Выбор

Салли поёжился, ощущая, как одежда снова липнет к телу. Взгляд сам собой метнулся к пустому креслу-качалке, которое всё ещё поскрипывало, по инерции чуть раскачиваясь взад-вперёд. Вдруг его внимание привлёк Ларри. Он стоял неподвижно, подняв руки к лицу, и с пугающей сосредоточенностью разглядывал свои ладони в полутьме. Сжимал и разжимал пальцы, будто проверяя, слушаются ли они его или нет. — Сал, — позвал Ларри смертельно серьёзным тоном, от которого по спине пробежал холодок. — Скажи честно. Как ты себя чувствуешь? Салли напрягся, ожидая худшего. В голове всё ещё звучали слова Розенберг, что она сказала ему перед тем, как исчезнуть. — Нормально… Вроде бы. А что? — Точно? Ты уверен? — Ларри шагнул к нему вплотную, нависая тёмной, напряжённой глыбой. — Никакой… лёгкой одержимости? Желания говорить на древних языках? Или, может, резкой тяги вязать носки? — Ларри, о чём т… Не успел Салли договорить, как Ларри молниеносно выбросил руку вперёд и резко, прицельно ткнул его пальцем прямо под рёбра. — Бля! — Салли дёрнулся от неожиданности и щекотки, инстинктивно отпрыгнув в сторону и чуть не впечатавшись в стену. Ларри тут же расслабился и удовлетворённо выдохнул, уперев руки в боки. — Рефлексы в норме! — вынес он итог довольным тоном. — Демоны и зомби обычно на такую херню не реагируют. Значит, ты — всё ещё ты. Фух… А то я уж грешным делом подумал, что бабка нас всё-таки наебала и подселилась. — Ты меня напугал! И чуть не проткнул! — возмутился Салли, потирая больное место, но не испытывая злости. Эта дурацкая выходка окончательно вернула его в реальность. — Зато проверили! — Ларри хотел было добавить что-то ещё, но его скрутил приступ крупной дрожи. Адреналиновая вспышка прошла, и могильный холод квартиры навалился всем весом. — Б-бля… Он обхватил себя руками, пытаясь сохранить хоть каплю тепла, и громко чихнул. — Ты как хочешь, чел, а я — к сундуку, — произнёс он, шмыгнув носом. — Надеюсь, у Розенберг найдётся что-то кроме кружевных панталон, иначе я сдохну. Салли дрожащими пальцами включил фонарик на телефоне. Тонкий луч разрезал густую темноту и упёрся в угол, куда указывала старушка. Там действительно стоял массивный окованный ржавым железом сундук, покрытый вековым слоем пыли. Ларри рванул к нему, как к спасательной шлюпке. Крышка поддалась с тяжёлым, протяжным стоном петель. — Ну же, ну же… — бормотал он, яростно роясь в содержимом. На пол полетели какие-то ветхие тряпки: детские штанишки, изъеденный молью шарф, что-то похожее на вязаный чепчик и те самые, упомянутые в шутку, панталоны. — Хлам, хлам… Мусор… Во! Ларри с победным кряхтением выдернул из глубины что-то крупное, шуршащее тканью. Салли послушно направил свет на его находку. Это была рубашка. Когда-то, наверное, ослепительно белая, теперь она приобрела оттенок старой слоновой кости или пожелтевшего пергамента. Но цвет казался не самым страшным в её облике. Вместо пуговиц на груди красовалась шнуровка с длинными болтающимися завязками. Широченные манжеты, воротник-стойка и глубокий V-образный вырез утопали в пене из обильных рюшей и тончайшего паутинного кружева. — Ебать, — протянул Ларри, держа вещь двумя пальцами, словно дохлую крысу. — Серьёзно? Такое только на собственные похороны надевают. Или на маскарад. Он выразительно глянул на Салли, который молча освещал этот шедевр портновского искусства прошлого века. — Да похуй! — Ларри тут же оборвал сам себя, отбрасывая брезгливость.— Это лучше, чем нихуя! Салли направил луч фонаря прямо на друга, пока тот торопливо, путаясь в широких рукавах, натягивал на себя рубашку. Когда Ларри оделся, Салли невольно сглотнул. Он просто не мог отвести взгляд от открывшейся ему картины. Рубашка была совершенно абсурдной. Старомодной. Но… в том, как она сидела на Ларри, было… что-то порочное. Она оказалась предательски тесна в широких плечах, натягиваясь на спине и бицепсах так, что, казалось, ветхая ткань вот-вот затрещит по швам, не выдержав напора живой, грубой силы. Пышные манжеты и кружева должны были выглядеть смешно на патлатом металлисте, но вместо этого создавали пугающе притягательный эффект. Длинные спутанные волосы падали на аристократический воротник, из-за чего создавался дикий контраст. Казалось, что животная энергия Ларри и эта вычурная вещь были несовместимы, но на самом деле будто дополняли друг друга. Глубокий V-образный вырез остался незашнурованным, открывая смуглую кожу и те самые багровые отметины на шее, оставленные мёртвой старухой. На фоне благородного оттенка старой слоновой кости синяки казались почти чёрными, похожими на следы порочных укусов или засосы. В этом нелепом наряде Ларри не был похож на клоуна. Наоборот. Он выглядел как падший принц из готического романа — потрёпанный, опасный и запретный. Как рок-звезда из викторианской эпохи, только что вылезшая из могилы. Это было неожиданно, неуместно и… до тошноты сексуально. Но куда больше Салли волновало другое. Ткань рубашки, истончившаяся от времени, казалась почти прозрачной в свете фонарика. Могильный холод квартиры сделал своё дело: сквозь тонкий материал отчётливо проступали твёрдые, напрягшиеся от озноба бусины сосков. Они дразняще топорщились, натягивая шёлк при каждом вдохе Ларри. Это выглядело до неприличия откровенно. Почти порнографично. ​Салли, сам того не желая, просто не смог оторваться. Он смотрел, как шёлковая ткань скользит по рельефу груди Ларри, очерчивая мышцы, и чувствовал, как внутри у него скручивается тугой, горячий узел. Жар, вспыхнувший внизу живота, не имел ничего общего с магией амулетов. Это было чисто животное влечение, смешанное с недавним адреналином. Во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу. Джинсы вдруг стали предательски тесными. Салли почувствовал, как лицо под волосами заливает краска. Жар был таким сильным, что, казалось, от щёк пойдёт пар. Ему пришлось вжать подбородок в воротник и одновременно сгорбиться, судорожно одёргивая полу водолазки, чтобы скрыть и пылающее лицо, и то, что происходило ниже пояса. Он ощущал себя пойманным с поличным, грязным и неправильным, но всё равно продолжал жадно впитывать этот образ, выжигая в памяти: кружева, синяки и бесстыдно торчащие сквозь ткань соски. «Какого хрена я пялюсь? Почему у меня встал?!» — панически пронеслось у него в голове. — «Мы в жопе мира, вокруг тьма, мой друг замерзает, а я… пялюсь на него, как больной ублюдок?!». Ларри тем временем, наконец, справился с первой волной дрожи. Он встряхнулся, отбросив свои длинные волосы назад, и повернулся к Салли, комично вскинув бровь и разведя руки в стороны, демонстрируя наряд. — Ну чё? — Ларри повёл плечами, и рубашка снова натянулась на груди, делая зрелище ещё более откровенным. — Как я выгляжу? Похож на графа Хуякулу? Салли открыл было рот, чтобы ответить, отшутиться, сказать хоть что-то, но слова застряли в горле. Он продолжал тупо пялиться. Луч фонаря в руке, как приклеенный, был направлен на грудь Ларри — туда, где сквозь тонкий шёлк просвечивали тёмные кружки. Тело окаменело, будто скованное параличом. Ларри хмыкнул, проследив за направлением света. Уголок его рта пополз вверх в ленивой и очень опасной ухмылке, от которой у Салли слабели колени. Вместо того, чтобы прикрыться или смутиться, он вальяжно расправил плечи и сделал демонстративно глубокий вдох, специально выпячивая грудь навстречу лучу. Шёлк натянулся до предела, облепляя торс как вторая кожа. ​Он сделал шаг вперёд — нарочито медленный, явно собираясь выдать какую-то пошлую шутку насчёт того, почему его друг так тяжело и часто дышит. — Эй… — протянул Ларри с ехидцей и неприкрытым весельем. — Сал, моё лицо ваще-то выше. Салли вздрогнул, будто его облили кипятком. Его рука рефлекторно взметнулась вверх, и слепящий луч фонарика ударил Ларри прямо в лицо. — Твою мать! — взвыл он, мгновенно закрываясь руками и отшатываясь, как вампир от солнца. — Сука! Мои глаза! Сал, ты чё творишь?! — Прости! Прости! Я случайно! Это рефлекс! — выпалил Салли, чувствуя смесь стыда и панического желания рассмеяться. Он тут же опустил фонарь, освещая только пол и их грязные кроссовки. «Ларри заметил! Он видел, куда и как я смотрел!» Сердце колотилось где-то в горле, бешено, как птица, бьющаяся о стекло. Внутренний пожар сбивал с толку. «Он теперь точно решит, что я извращенец! Пялюсь на его… Заткнись. Просто заткнись!» Салли заставил себя сделать вдох, который тут же застрял в лёгких. Ему нужно было выбраться. Из этой ситуации и мысли. Ему нужно было что-то сказать. Срочно. Чтобы разбить эту звенящую постыдную паузу, пока в голове гремели эпитеты, которые больше всего подходили к Ларри: «Горячий. Охренительный. Мой». — Ты… выглядишь… г-г… — Салли запнулся, судорожно подбирая слово на букву «Г», пока мозг орал: «Горячо!». — …готично, — наконец выдавил он, чувствуя, как предательский румянец ползёт по шее. — Тебе… идёт. Даже слишком. «Зачем я это сказал?!» Ларри, всё ещё часто моргая и потирая ослеплённые глаза рукавом, выразительно фыркнул. Луч фонаря, теперь направленный в пол, отбрасывал на его лицо причудливые пляшущие тени снизу вверх, заостряя черты и делая его похожим на ухмыляющегося вампира в траурных кружевах. — «Готично»… Ну спасибо, блин… — обиженно проворчал Ларри. — Скажи ещё «гламурно», придурок… Чуть глаза мне не выжег. Снайпер херов… Уши Салли вспыхнули с новой силой. ​— З-зато… Зато не замёрзнешь! — выпалил он, чувствуя, как от волнения перехватило горло, и фраза прозвучала жалко. Салли прокашлялся, ненавидя себя, и ухватился за возможность сменить тему. — А теперь… Розенберг говорила про источник. В сто третьей квартире. Нам нужно проверить. Прямо сейчас. Салли понял: если он останется здесь ещё хоть на секунду, то умрёт со стыда. Или сделает глупость. Или Ларри заметит, что он слишком рад его видеть. Нужно было бежать. Салли развернулся к другу спиной почти по-военному — чётко и быстро, чтобы скрыть свою «проблему» в паху. Нагнулся, подхватил с пола фен-теплоинатор и, стараясь не делать лишний движений, зашагал к выходу из комнаты, на ходу бросив через плечо: — Хватит красоваться! Идём! Салли не бежал, а совершал тактическое отступление, прикрываясь миссией. Он почти вывалился в ледяной коридор, когда услышал за спиной довольный смешок, а следом — шорох и глухой стук поднимаемого с пола железа. — Как скажешь, босс… — промурлыкал Ларри, направляясь следом. — Но я видел, как ты на меня смотрел! Салли предпочёл сделать вид, что резко оглох. Он быстро зашагал вперёд, буравя взглядом световое пятно на грязном ковролине, но перед глазами всё равно стоял этот чёртов образ: расшнурованный ворот, ключицы и дразнящая полуулыбка. Где-то на периферии, на самых задворках сознания, орало то самое чувство, которое он так старательно прятал от себя и от Ларри. Оно вопило, перекрывая бешеный стук пульса в ушах: «Я хочу его потрогать! Хочу поцеловать! Я хочу его!» Салли чувствовал, как кровь, повинуясь этому крику, всё сильнее приливает к паху, игнорируя и холод, и опасность. Ему нужно было дело. Срочно требовался враг. Лишь бы переключить мозг с режима «отдайся ему прямо здесь» на режим «нам вообще-то надо выжить». Он заставил себя думать о задаче. Сто третья. Источник. Скверна. Он цеплялся за эти слова, как за мантру, выстраивая из них стену между собой и парнем, идущим позади. Луч фонаря теперь работал как шоры у лошади — он сужал мир до узкого коридора впереди, не давая Салли оглянуться. Ему требовалась хотя бы пара минут. Просто постоять, уткнувшись взглядом в темноту, и отдышаться, не чувствуя спиной присутствия Ларри. Но времени не было. Луч фонаря разрезал густой мрак, выхватив из него облупившуюся дверь с цифрами «103» и то, что копошилось под порогом. Салли резко затормозил, будто с разбегу врезался в невидимую преграду. Довольный смешок Ларри за спиной оборвался мгновенно, словно кто-то выдернул шнур из розетки. — …твою ж мать. Негнущимися пальцами Салли нажал кнопку блокировки на телефоне. Экран погас, погружая коридор в абсолютную черноту, но лишь на долю секунды. Обычный свет здесь был бесполезен — он только мешал видеть суть. Теплоинаторы в руках отозвались низким, вибрирующим гулом, стоило крепче сжать рукояти. Пространство залило тусклое, болезненно-зеленоватое свечение рун, в котором реальность выглядела искажённой и откровенно мёртвой. От зрелища у порога сто третьей квартиры к горлу подступила тошнота. Из-под двери сочилась тьма — густая, пульсирующая и похожая на ожившую нефть. Чёрная жижа пузырилась, лопаясь с влажным, омерзительным чваканьем, и медленно, миллиметр за миллиметром, ползла по грязному ковролину, жадно ощупывая пространство щупальцами. В нос ударил резкий сбивающий с ног запах — смесь сладковатой вони тухлятины и чего-то до боли знакомого… застоявшегося испорченного чая. Недавнее возбуждение схлынуло мгновенно, будто его отрезало ледяным ножом. Жар внизу живота, который ещё секунду назад заставлял Салли краснеть и прятать взгляд, сменился тяжёлым тянущим холодом животного страха. Теснота в джинсах исчезла без следа, уступив место единственному желанию — сжаться в комок, закрыть лицо руками и спрятаться. Липкий, пробирающий до костей ужас, который они ощущали ещё на лестнице, теперь обрёл свой эпицентр. Он исходил от этой двери тяжёлыми волнами, неся с собой концентрированный запах тлена и безнадёжности. Стены вибрировали, издавая низкий утробный гул, будто за тонкой перегородкой ворочалось что-то огромное и голодное. Ларри за спиной шумно и судорожно сглотнул. — ​Сал, скажи мне, что это у мистера Эддисона просто толчок прорвало. Пожалуйста. Скажи, что это не то, о чём я думаю. — Боюсь, всё намного хуже, — отозвался Салли, чувствуя, как внутри всё леденеет от дурного предчувствия. Амулет на груди снова начал раскаляться, обжигая кожу и предупреждая о смертельной опасности, которая затаилась по ту сторону двери. В голове у Салли вдруг стало пусто и звонко. Назойливый гул скверны, давивший на виски всё это время, превратился в оглушительную сирену. Это была не просто ещё одна комната с призраком или одержимым соседом, а финишная черта. Та самая Точка Невозврата, о которой шептала Янис в наркотическом бреду. Обострённая амулетом интуиция вопила, умоляя бежать отсюда как можно скорее. Было очевидно, что за дверью их ждала не битва, а неизбежная смерть. Затаившаяся в 103-й квартире скверна была слишком мощной для парней с самодельными приборами из сарая. «Мы не вернёмся». Мысль была острой, как лезвие того самого ножа из видения. В памяти ослепительной вспышкой возникли последние слова Розенберг, которые она произнесла не вслух, а впечатала прямо в сознание перед тем, как исчезнуть. Тогда, ослеплённый магией, Салли не придал им значения, но теперь они зазвучали с пугающей ясностью: «Если что-то пойдёт не так… Я буду ждать вас у врат. На той стороне». Это звучало не как напутствие, а приговор. Розенберг была Хранительницей Врат — той, кто встречает мёртвых. И если она обещала ждать их на той стороне, значит, иного исхода просто не существовало. Вопрос был не в «если», а в «когда». Она дала им оружие для последнего боя, из которого не возвращаются. Сейчас совсем рядом с ним стоял Ларри — напряжённый до предела, в кружевной рубашке, сжимая тяжелый теплоинатор как настоящую пушку, готовый броситься в ад ради друга. Живой. Горячий. Настоящий. Салли вспомнил, как Ларри смеялся в фургоне. Как мечтал о концерте. Как его глаза сияли, когда он говорил о пицце с двойным сыром. У него была впереди целая жизнь, которую Салли не имел права отнимать. Он не мог позволить Ларри войти туда. И не хотел дать тьме погасить его свет. Салли прекрасно понимал, что сам он уже давно сломан. Ему было предназначено видеть себя убийцей в других мирах и носить осколки лица в кармане вместе с виной, которую до сих пор не отпустил. Его судьба, возможно, и была как раз в том, чтобы принять на себя последний удар скверны. Но Ларри… должен был жить. Это казалось самым правильным и логичным в мире. Он не мог пожертвовать человеком, которого так безрассудно любил, даже ради спасения человечества. Салли резко выдохнул и, крепче перехватив рукоять оружия, шагнул наперерез другу, преграждая ему путь к двери своим телом. — Ты не пойдёшь, — тихо сказал Салли. Ларри моргнул, будто не расслышал. — Чего? — Ты останешься здесь, — твёрже повторил Салли, стараясь не смотреть на синяки на его шее, оставленные пальцами миссис Гибсон. — Я пойду туда один. Ларри замер. На его лице, освещённом мертвенно-зелёным светом приборов, отразилась целая гамма эмоций: от недоумения до ярости. — Ты чё, угараешь?! Или совсем ебанулся?! Мы же договорились! Вместе! До конца! — Это не просто зачистка, Ларри! Это… конец, — Салли свободной рукой упёрся ему в грудь, чувствуя, как бешено колотится чужое сердце под тонкой тканью рубашки. — Я чувствую это. Там смерть. Если мы войдём вдвоём, мы оба там и останемся. А я не могу… не позволю тебе сдохнуть из-за меня. — Ты жопой слушал?! — рявкнул Ларри, резко оттолкнув руку Салли от себя. — Розенберг ясно сказала: амулеты работают на нашей связи! Им нужен резонанс! Связь двух душ! Не одной! Если ты попрёшься туда, то просто сдохнешь и ничего не добьёшься! Мы — грёбаная батарейка, Сал! Плюс и минус! По отдельности мы не работаем! Ларри схватил его за плечо свободной рукой и встряхнул так сильно, что у Салли клацнули зубы. — Ты без меня там — ноль! И я без тебя — ноль! Мы нужны друг другу, чтобы эта магия вообще фурычила! Ты что, хочешь просто бессмысленно слиться?! — Она сказала мне, что будет ждать нас на той стороне, Ларри! Это билет в один конец! — перекричал его Салли. Он не выпустил оружия, но вцепился свободной рукой в кружевной ворот рубашки Ларри, притягивая ближе, пытаясь донести и вдолбить в его упрямую башку страшную истину. — Мне плевать на ритуал и магию! Я должен это сделать. Ради всех жильцов. Ради Эш, ради Тодда… Он осёкся. Горло сдавило спазмом. Слова, которые он так долго прятал, рвались наружу вместе с отчаянием. Салли посмотрел в расширенные, испуганные глаза Ларри, которые любил больше всего на свете. И осознал, что терять уже нечего. — …И ради тебя, — выдохнул он, чувствуя, как по щекам сами по себе потекли горячие слёзы. — Потому что люблю тебя, Ларри. Тишина, повисшая в коридоре, была тяжелее, чем само здание. Лишь теплоинатор в руке Салли гудел, вибрируя в такт его дрожи. — Не как друга. Или брата, — торопливо, захлёбываясь, продолжил он, боясь, что тот не так поймёт или прервёт очередной тупой шуткой. — Я люблю тебя по-настоящему. Как никого и никогда не любил в своей никчёмной жизни. И я боюсь потерять тебя больше, чем опасаюсь ту тварь за дверью. Больше, чем мог бы бояться казни, тюрьмы или смерти. Но именно поэтому я не могу позволить тебе умереть. Лучше сдохнуть самому, чем увидеть, как эта дрянь убьёт того, кто мне дороже всех. Ларри молчал, буравя его немигающим взглядом. Салли на секунду показалось, что сейчас тот рассмеётся, или оттолкнёт, или скажет, что это уже перебор. Его лицо, обычно такое подвижное и живое, застыло в шоке. Рот приоткрылся, но он не издал ни звука. Рука, до этого больно стискивавшая плечо Салли, разжалась, но не отпустила, а просто замерла. — Сал… — с болью прошептал Ларри. Повисшая тишина казалась громче, чем грохот землетрясения. — Прости, — всхлипнул Салли. Он резко отпустил воротник Ларри и оттолкнул от себя — грубо, вкладывая в этот жест последние силы. — Я должен был сказать. А теперь… уходи. Пожалуйста. Живи за нас обоих. Салли развернулся к двери, перехватив теплоинатор обеими руками и выставив перед собой. Сделал решительный шаг в бездну, готовый принять удар на себя. Но сильный рывок швырнул его обратно. Ларри не дал ему уйти. Он поймал Салли за локоть и яростно дёрнул на себя, впечатывая спиной в свою грудь, а потом сгрёб в охапку так крепко, что захрустели рёбра. Рука Ларри с его тепловой пушкой легла поверх рук Салли, направляя их оружие в одну точку. — Какой же ты идиот, Салли Фишер! — прорычал он ему куда-то в макушку. — Просто сказочный долбоёб! — Ларри, пусти! Я должен… — Если кому и должен, то только мне! И прямо сейчас! Я никуда тебя не отпущу! — заорал он, разворачивая Салли к себе лицом, но не выпуская из кольца рук. Их теплоинаторы стукнулись корпусами. — Ты думаешь, я смогу жить, зная, что ты там сдох один? Ради меня?! Да я вздёрнусь в тот же день! Салли вздрогнул, с ужасом осознав, что его «героическая жертва» на самом деле стала бы убийством Ларри — только отложенным. Амулеты под одеждой и в кармане начали вибрировать в унисон, раскаляясь добела. — Ты признался? Сейчас? Серьёзно? — Ларри нервно, почти безумно хохотнул.— Чувак, я тебя поцеловал, пока ты был в отрубе! Готов был сесть за тебя в тюрячку! Я за тобой в огонь, в воду и в эту сраную канализацию полезу! Ты реально думал, что это только ебучая дружба?! Сердце Салли пропустило удар, а потом забилось так, будто хотело проломить грудную клетку. Все страхи быть отвергнутым из-за уродства или непонимания рассыпались в прах от этой яростной, безумной искренности. Он заворожённо смотрел на Ларри, не в силах поверить и ответить. — Я тоже люблю тебя, придурок, — сообщил Ларри, глядя на него с такой нежностью и яростью одновременно, что у Салли перехватило дух. — Очень. Сильно. И давно. Люблю так, что крышу сносит. И я знал о твоих чувствах, синеволосый придурок. Просто ждал, пока ты, упрямый баран, не раздуплишься и сам не признаешься! И если это билет в один конец… то мы едем вместе. Слова Ларри повисли в мёртвом, затхлом воздухе коридора, но для Салли они прозвучали громче, чем грохот рушившихся стен, — как приговор и спасение одновременно. Осознание обрушилось на него, смывая остатки неверия. В голове пронеслись сотни образов: то, как Ларри всегда становился между ним и опасностью; как его взгляд задерживался на Салли, когда думал, что тот не видит. Даже поцелуй-пощечина… не был «просто по приколу» или «шоковой терапией». Ларри пытался ему сказать. А Салли испугался. Смерть стояла у них за спиной и дышала в затылок могильным холодом, но перед ним был Ларри — с раскрасневшимся лицом и безумным взглядом. В этой нелепой, тесной в плечах рубашке, с массивной тепловой пушкой в руке, он казался самым прекрасным существом во всех вселенных. Старинные кружева на его груди вздымались от тяжёлого дыхания, контрастируя с грязными джинсами и грубой силой, что исходила от него волнами. Мир сузился до одного лишь лица Ларри. До его тёплых карих глаз, в которых не было страха — только любовь. Слова застряли в горле колючим комком. Ларри ждал ответа, но Салли молчал, с ледяной ясностью понимая: если он сейчас откроет рот, то снова начнёт извиняться. Или спросит какую-нибудь глупость вроде «Ты уверен?». Или испугается собственной смелости и отступит, позволив моменту исчезнуть навсегда. Тут внутри Салли что-то оборвалось. Лопнула последняя струна, сдерживающая контроль. «К чёрту всё». Он больше не думал. Мысли испарились, уступив место голому, невыносимому желанию. Ему нужно было это сделать прямо сейчас — закрепить ускользающий момент и вплавить его в память, пока реальность снова не навалилась на них свинцовой тяжестью. Пока они ещё были здесь, в узком перешейке между жизнью и вероятной смертью. Салли поддался вперёд — резко, порывисто, словно прыгая с обрыва, сократив те жалкие сантиметры, что их разделяли. Его свободная рука метнулась к шее друга, пальцы судорожно вцепились в пышное жабо, сминая ветхую ткань и кружева, с силой дёргая на себя. Ларри пошатнулся, не ожидая рывка, и Салли впечатался в его губы своими. Это было совсем не похоже на сцену из фильмов. Они столкнулись лицами слишком сильно, с размаху, будто в аварии. Салли почувствовал, как зубы Ларри больно ударили по нижней губе, и во рту тут же вспыхнул горячий, металлический привкус свежей крови. Но никто из них не отстранился. Ларри лишь чуть наклонил голову, позволяя ему дотянуться. Салли не умел целоваться. Вообще. Весь его опыт ограничивался фантазиями и тем странным, реанимирующим касанием в коридоре перед квартирой миссис Гибсон. Он просто прижался ртом ко рту Ларри, — неумело, мокро от слёз и крови, — вкладывая в это слепое движение всю накопившуюся за годы боль и ту невыносимую, разрывающую грудную клетку любовь, которую больше не получалось держать в себе. Получилось больно и неуклюже, но Ларри не отпрянул, а двинулся навстречу, будто тоже бесконечно долго ждал этого момента. Его пальцы разжались, и тяжёлая тепловая пушка с грохотом рухнула на ковролин, едва не отдавив им ноги, но никто из них даже не обратил на это внимания. Освободившиеся руки Ларри тут же сгребли Салли, стискивая так, что захрустел позвоночник. Шуршание старинного шёлка смешалось с их тяжёлым дыханием. Одна ладонь Ларри легла на затылок, пальцы жёстко, собственнически зарылись в синие волосы, фиксируя голову, не давая отстраниться ни на миллиметр. Вторая рука скользнула по спине Салли, прижимая к себе вплотную, так, что жар кожи чувствовался даже сквозь слои кружев и одежды, буквально впечатывая, вминая в себя, пытаясь стереть любое расстояние между их телами. Ларри легко перехватил инициативу. Он целовал жадно, властно, с голодом человека, который дорвался до чего-то запретного, но очень желанного. Рот Ларри был горячим, обветренным и требовательным. Его губы сминали губы Салли, раскрывали их, углубляя поцелуй, превращая в мокрый, горячий танец. Язык Ларри скользнул в рот Салли, исследуя каждый миллиметр, словно пытаясь запомнить его вкус и тепло навсегда. Он целовал неумело, без всякой техники, но с какой-то звериной, рваной настойчивостью, будто пытаясь в этом хаотичном движении высказать всё, о чём раньше молчал. Салли задыхался. Он пил момент, захлёбываясь ощущениями, но ему было мало. Салли ощущал, как колючая щетина Ларри царапает чувствительную, лишённую защиты кожу на подбородке. Как его собственные бугристые шрамы трутся о гладкую щёку друга. Ему было страшно, что Ларри вот-вот отпрянет, почувствовав неровность рубцов, но тот лишь сильнее вжался в него, принимая эту неправильность как самую естественную вещь в мире. Грубая шершавая реальность подтверждала: это не сон. Не предсмертная галлюцинация. Ларри был здесь. И отвечал на поцелуй до дрожи в коленях и звона в ушах. Салли вцепился свободной рукой в тонкую пожелтевшую ткань на плече Ларри. Раздался короткий сухой треск, когда ветхая материя поддалась его отчаянной хватке, но ни один из них этого не заметил. Салли просто комкал ткань, словно пытаясь удержаться на краю пропасти. Его левая рука, всё ещё мёртвой хваткой сжимавшая оружие, оказалась прижата к бедру, чтобы не ударить друга. В их поцелуе не было ни капли киношной романтики, но зато через край переливалась бешеная, пульсирующая жизнь, отрицающая саму смерть. Они не знали, куда деть носы, которые то и дело сталкивались, мешая дышать. Они не знали, как правильно двигать языками, поэтому просто прижимались друг к другу изо всех сил, до боли в шее, до темноты в глазах, пытаясь сплавиться в единое целое. Это было грязно, мокро и безумно красиво в своей искренности. Салли закрыл глаза, забыв о том, что у него нет лица, забыв о шрамах, о культе, о тьме за дверью. Были только они двое. И этот неуклюжий, отчаянный, настоящий поцелуй посреди кошмара, казавшийся столкновением двух вселенных, которые слишком долго существовали параллельно. Мир вокруг перестал существовать. Исчезли коридор, пульсирующая тьма за дверью 103 и проклятые апартаменты Эддисона. Остался только жар чужого тела, вкус крови и бешеное биение двух сердец, слившееся в один ритм. В тот же миг реальность дрогнула. Амулет на шее Салли вспыхнул, раскалившись добела, но теперь эта боль не обжигала, а пьянила. Камень в кармане Ларри отозвался тем же пульсирующим жаром. Зелёное свечение приборов смешалось с сиянием амулетов, создавая вокруг них кокон, который отбрасывал подступающую тьму. Когда лёгкие начали гореть огнём, они наконец оторвались друг от друга. Салли отпрянул, хватая ртом спёртый воздух, всё ещё сжимая в кулаке измятое жабо рубашки. Ларри не отпустил его далеко, продолжая удерживать за талию и затылок. Салли тяжело дышал. Его изуродованное лицо покраснело. Влажные, распухшие губы горели. Это был первый сознательный и, возможно, последний поцелуй, который показался целой жизнью. Ларри тяжело выдохнул и, наконец, выпрямился во весь рост, нависая над Салли тёмной горячей скалой. Он не стал наклоняться или искать новой нежности — просто смотрел сверху вниз, жадно, с шальным блеском в глазах, в которых плескался чистый адреналин с неподдельным обожанием. В таком ракурсе, с размазанной по лицу кровью, в нелепой распахнутой рубашке, он казался каким-то древним варваром, только что завоевавшим целый континент. — Сал, — Ларри шумно втянул воздух и вдруг повёл плечом, на котором Салли порвал рубашку. — Кажется, у меня от тебя крылья выросли. Я теперь спиной сквозняк чувствую. Несмотря на абсурдность ситуации, на ледяной холод и гул, доносящийся из-за стены, Салли фыркнул. Это был тихий, сдавленный смешок, но он был настоящим. — Ебать… Ты мне ещё чуть зубы нахуй не выбил, — пожаловался Ларри, облизнув припухшие губы. Он выглядел ошарашенным, взъерошенным, но абсолютно счастливым, — А ты был против? — поинтересовался Салли, чувствуя, как лицо заливает краска, но не от стыда, а от пьянящего, головокружительного восторга. Он провёл языком по саднящей губе, чувствуя вкус крови — своей и Ларри. — Не, просто это было пиздец как неожиданно. Ты хоть бы какой намёк сделал, прежде чем так кидаться. Между ними повисла секунда звенящей тишины, нарушаемая только их сбивчивым, хриплым дыханием. А потом Ларри вдруг ухмыльнулся — широко, хищно и абсолютно бесстыдно. — Слушай сюда, — быстро, почти лихорадочно заговорил он, сжимая затылок Салли чуть крепче. — Мы это повторим. Понял меня? Много-много раз. Салли моргнул, ошарашенный таким напором, но Ларри не дал ему вставить и слова. — И даже не думай, что мы тут сдохнем от какой-то сраной скверны, — рыкнул он, глядя Салли прямо в глаза с убийственной серьёзностью. — У нас теперь есть планы, чувак. И я, блядь, не собираюсь подыхать, пока мы с тобой не потрахаемся. Салли поперхнулся воздухом. Жар, схлынувший было от страха, снова ударил в лицо, но теперь к нему примешалось какое-то дикое, истерическое веселье. Это было так тупо, так пошло и так… прекрасно. Это было лучшее обещание выжить, которое он мог только услышать. — Договорились, — выдохнул Салли, чувствуя, как разбитые губы сами растягиваются в кривой, дрожащей улыбке. — Вот и отлично, — Ларри подмигнул ему, наконец отпуская, и наклонился, чтобы поднять с пола своё оружие. Выпрямившись и небрежно отряхнув кружевной манжет от пыли, он посмотрел дверь 103-й квартиры уже совсем другим взглядом. В нём больше не было обречённости. Только злость, азарт и предвкушение того, что будет после. — Ну что, пора отпиздить эту тварь? — спросил он, перехватывая пушку поудобнее и поправляя сбившийся воротник. — У меня теперь очень сильная мотивация. И, кстати, предупреждаю заранее: чур я сверху. Салли закатил глаза, чувствуя, как смех снова подступает к горлу, но теперь это было от облегчения. Даже у порога ада друг оставался собой. — Пошёл ты в жопу, Ларри. — Лады, — тут же отозвался тот с довольной, наглой лыбой. — Но только в твою. Салли только головой покачал, вытирая губы тыльной стороной ладони, размазывая слюну и кровь. Страх никуда не делся, но теперь он был где-то далеко. Амулет на груди пылал, но не обжигая, а грея, словно храня тепло рук и губ Ларри. В центре сознания была теперь горящая, пульсирующая связь и конкретная цель. — Погнали, — скомандовал Салли, покрепче сжимая свой теплоинатор и становясь плечом к плечу с Ларри. — Вместе. ​— Вместе, — подтвердил тот. ​И с размаху пнул дверь квартиры 103.