Выбор

После того, как Тодд справился с истерическим хохотом, первый этаж вновь погрузился в вязкую тишину, в которой даже собственное сердце стучало оглушительно. Казалось, само здание затаило дыхание, готовясь напасть. Салли неосознанно поёжился. Могильный холод коридора пробирался даже сквозь ткань водолазки, впиваясь в кожу ледяными иглами. Взгляд ненароком скользнул в сторону Ларри. Тот стоял рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу, сверкая голым торсом, ведь его любимая футболка пошла на бинты для Эш. В тусклом зеленоватом свечении теплоинаторов было заметно, как его смуглая кожа покрылась крупными мурашками, а мышцы мелко дрожали от холода. Сердце Салли болезненно сжалось от жалости и острой вины. «Если мне в одежде холодно, то каково ему?» — с ужасом подумал он. Сейчас Ларри выглядел пугающе уязвимым. Он слегка сгорбился, будто скукожился, став меньше ростом, но всё ещё пытался держать лицо и сохранять позитив. Поняв, что его внимательно рассматривают, он сразу выпрямился и дерзко ухмыльнулся, показав большой палец. — Н-нормально так б-бодрит, — прокомментировал Ларри, клацнув зубами. — Ну, чё, погнали нахуй? Как там говорится? Хватит уже сиськи мять… Пора херне по жопе дать! А на остальное — поебать! С этими словами он толкнул дверь с цифрами «102». Та поддалась на удивление легко. Не заскрипела, как всё в этом проклятом здании, а просто бесшумно открылась, скользнув внутрь. Из проёма хлынул тёплый золотистый свет, будто пробившийся из какой-то иной реальности. Контраст был настолько разительным, что вызвал почти физическую боль в привыкших к полутьме глазах. Стоявший впереди Ларри, отшатнулся и инстинктивно прикрыл рукой лицо, ошеломлённо выдохнув облачко пара: — Чувак… Что за ебучая магия тут творится? Заворожённый светом Салли сделал шаг вперёд, переступая порог. В тот же миг гул в голове, ставший его постоянным спутником в апартаментах, резко стих. Невыносимый запах разложения исчез, сменившись едва уловимым ароматом старого дерева. Холод постепенно отступил, а тело невольно расслабилось, отпуская скопившееся напряжение. Уютное тепло будто обволакивало со всех сторон, выгоняя дурные мысли. Это было похоже на мягкое погружение в тёплую ванну. Это одновременно пугало и вселяло хрупкую надежду на нормальность мира, что остался за пределами осквернённого дома. Они словно попали в безопасный пузырь, раскинувшийся посреди ледяного ада. — Нихуя се, — сообщил Ларри, осторожно войдя следом. Он оглянулся на оставшийся позади мрак, секунду подумал, а потом плотно прикрыл за собой дверь, отсекая стужу коридора. — Сал, разве такое вообще бывает? Чё за херня? Не ответив, Салли медленно прошёл вглубь комнаты, всё ещё не веря в происходящее, что казалось зыбким сном. Квартира выглядела точно такой, какой он помнил с детства, когда обследовал апартаменты в первый раз после переезда. Здесь не было и следа скверны. Тут её просто не существовало. Ему следовало бы радоваться, что хотя бы одно место оставалось чистым, но смутная тревога никак не отпускала. Салли не покидало ощущение, будто что-то в этой картине было не так. Неправильно. Например, то, что тёплый, уютный свет исходил из окна. Салли подошёл к подоконнику, чувствуя, как волоски на руках встали дыбом. Он прекрасно знал, что на улице совсем недавно бушевал ливень. Помнил серое небо и промозглый ветер, оставшийся снаружи. Но за стеклом не было и намёка на прошедший дождь. Там разливался мягкий свет, словно время застыло в вечном, летнем дне, существуя вне законов остального мира. Откуда-то издалека доносились птичьи трели, которые на контрасте с царящей вокруг тьмой звучали чудовищно неуместно. — Я знала, что вы придёте, — раздалось откуда-то сзади. Салли резко обернулся, ожидая атаки. Он мог бы поклясться, что всего секунду назад в комнате кроме них с Ларри никого не было. Теперь же в старом кресле-качалке сидела она. Элисон Розенберг. Пожилая дама, чью морщинистую кожу покрывал нездоровый, землистый оттенок, выдавая в ней мертвеца. Короткие седые волосы выглядели слегка растрёпанными, как если бы она совсем недавно проснулась, чтобы встретить неожиданных гостей. Вид у Розенберг был максимально приземлённый, будто она и не являлась призраком давно почившей старушки. На ней красовалась простая фиолетовая футболка, серые домашние лосины и тёплые, протёртые до дыр шерстяные носки, которые совсем не вязались с общепринятым образом потусторонней силы. Она казалась слишком реальной для того, кто умер. Под ней даже слегка поскрипывало кресло, пока Розенберг медленно, будто в полудрёме, раскачивалась взад-вперёд, доброжелательно улыбаясь посетителям. Салли инстинктивно вздрогнул. Его рука взметнулась к лицу быстрее, чем он вообще успел осмыслить этот судорожный, заученный травмой жест. Пальцы вместо привычного пластика наткнулись на голую изуродованную кожу. Лишь тогда Салли вспомнил, что протез был безвозвратно уничтожен, а его осколки теперь лежали в кармане мёртвым грузом. Он отступил на шаг назад, рефлекторно опустив голову, чтобы прикрыться волосами, спрятав за ними шрамы. Ему казалось, что старушка вот-вот закричит или скривится от омерзения, как до этого делали многие. ​Ларри среагировал на испуганный вздох друга быстрее, чем тот сумел сообразить, что именно произошло. Он сделал резкий шаг в сторону, вклинившись между креслом и Салли, загораживая его собственным телом, как пёс, закрывающий собой хозяина от возможной опасности. Его широкая спина перекрыла обзор, а поза стала угрожающей, безмолвно транслируя одно единственное предупреждение: «Не смейте на него смотреть». ​— Не нужно прятаться, дитя, — мягко сказала Розенберг, даже не пытаясь заглянуть Ларри через плечо. ​Она всё равно видела Салли даже сквозь спину его друга. Но в её глазах, лишённых всякого шока или отвращения, ощущалось лишь всеобъемлющее понимание. Розенберг смотрела на него почти так же открыто, как и сам Ларри. Впрочем, чего ещё можно было ожидать от призрака, который встречал вещи и пострашнее, чем чужие шрамы на теле? — Вы… — начал было Ларри, сильнее сжав ручку теплоинатора, будто это могло его как-то спасти или успокоить. — Вы же… — Мертва? — закончила за него Розенберг, усмехнувшись. — Да, уже очень давно. Но у меня оставалась работа, которую требовалось закончить. Например, проводить неупокоенные души в последний путь. Салли встрепенулся. Робкая, болезненная надежда кольнула в сердце. Он вспомнил пустой пятый этаж и свой страх, что призраки, обитавшие там, просто перестали существовать. — Значит… Вы видели других духов? — спросил он, подавшись вперёд, обходя Ларри и становясь к нему плечом к плечу. — Меган… Та девочка с пятого этажа. Мы никого не нашли, когда были там. Я боялся, что скверна… сожрала её. — Не бойся за малютку Меган, — мягко ответила Розенберг, и кресло снова скрипнуло, качнувшись вперёд. — Она была здесь. И успела уйти до того, как Тьма окончательно затопила весь дом. Я открыла ей дверь. Теперь она в безопасности и покое. Как и остальные, кого я успела забрать из их посмертной тюрьмы. Салли почувствовал, как ему стало чуточку легче от осознания, что Меган спаслась, а не мучительно растворилась в скверне. Ларри же, до этого хмуро переваривавший информацию, скептически хмыкнул, смерив старушку оценивающим взглядом с ног до головы — от седых растрёпанных волос до дырявых шерстяных носков. — Я, конечно, дико извиняюсь, но… Вы типа местный Харон в юбке? Серьёзно? — он недоверчиво покачал головой. — Без обид, мисс Розенберг, но вы выглядите как… обычная бабулька. Разве проводом мёртвых не должны заниматься пафосные чуваки в чёрных капюшонах? Ну или, не знаю, ебучие Жнецы Смерти с косами? Розенберг тихонько по-доброму рассмеялась, и морщинки вокруг её глаз собрались в лучики. — У Смерти много лиц, Ларри. И поверь мне, коса — не лучший инструмент, чтобы успокоить испуганного ребёнка. Иногда душам нужен не Жнец, а тот, кто просто выслушает и проводит. — Допустим, — не унимался Ларри, в котором видимо проснулся частный детектив. — Я, конечно, ни хера не эксперт, но призраки обычно приклеены к месту, где двинули коньки. А вы шастаете по всем апартаментам, заглядываете к Тодду, спасаете Меган… У вас чё, проездной какой особый есть? Почему вы не застряли тут, как все остальные духи? Улыбка Розенберг стала чуть печальнее. — А ты наблюдателен. Верно, большинство призраков прикованы к месту своей гибели. Но держит их не магия стен, а тяжесть собственной незаконченной истории, в которых были боль, обида и недопонимание. Обычно призраки — пленники своих эмоций. Она развела руками, показывая на светлую комнату вокруг. — Меня же здесь держит не смерть, а цель. Моя «незаконченная история» — помощь другим. Именно этот долг даёт мне свободу идти туда, где я нужна, а не сидеть там, где моё сердце остановилось. Розенберг вздохнула, и её лицо снова стало серьёзным. Тень легла на морщинистый лоб. — Но, к сожалению, не все готовы принять помощь сразу. Некоторые гости задерживаются слишком долго, буквально врастая в свой гнев. Их держит не только скверна, но и собственная тяжесть на сердце, которую они отказываются отпустить, — она помолчала, глядя на парней с особым значением. — Я встретила миссис Гибсон. Совсем недавно. ​Имя ударило в обоих, как пощёчина. ​Ларри весь подобрался. Его плечи окаменели. Похоже, воспоминание о случайном убийстве кролика стало для него настоящей травмой, которая переросла в уверенность, что он «проклят» и приносит одни несчастья. В его напряжённой позе читалось ожидание очередного обвинения в той давней боли, которую причинил без злого умысла. ​Салли же замер по другой причине. Его желудок скрутило ледяным спазмом, а к горлу подступила тошнота. Перед глазами снова вспыхнула картина: тяжёлый фотоальбом, раз за разом опускающийся на седую голову, под хруст костей. Его вина была липкой, как та чёрная жижа, что брызнула из раны одержимой. ​— Она просила передать… что простила вас, — тихо, но отчётливо произнесла Розенберг. ​Ларри вдруг шумно, со свистом втянул воздух, не в силах сдержать короткий, сдавленный всхлип. ​Салли забыл, как дышать. Простила? Но как можно было простить собственного убийцу? ​​— Я показала ей правду. Она видела, как вы спасаете соседей, рискуя всем, — продолжила старушка с бесконечной теплотой, будто слыша их мысли. — И поняла, что гнев слишком долго держал её здесь, превратив в чудовище. На самом деле она умерла уже давно. Твой удар… не убил её, Салли. А лишь разбил цепи скверны, что не давали ей уйти. ​Розенберг подалась вперёд. Её жемчужный браслет тихо звякнул, как колокольчик. ​— Она простила вас. И смогла уйти. Теперь она в лучшем мире. И, наконец, свободна. ​Последнее слово ударило в Салли волной горячего воздуха, вышибая слёзы облегчения. Миссис Гибсон не уничтожена. Не стёрта. А ушла сама. ​Она была здесь — в этом безопасном «чистилище», и обрела покой. ​Он не убил её. Он. Её. Не. Убил. ​Груз вины, который Салли носил с собой, словно невидимый стальной обруч, сдавливающий виски, вдруг натянулся до предела и лопнул с беззвучным звоном. ​Тяжёлый ледяной камень, давящий на грудь с того самого момента, как он поднял тот проклятый фотоальбом, затрещал и рассыпался в невесомую пыль. Салли пошатнулся. Мышцы, которые он, не осознавая, держал в напряжении, вдруг ослабли. ​Салли медленно повернулся к другу. ​Ларри стоял, опустив голову, и его плечи мелко тряслись. Он яростно, по-мальчишески, тёр глаза тыльной стороной ладони, пытаясь спрятать за ней влажный блеск. ​Это было отпущение грехов, дарованное призраком. И к ошеломляющему счастью оно предназначалось им обоим. — Пиздец, — выразился Ларри и шумно вытер нос. — Спасибо, что сказали. ​Он с глухим стуком опустил тяжёлый теплоинатор на пол, будто тот вдруг стал весить тонну. Салли, глядя на него, тоже разжал онемевшие пальцы, аккуратно пристроив свой фен рядом. В этом месте, пропитанном запахом лета, оружие казалось чужеродным и ненужным. ​Ларри поёжился, скрестив руки на голой груди и интенсивно растирая плечи. — Мисс Розенберг… Раз уж вы такая, типа, добрая и гостеприимная… У вас нет… Не знаю, футболки какой-нибудь? Или ещё чего накинуть? Мне правда неловко просить, но я там чуть дуба не дал, пока мы шли. Чувствую, ещё немного — и у меня титьки от холода отвалятся нахер. Стану гладким, как кукла Кен — без намёков на соски. Салли поперхнулся воздухом и ошарашенно уставился на друга, но Розенберг лишь повела уголком рта, ничуть не смутившись такой анатомической подробности. — Холод этого места пробирает до костей, — спокойно согласилась она. — В углу стоит старый сундук…— Она указала в тень. — Там старые вещи. Может, найдёшь что-нибудь по размеру. Но сделай это позже. А сейчас выслушайте меня. Времени осталось мало. Её улыбка исчезла, уступив место вековой усталости. — Вы пришли сюда не просто так, — тихо, но веско произнесла она. — Я ждала тех, кто несёт в себе не только страх, но и… глубокую связь. Тех, кто действительно сможет положить этому конец. Слова повисли в тёплом пыльном воздухе. Положить конец. Это прозвучало так просто, но так невыполнимо. — Но как? — хрипло спросил Салли. — Как мы можем это сделать, не зная точно, с чем имеем дело? Внимание Розенберг приковал амулет, что висел у него на шее, слегка поблёскивая. — Благодаря вам. И камням. Вы сможете. Она устало прикрыла глаза, будто подтверждая собственные мысли. — Эти парные камни — не просто защита. Ведь скверна питается одиночеством. Она пожирает души, заставляя их поверить, что те одни в своей боли. Как это было с тобой, Ларри. Тот мрачно уставился в пол, видимо, вспоминая шёпот в голове, о котором рассказывал Салли. — Амулеты, — продолжила она, — делают обратное. Они берут вашу связь… и делают её осязаемой. Реальной. Превращают её в щит и меч против скверны. В этом ваша величайшая сила и главная слабость. ​Салли вспомнил, как его трясло от ярости, когда Ларри решил сдаться и наложить на себя руки. Как сильно собственная боль переплелась со страданиями друга. ​— Стоп! Я не понял, — резко вмешался Ларри, нахмурившись. — Тодд говорил совсем другое. Что это… Ебучий агат или что-то типа того. Для чистки какого-то там поля. А вы нам тут про какую-то связь и эмоции втираете. Кто из вас ошибается? Наш гений или вы? ​Розенберг тоненько рассмеялась. ​— Твой умный друг был в шаге от разгадки, но кое-что даже ему неподвластно, — она покачала головой. — Я наблюдала за ним. Милый старательный мальчик. Он видит мир через призму учебников и схем. Пытается дать научное имя тому, что не поддаётся логике, а на самом деле хочет измерить рулеткой бездну. Для него любой чёрный камень — это агат, что звучит как самое простое объяснение для его разума. ​Розенберг хитро подмигнула, указав на тускло мерцающий амулет на шее Салли. ​— Но не всё, что выглядит как камень, рождено землёй. И не всё, что похоже на агат, им является. Ваш Тодд ошибся. Это не минерал, а осколок далёкой звезды, погасшей ещё до рождения человечества. ​— Звучит как бред из комиксов. Слишком пафосно, — Ларри скептически фыркнул. — Инопланетный камень? Осколок звезды? Серьёзно? Нам что? По пять лет? Розенберг смерила его долгим, странным взглядом — так обычно смотрят на человека, который долго ищет очки, когда они у него прямо на носу. В её глазах мелькнула тень горькой усмешки, будто она знала шутку, которую Ларри ещё предстояло понять. — Кровь порой помнит то, что разум считает сказкой, мой дорогой, — загадочно обронила Розенберг, игнорируя его недоверчивый тон. — Эти камни — единственное, что выжило после встречи с Пустотой. Они помнят её вкус. И ненавидят. Они не просто проводят энергию, а сопротивляются самой сути Тени. ​— Откуда вы всё это знаете? — спросил Салли, чувствуя, как холодок пробежал по спине от её уверенности. — Если даже Тодд не смог понять, что это… Розенберг вдруг разом как-то поникла. Вид её стал виноватым, будто она совершила нечто страшное и непоправимое. ​— Потому что я была одной из тех, кто всё это начал. Много лет назад. Я служила ведьмой культа, с которым вы сейчас боретесь. ​— Чего?! — Ларри отшатнулся, мгновенно загораживая Салли плечом. Его лицо исказилось от злости. — В смысле «служила»? Так вы за одно с этими… уродами? Сал, назад! ​— Ларри, подожди! — Салли положил руку ему на напряжённую спину, удерживая от необдуманных действий. — Дай ей хотя бы договорить! ​Розенберг не испугалась его вспышки. Она глядела на Ларри с тем же спокойным, благожелательным смирением, что и раньше. ​— Твой гнев полностью оправдан, дитя. Раньше я верила, что мы служим великому богу, несущему перерождение… Но ошибалась. То, что они призвали… это не бог. А Пустота. Голод, у которого нет конца и края. ​Её взгляд затуманился, обращаясь в прошлое. ​— Когда я поняла, к чему приведёт наше слепое поклонение, то стала сопротивляться культу. Изнутри. Нашла эти звёздные осколки и огранила их, вложив в них форму и цель. Создала амулеты, чтобы остановить то, что мы сами же пробудили. ​Ларри немного расслабился, но подозрение с его лица никуда не делось. ​— Допустим. Но если вы такая крутая ведьма и создали эти… штуки, почему сами их и не использовали? Раскидали бы этих фанатиков ещё полвека назад, и дело с концом. ​Розенберг печально покачала головой. ​— Камень мёртв без искры, Ларри. Ему нужен не просто носитель, а резонанс. Связь двух душ, готовых умереть друг за друга. У меня… такой связи не было. Я оказалась совершенно одна в своей борьбе. Розенберг обвела взглядом залитую тёплым светом комнату и ласково погладила подлокотник кресла, как живое существо. — Чтобы дождаться вас, мне нужно было укрытие. Место, куда не дотянется Тень. Пришлось использовать почти всю свою магию, чтобы вырвать эту квартиру из ткани реальности. Создать убежище. Её тон опустился до шёпота, напоминающего шелест сухих листьев. — Я назвала её «Комнатой Забвения». На самом деле это Порог. Переход между миром живых и тем, что ждёт за ним. Я стала его Хранительницей. И именно здесь души смогли найти временный приют, прежде чем уйти окончательно. Я берегла это место, чтобы встретить вас и помочь в последней битве. ​Розенберг тяжело вздохнула. Салли с тревогой заметил, как нездоровый цвет кожи старушки стал ещё более серым, почти прозрачным, словно она выцветала прямо на глазах. ​— Я потратила почти все силы, чтобы сдерживать скверну. — Она подняла дрожащую руку и указала в сторону соседней квартиры. — Источник там. Через стену то, что отравляет саму реальность. ​— Что от нас требуется? — живо поинтересовался Салли, удивившись собственному твёрдому тону, несмотря на внутреннюю дрожь. ​— Твой камень у сердца… готов. Он чувствует твою решимость. Но связь должна быть полной. Двухсторонней, — задумчиво пробормотала она. И строго зыркнула на Ларри. — А твой амулет? Почему ты до сих пор его прячешь? ​Ларри нахмурился, но всё же полез в карман джинсов, выудил оттуда камень и сжал его в кулаке. Даже со стороны Салли увидел, как между пальцами друга пробивается тусклое мерцание, словно от тлеющего уголька. ​— Достал. Чего дальше? — настороженно спросил Ларри. ​— Вы должны принять мою магию, — продолжила Розенберг, не обращая внимания на его резкий тон. — Мою последнюю искру. Она даст вам шанс одолеть скверну. ​Салли поверил ей. И успел сделать всего пару шагов в сторону кресла, когда его грубо дёрнули назад. Тяжёлая ладонь Ларри впечаталась ему в плечо, с силой оттаскивая подальше от кресла, будто от края обрыва. ​— Воу-воу, полегче, бабуля. Мы должны? Принять магию? — в тоне друга звенело недоверие. — Звучит как начало дерьмового хоррора, где герой соглашается, а потом его тело захватывает древняя ебака. С чего нам вообще вам верить? Может, это очередной развод? Вы сами сказали, что были ведьмой. Почему бы вам и теперь не продолжать творить херню? ​— Ларри… — осторожно позвал его Салли, но тот даже не шелохнулся, продолжая стоять в оборонительной стойке, напряжённый до предела. — Нет, Сал! Мы не будем подписываться на мутные ритуалы с призраком! — резко оборвал Ларри, уставившись на Розенберг, почти не моргая. — Это тебе не благотворительность. А если она нас просто выпьет? Высушит? Использует как ебучие батарейки, чтобы самой здесь задержаться подольше? Или вообще вселится в нас? Я не дам тебе так тупо рисковать! Салли вдруг озарило понимание того, почему Ларри так себя ведёт. Он вспомнил их разговор на кухне в подвале, и его признание о том, как Тьма шептала у него в голове, подталкивая к краю. Дело было не в упрямстве и даже не в природном скептицизме. Всё оказалось куда сложнее и болезненнее. Ларри уже знал, каково это — быть чьей-то марионеткой. Он пережил насилие над собственным разумом, когда чужая, холодная воля хозяйничала внутри, вытесняя его самого. И теперь предложение добровольно впустить в себя что-то постороннее, пусть даже «светлую искру», звучало не как дар, а как повторение кошмара. Ларри защищал не просто их жизни, а право оставаться собой. Розенберг, впрочем, не особо обиделась. Наоборот, в её тусклых глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. – Я не виню тебя за подозрения, — прошелестела она. — И вижу, что твой гнев рождается из страха за близкого. Здесь слишком долго царила ложь, чтобы верить кому-то на слово. Но у меня ничего не осталось, кроме желания помочь. Салли шагнул к другу и крепко сжал его плечо, заставляя отвлечься. Он чувствовал, как под пальцами ходуном ходят напряжённые мышцы. — Ларри, послушай меня, — твёрдо произнёс Салли. — Вспомни то чувство, когда в тебе сидела тварь. Она была жадной и цеплялась за тебя, потому что хотела жрать. Так? Ларри вздрогнул и судорожно сглотнул. — А теперь посмотри на неё. По-настоящему, — Салли указал в сторону Розенберг. — Разве она похожа на того, кто готов на всё, ради того, чтобы остаться здесь? Ларри прищурился, тщательно вглядываясь в старуху. Было очевидно, что Розенберг с каждым мгновением становилась всё более зыбкой, словно таяла в воздухе. Её контуры дрожали, теряя чёткость, как дым на ветру. — Тьма всегда тянет на себя, — напомнил Салли, чувствуя, как чутьё подсказывает ему нужные слова. — А она… разжимает пальцы, Ларри. Рози не цепляется за реальность, а держится только усилием воли ради нас. Это не похоже на голод. Скорее… на самопожертвование. Розенберг слабо мотнула головой, подтверждая его правоту. — Мне не нужны ваши тела, — чуть слышно проговорила она. — Моё время вышло. Как только я передам вам силу, барьер падёт. И мне придётся уйти. Это билет в один конец, Ларри. И я беру его добровольно. Салли заметил, как друг перестал сверлить глазами её полупрозрачные руки. Напряжение, сковывавшее плечи Ларри, начало спадать — похоже, аргумент про «жадность» сработал. — Бля… — выдохнул он, и агрессивные нотки в его голосе сменились растерянными. — Это звучит как-то… окончательно. — Так и есть, — подтвердила Розенберг. — Подойдите. Пожалуйста. Я больше не могу встать. ​Ларри обернулся. В его взгляде Салли прочитал страх, смешанный с жалостью. ​— Сал? — спросил он одними губами. — Ты ей веришь? ​Салли прислушался к себе. Интуиция, которая вопила от ужаса в холодном коридоре и предупреждала об опасности на лестнице, здесь молчала. От Розенберг веяло лишь глубокой печалью и покоем. ​— Верю, — не сомневаясь, ответил он. — Нам это нужно. Иначе мы не справимся с тем, что сидит у Эддисона. ​Он услышал, как Ларри с шумом выдохнул сквозь зубы долгое: «Ебаааааааааааать». ​— Ладно. Хер с тобой. Только ради тебя, Сал. Но если мы откинемся — клянусь, я тебя с того света достану, чтобы вломить! ​— Договорились, — Салли криво улыбнулся, чувствуя благодарность за это глупое, но такое привычное ворчание. Они шагнули к креслу почти одновременно. Салли ощущал тепло идущего рядом Ларри — тот практически прилип к нему, не отступая ни на сантиметр, готовый в любой момент оттолкнуть его, если почует угрозу. Они встали перед старушкой, как два нашкодивших подростка перед директором. — Наклонитесь, дети мои, чтобы принять мой дар, — попросила Розенберг, с трудом поднимая дрожащие руки. – Я должна передать Искру напрямую вам в разум. Иначе она рассеется. Они послушно склонили головы. Ларри рядом будто окаменел. Его мышцы сжались в тугую пружину, а дыхание замерло. Он стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Было понятно, чего это ему стоило: позволить призраку коснуться головы после пережитого ужаса одержимости. Ларри явно ожидал вторжения, но не сдвинулся, оставшись стоять на месте, полностью доверившись выбору Салли. Мёртвые ладони легли им на макушки. Салли невольно зажмурился. Несмотря на уверенность в Розенберг, его тело, измученное постоянной борьбой, предательски сжалось в ожидании мощного разряда или ледяного ожога от прикосновения чистой магии. Но боли не было. Вместо неё пришло спокойствие. Абсолютная, оглушающая ясность, которая вымела из головы весь хаос, страх и шум. И в этой кристальной тишине он услышал её голос не ушами, а сознанием. «Я сделала всё, что могла. Теперь ваш черёд… Если что-то пойдёт не так... Я буду ждать вас у врат. На той стороне». В тот же миг сквозь закрытые веки ударил ослепительно яркий золотистый свет. Салли почувствовал волну жара, прошедшую сквозь тело. А потом всё исчезло. Свет погас. Тепло растворилось без следа. Салли распахнул глаза и обнаружил себя в абсолютной, ледяной темноте. Барабанные перепонки резанул звук дождя, с новой силой хлещущего за окном. Дверь в коридор, которую Ларри закрывал, с грохотом распахнулась от сквозняка, ударившись о стену. В комнату ворвался знакомый тошнотворный запах тлена и сырости, от которого мгновенно замутило. В вязкой тишине раздался жалобный скрип. Кресло-качалка медленно раскачивалась. Пустая.