё скопившееся напряжение. Получилось долгое и почти неслышное: «Бляяяяяя». Он закатил глаза и скучающе повернул голову в сторону света. — Да всё в норме, чуваки, — его ответ прозвучал до смешного буднично. Совершенно спокойно. Будто Салли и не рыдал у него на голой груди недавно. — «В норме»?! — взвилась Эш, её фигурка в световом круге яростно дёрнулась, будто пытаясь из него выскочить. — Ларри, мы слышали крики! И… этот смех! Было так жутко! Что у вас там случилось? — А, это? — Ларри фыркнул. Он беззастенчиво хлопнул Салли по колену, отчего тот снова вздрогнул. — Да Салли просто охуенную шутку спизданул. Я чуть не помер. От смеха. Прям от души поржал. Ларри сказал это с такой интонацией, будто они не в кишащем скверной здании, а курят где-то за гаражами. В коридоре повисла оглушительная тишина. Было слышно, как ребята в унисон втянули воздух. — Ты… издеваешься? — рявкнула Эш. — Это было похоже на что угодно, но не на смех из-за шутки! Мы слышали рыдания! — Ларри, хватит молоть чушь, — поддакнул ей Тодд. — Ты там совсем что ли упоролся? Салли съёжился, ожидая, что Ларри сейчас взорвётся или неловко скажет правду. Но тот лишь демонстративно почесал живот, не выказывая ни капли смущения. — Да ладно вам. Это я вспомнил сцену из «Титаника», — протянул он с тем же непрошибаемым пофигизмом. — Ну, и переволновался немного. С кем не бывает. Он сделал паузу и добавил, повысив голос, чтобы друзья за барьером точно расслышали каждое его слово: — Но теперь всё заебись. Поплакали, покакали и снова на позитиве. Готовы двигать дальше, если вам интересно. Салли невольно прикрыл глаза рукой. Это было самое нелепое и тупое объяснение из всех возможных. Оно было настолько абсурдным, что Эш в конце коридора, кажется, просто потеряла дар речи, а Тодд начал пародировать воплями чайку. Ларри же, не дожидаясь ответа, кряхтя поднялся на ноги, буднично отряхнул джинсы от пыли, а потом протянул Салли руку. Он вёл себя так, будто вообще ничего не произошло. Вообще ничего необычного. Салли мгновение посмотрел на протянутую ладонь, а затем вцепился в неё пальцами. Ларри одним рывком помог ему подняться на ноги и придержал за локоть, чтобы тот восстановил равновесие и перестал покачиваться от слабости. — Я бы сейчас всё отдал за сигарету. Ну или за бухло, — пробормотал он почти беззвучно. Затем отстранился и выразительно помахал в сторону магического барьера, где пришёл черёд Эш успокаивать Тодда от неудержимого хохота. — С нами всё чики-пуки, придурки! А с вами? — Заткнись уже, Джонсон! Мы поняли, что от вас ничего толком не добьёшься! Потерпим как-нибудь без твоего тупого юмора ещё немного! — обиженно огрызнулась Эш, от души хлопая Тодда по спине, пока тот повторял на все лады «Ты слышала? Они покакали!». — Вот и отличненько, — обрадовался Ларри, будто именно этого и добивался. Салли едва заметно кивнул. Воздух всё ещё обжигал лёгкие, и он пытался заставить их работать нормально, а не в режиме панического спазма. Отдалённый, истерический хохот Тодда, который всё никак не мог успокоиться, постепенно затихал, превращаясь в неразборчивое хихиканье и бормотание Эш о том, что парни иногда просто не выносимы. Этот звук казался пришедшим из другой, нормальной жизни и резал слух своей неуместностью. Ларри всё ещё стоял рядом. Он не отодвинулся. Наоборот, чуть сместил корпус, заняв позицию между Салли и светящимся барьером в конце коридора так, чтобы его оттуда не было видно. Он не просто стоял рядом, а именно закрывал собой. Заслонял своей широкой (и такой уязвимой без футболки) спиной от чужих взглядов, вопросов Эш и смеха Тодда. В тот момент Салли чувствовал себя до ужаса обнажённым и уязвимым, будто с него насильно содрали кожу. Не только физически — хотя холод коридора пробирал до костей, — но и ментально. Он словно был полностью голым и выставленным напоказ. Рука инстинктивно поднялась к лицу, но он заставил её опуститься. Прятаться было уже нечем. Его взгляд метнулся к полу, к тому самому месту, где только что сидел, съёжившись от отчаяния. Там, на грязном линолеуме, тускло отсвечивали три белых осколка, соединённых порванными ремешками. Салли даже не заметил, как выронил их. Наверное, в тот момент, когда Ларри схватил его, чтобы встряхнуть, или когда он сам вцепился в него, рыдая. Останки протеза лежали, как выпавшие молочные зубы — чужие и безвозвратно утерянные. Ларри проследил за его взглядом, но ничего не сказал. Просто молча дал ему время на негласный траур. Салли осторожно присел на корточки. Его пальцы коснулись холодного, гладкого пластика. Он собрал все три части разбитого протеза, как утраченную реликвию. Это был не просто протез, а граница с миром. Его «лицо» и броня. Единственный привычный щит, который позволял ему существовать среди обычных людей, не ловя на себе взглядов ужаса или жалости. И теперь он был полностью уничтожен. В его руках остался лишь жалкий мусор. — Ты… сможешь идти? — очень тихо спросил Ларри, наклонив голову. Вопрос касался вовсе не дрожащих ног, которые его еле держали. Салли кивнул, не поднимая глаз. Он крепко сжал осколки, даже не пытаясь их соединить. Потому что прекрасно понимал, насколько это сейчас бессмысленно. Сквозь туман усталости к нему пробилась другая острая, но ясная мысль. Ларри увидел то, что было под этой бронёй: слёзы, истерику и уродство. Абсолютно всё. И не отшатнулся. Не скривился от отвращения. Наоборот. Он. Поцеловал. Его. В эти «недогубы». И остался. А теперь стоял рядом, прикрывая от всего мира, и просто ждал. Внезапно осколки в руке перестали ощущаться как трагедия. Они стали просто… вещами. Сломанной пластмассой. Прошлым. Салли медленно встал и, не глядя, сунул их глубоко в карман джинсов. Они глухо стукнулись друг о друга, оседая на самом дне. Холодный вес у бедра стал единственным напоминанием о том, что только что произошло. Он не исцелился. Чувство вины не ушло. Уродство никуда не делось. Салли прекрасно понимал, что теперь будет только сложнее. Без привычного щита он будет уязвим как никогда. Ему придётся преодолевать себя каждую секунду. Он будет инстинктивно прятать лицо за волосами, прикрываться рукой, возможно, даже искать защиты за спиной Ларри, как только что. Но он должен идти дальше. Потому что никто, кроме него, не сможет пройти этот путь. Броня уже сломана, и ничего не вернуть обратно. Всё не станет как прежде. Он, наконец, поднял глаза на Ларри. Тот коротко ободряюще кивнул. В его взгляде не было ничего, кроме твёрдой, безмолвной поддержки. Салли сделал первый осознанный вдох с момента входа в квартиру 101. — Теплоинатор, — тихо напомнил он и сам удивился, каким ровным прозвучал его собственный голос. Их оружие валялось у входа в проклятую квартиру. Ларри хмыкнул. — Точно, — отозвался он, делая шаг, чтобы его поднять. — Нам же ещё, блядь, по этажу шариться.