Выбор

Удар был такой силы, что старое дерево должно было разлететься в щепки. Но вместо сухого треска раздался влажный, тошнотворный и чавкающий звук, будто ботинок угодил в гору протухшего мяса. Дверь не открылась — вмялась внутрь, вся покрытая тягучей чёрной слизью, а затем с неохотой отклеилась от косяка, повиснув на одной петле. ​Квартиры 103 больше не существовало. ​Привычная реальность здесь не просто исказилась — она была пережёвана и выплюнута. Понятия «пол», «потолок» и «стены» полностью утратили смысл. Всё пространство поглотила пульсирующая живая биомасса. Это выглядело так, словно они вошли не в комнату, а в нутро гигантского больного зверя. ​Под ногами хлюпало. Ковролин исчез, уступив место мягкой губчатой ткани, пронизанной толстыми венами, по которым толчками прогонялась чёрная кровь. Стены «дышали», сужаясь и расширяясь в ритме тяжёлой, хриплой аритмии. С потолка свисали гроздья полупрозрачных тёмных коконов, внутри которых угадывались очертания поглощённой мебели — переломанные стулья, остатки торшера, сплавившиеся с уродливой плотью. ​Вонь ударила в лицо плотной горячей волной, от которой мгновенно заслезились глаза, а желудок скрутило спазмом. Пахло концентрированным забродившим до состояния яда чаем «Эддисона» — приторно-сладким, но с тяжёлой примесью железа, серы и разложения. Казалось, воздух здесь стал густым и липким, оседая на языке горьким налётом. — Ебать… — выразился Ларри, шумно сглотнув.— Это что… он? В центре этого мясного грота возвышалось нечто. Мистер Эддисон. Или то, что от него осталось после симбиоза с Тьмой. Это была гора бесформенной плоти, вросшая в структуру дома. Человеческие черты были практически стёрты и размазаны по гигантской туше. Угадывались лишь контуры многочисленных рук внизу да мёртвое тело мужчины на самой её верхушке. Оно висело головой вниз, повернувшись к своим неожиданным посетителям, будто разглядывая. Там, где должно было быть брюхо, зияла вертикальная расщелина — пасть, усеянная рядами кривых жёлтых зубов. А вокруг неё, по всему раздутому телу, хаотично открывались и закрывались десятки глаз. Большие, маленькие, налитые кровью, с узкими зрачками — все они мгновенно сфокусировались на двух крошечных фигурках в дверном проёме. По комнате пронёсся низкий гул, от которого задрожали зубы. Это был не звук, а вибрация, проникающая прямо в мозг: — ВЫ… ПРИШЛИ… ПРИСОЕДИНИТЬСЯ… К НАМ? Зов Бесконечного прозвучал одновременно отовсюду — из стен, из пола, из самой головы Салли. Ларри встряхнулся, сбрасывая оцепенение. Его лицо исказила гримаса ярости и отвращения. — Мы пришли выселить тебя к хуям, урод! — рявкнул он, перекрывая гул. — Жри свинец! Ну, то есть… жар! Не дожидаясь команды, он вскинул свой громоздкий теплоинатор и вдавил кнопку пуска. Салли, опомнившись, мгновенно присоединился к нему, поднимая свой переделанный фен. Два луча зеленоватого света ударили почти одновременно. Широкий ревущий поток раскалённого воздуха от пушки Ларри и тонкий, сфокусированный разряд, похожий на лазер, от прибора Салли, врезались в тушу монстра. Эффект был практически мгновенным. Раздался звериный вопль, от которого, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки. Скверна зашипела. В местах попадания огня теплоинаторов тухлая плоть начала пузыриться, чернеть и отслаиваться кусками. Молнии, срывающиеся с приборов, вгрызались в шкуру чудовища, выжигая саму суть скверны. Глаза на теле монстра начали лопаться один за другим, брызгая ядовито-жёлтой жижей, которая тут же испарялась под напором нестерпимого жара. — Получай, сука! — орал Ларри, делая шаг вперёд вглубь комнаты. Его лицо, освещённое вспышками, выглядело совершенно безумным. — Это тебе за маму! За Генри! За то, что ты сделал с нашим домом! Салли шёл рядом, стиснув зубы. Он чувствовал, как амулет на груди вибрирует, входя в резонанс с яростью Ларри, усиливая их атаку. Казалось, у них получается. Монстр корчился, пытаясь отползти, вжаться глубже в стены, спрятать своё уязвимое ядро. Чувствовалось, что победа была близка. Ещё немного, и они выжгут эту заразу дотла. И тут случилось непоправимое. Тепловая пушка в руках Ларри вдруг изменила тональность гудения. Ровный рёв сменился натужным, скрежещущим воем, будто внутри механизма что-то замкнуло. Его луч мигнул раз. Другой. А потом стал прерывистым. — Эй! — Ларри встряхнул прибор. Внутри пушки что-то жалобно звякнуло — словно отвалилась какая-то деталь. — Ты чего?! Работай, кусок дерьма! Раздался сухой громкий треск, посыпались искры, и прибор окончательно затих. Из вентиляционных отверстий повалил едкий сизый дым. — Чё?! — Ларри застыл, ошарашенно глядя на бесполезный кусок металла в руках. — Нет! Только не сейчас! Включайся, падла! Ну же! Какого хера?! Он лихорадочно щёлкал переключателем, в отчаянии бил ладонью по корпусу, но пушка сдохла. Внутри что-то предательски звякнуло — как оторвавшаяся деталь. Видимо, тот момент в коридоре, когда он в порыве чувств швырнул оружие на пол, чтобы поцеловать Салли, не прошёл бесследно. Хлипкая пайка, сделанная Тоддом на коленке, не выдержала удара. Поток огня с его стороны прекратился. Бесконечный, почувствовав, что обжигающий жар отступил, мгновенно перестал корчиться. Его центральная пасть распахнулась шире, обнажая бездну глотки, из которой потянуло могильным холодом. Десятки глаз вновь открылись — мутные, налитые ненавистью и вечным голодом. И все они разом сфокусировались на Ларри. ​— СЛА-А-БОСТЬ… — пророкотало прямо в черепной коробке, отдаваясь тупой болью в висках. — ЗАБЕРУ… МОЁ… — Ларри, назад! — закричал Салли, но было уже поздно. Стены комнаты сузились. Живая биомасса задрожала, и из неё с тошнотворным чавканьем выстрелили десятки чёрных жгутов. Они метнулись не к Салли, который всё ещё огрызался огнём, а к безоружному Ларри, намереваясь схватить его, опутать и утащить в тухлое нутро биомассы. Салли рванулся в сторону, пытаясь перехватить атаку. Он полоснул лучом по воздуху, перерубая пару щупалец на лету. Отрезанные куски тьмы упали на «пол», извиваясь как черви, и тут же впитались обратно в мясную массу. Их было слишком много. Один из склизких отростков, похожий на язык гигантской жабы, хлестнул Ларри по ногам. Тот не удержался на скользкой поверхности и с грохотом рухнул на колени, выронив бесполезный теплоинатор в жижу. ​— Блять! — выплюнул Ларри, тщетно пытаясь уцепиться руками за скользкий «пол», пока тварь неумолимо потащила его к разверзнутой пасти, усеянной гнилыми зубами. ​Тьма не собиралась играть. Она хотела жрать. Салли больше не думал. Он просто бросился наперерез, перепрыгивая через пульсирующие вены на полу, и встал между другом и монстром, резко выкрутив регулятор мощности на своём фене до упора — туда, где Тодд красным маркером нарисовал череп и кости. — Подавись! Прибор в его руках взвыл, как турбина самолёта, беснуясь так яростно, что едва не вырвался из пальцев. Зелёный луч стал ослепительно-белым, превратившись в ревущий поток чистой энергии. Отдача стала чудовищной. Салли почувствовал, как невидимый таран ударил в грудь. Его ноги, и без того неустойчивые на скользком, покрытом слизью полу, поехали назад. — А-а-а! — закричал он, пытаясь упереться, но тщетно. Его собственного веса не хватало, чтобы сдержать напор высвобождающейся магии. Сила луча буквально сносила его, тащила прочь, как сухой лист. Руки, сведённые судорогой, задрожали, и луч начал плясать, уходя в сторону от цели. Салли приготовился к удару о стену, но вместо холодного бетона его спина врезалась в твёрдую горячую грудь. Сильные руки грубо подхватили его, не давая опрокинуться и упасть. Ларри надёжно упёрся ногами в пол, принимая на себя часть инерции отдачи, крепко прижимая Салли к себе, став его опорой. — Держу! — прорычал он прямо над ухом. Его широкие ладони легли поверх побелевших пальцев Салли, стискивающих рукоять фена. Он перехватил управление, силой гася дрожь прибора. — Давай, Сал! Уничтожь эту тварь нахер! Ларри держал крепко, не позволяя промахнуться. Теперь их было двое против одного. Они выровняли теплоинатор, и луч перестал метаться, ударив точно в разверзнутую пасть Бесконечного. Тварь завизжала так, что с потолка посыпалась штукатурка. Её плоть начала плавиться, стекая со стен вонючими водопадами, но сама скверна продолжала сопротивляться и давить. Ментальный пресс обрушился на ребят, пытаясь уничтожить волю, заставить сдаться и упасть на колени. Нагрузка стала запредельной. Уже не для прибора, а для души. Зелёный огонь ревел, пожирая тьму, но цена за этот свет стремительно росла. Амулет на груди Салли, всё это время служивший проводником и защитой, вдруг начал колотиться с пугающе высокой частотой. Этот зуд передался в грудную клетку, резонируя с рёбрами, словно пытаясь раздробить их изнутри. По чёрной гладкой поверхности камня, впитавшего в себя слишком много чужой боли, побежали светящиеся, ослепительно-белые трещины. Тонкий жалкий звук, похожий на лопнувшую струну, вдруг прорезал шум битвы. Дзинь. В следующую секунду амулет просто перестал существовать. Рассыпался в невесомую сверкающую звёздную пыль, которая тут же погасла, растворившись в густо отравленном воздухе квартиры. Защита Салли пала. Невидимая плотина рухнула. Скверна хлынула в его сознание грязным, вязким потоком: чужие крики, предсмертные хрипы, вековой холод и абсолютное, сводящее с ума одиночество. В голове зазвучали тысячи голосов — шёпот мертвецов, крики жертв культа, зов самого Бесконечного. Они вопили одновременно, разрывая черепную коробку изнутри. Это была живая пульсирующая чернота, в которой плавали красные круги глаз демона. Колоссальный откат — весь ужас, боль и холод, что сдерживал амулет часами, — всё обрушилось на Салли единой волной. Это было похоже на удар ледяным молотом прямо в солнечное сплетение. Воздух из лёгких вышибло мгновенно, заменив жидким азотом. Словно его абсолютно голым вышвырнули в открытый космос. — Гха!.. — захлебнулся Салли. Его выгнуло дугой в руках друга, словно через него пропустили тысячи вольт. Крик застрял в горле, превратившись в булькающий хрип. Сердце пропустило удар. Тук… И замерло. Второй удар так и не пришёл. Третий тоже затух в вязкой тишине. Салли показалось, что грудную клетку сдавило тисками. Ментальный холод проник под рёбра, выстуживая душу, превращая кровь в густой кисель. Окружающие звуки — вопли монстра, гудение теплоинатора, маты Ларри — стали далёкими и глухими, словно Салли погружался под воду. Осталась лишь скверна, пожиравшая саму его суть. Ноги стали ватными. Пальцы, стискивающие рукоять прибора, разжались бы, если бы поверх них не лежали ладони Ларри. Сознание начало гаснуть, сворачиваясь в чёрную точку. Единственным, что удерживало его в реальном мире, посреди этого ревущего кошмара, осталось ощущение спиной. Живое. Горячее. Родное. Грудь Ларри тяжело вздымалась, вжимаясь в его лопатки. Сквозь слои одежды Салли чувствовал бешеный ритм чужого сердца, — тук-тук-тук, — который отчаянно пытался навязать свой ритм его остановившемуся мотору. — Сал?! — крик Ларри прорвался сквозь вату, искажённый, но полный тревоги. Салли качнулся. Колени подогнулись, и он начал оседать, наваливаясь на друга. Луч теплоинатора дёрнулся вверх, полоснув по потолку, выжигая дыру в перекрытии. — Эй! Ты чего?! — Ларри рявкнул ему прямо в ухо, перехватывая жёстче, не давая упасть. Он встряхнул его — грубо, больно, до хруста в шейных позвонках. Вжал обмякшее тело Салли в себя, пытаясь поделиться собственным жаром и сердцебиением.— Не смей! Слышишь, блять?! Не отрубайся! Не смей оставлять меня здесь одного! Когда последняя искра сознания Салли готова была погаснуть, реальность вдруг дрогнула. В правом кармане джинсов Ларри, прижатых к бедру Салли, что-то вспыхнуло. Второй камень, почувствовав гибель своего «брата», отозвался. Мягкое золотистое тепло разлилось от Ларри, окутывая их обоих плотным коконом. Камень загудел, словно рассерженный улей, и резко расширил свой барьер. Теперь он защищал не одного, а сразу двоих. Энергетическое поле, до этого плотно облегавшее только ауру Джонсона, рвануло вперёд, накрывая Салли, обволакивая его замерзающее тело, вытесняя смертельный холод скверны и заглушая её вопли. Магия, созданная Розенберг, сработала именно так, как она и предсказывала: связь двух душ, готовых умереть друг за друга, замкнула цепь. Мощная, яростная волна жара ударила в спину Салли, исходя от Ларри. Это было похоже на прямой массаж сердца. На впрыск адреналина прямо в душу. Тепло, пахнущее летом, мятой и самим Ларри, вымыло могильный холод из вен. Оно заставило замершее сердце снова биться, насильно втолкнуло воздух в сжавшиеся лёгкие, выжигая скверну. Это была чистая, незамутнённая жизненная энергия. Любовь, переплавленная в магию, которая оказалась сильнее смерти. Сознание, уже готовое окончательно раствориться в серой хмари, взорвалось вспышкой боли во всём теле, напоминая о том, что он жив. Зрение вернулось рывком: перед глазами всё ещё стояло кровавое марево, но Салли снова видел тушу Бесконечного, которая уже начала оседать, не выдерживая двойного напора их воли. ​— Жги… — прохрипел он, еле шевеля губами, чувствуя, как чужие силы перетекают в него, смешиваясь с магией амулета. Словно Ларри стал не просто опорой, а живым аккумулятором, отдающим последнее, чтобы он не погас. — Жги его… ​— Добьём эту хуйню! — решительно рыкнул тот. ​Они не разжали рук. Даже балансируя на краю бездны, Салли судорожно цеплялся за рукоять, казалось бы, бесполезного теплоинатора. А Ларри накрыл его пальцы своими, стискивая их до побеления костяшек. Теперь они держали оружие в четыре руки, сплетаясь в единый узел из плоти и магии. ​Импульс от сияющего амулета в кармане Ларри рванулся через его тело, переливаясь в плечо, по венам руки — прямо в ладонь Салли, и дальше — в корпус прибора. Их общая связь, вложенная в звёздный камень, нашла, наконец, выход. Теплоинатор вдруг задрожал, но не так, как раньше. Он засветился изнутри. Из сопла вырвался уже не просто луч, а ревущий поток жидкого золотого сияния. Это была чистая, концентрированная ярость двух душ. Свет ударил в центр пульсирующей массы, в то место, где гниющая плоть Мистера Эддисона срослась с Тьмой. Чёрная слизь, покрывавшая стены, вскипела. Щупальца, тянувшиеся к парням, вспыхивали одно за другим, сгорая в воздухе, как сухая бумага, не успевая даже коснуться их. Бесконечный издал предсмертный вопль, от которого, казалось, лопнут перепонки. Это был не человеческий крик, а звук ломающегося мироздания. Время словно споткнулось. На долю секунды наступила абсолютная, звенящая тишина. Скверна втянулась в себя, сжимаясь под напором нестерпимого сияния. А затем реальность лопнула, и мир исчез в ослепительной вспышке. Раздался влажный оглушительный взрыв. Бесконечного буквально разорвало изнутри. Ударная волна, смешанная с ошмётками плоти, магией и перегретым паром, впечаталась в них, как скоростной поезд. Сильные руки Ларри, всё это время державшие Салли, разжались против воли. Пальцы соскользнули, разрывая цепь. Парней подбросило в воздух, как тряпичных кукол, и швырнуло прочь из квартиры — назад, в коридор апартаментов. Мир завертелся бешеной каруселью из огня и тени. Салли успел заметить лишь мелькнувшую рифлёную подошву ботинка Ларри, прежде чем его собственная спина встретилась со стеной. Бам! Удар был глухим и тяжёлым. Из лёгких мгновенно вышибло весь воздух, словно грудную клетку сжали гидравлическим прессом. Салли сполз по стене на пол, заваливаясь набок. Его тело больше не слушалось. В голове звенело. Перед глазами плясали чёрные мушки, быстро разрастаясь в огромные пятна, пожирающие реальность. Живое тепло друга, питавшее его последние минуты, исчезло. Золотая нить оборвалась. Вокруг начинался ад, но для Салли он выглядел как смазанное замедленное кино. Из дверного проёма квартиры 103 вырывались языки пламени. Это горела сама скверна, испаряясь едким чёрным дымом. Вспыхивала как пропитанная бензином ветошь, корчась в агонии. Огонь жадно лизал косяки, пожирая остатки слизи. Жар стал почти невыносимым, но Салли занимало другое. Его внимание было приковано к пугающей тишине внутри собственной грудной клетки. «Тук…» — вяло трепыхнулось измученное магическим откатом сердце, пытаясь сделать удар по инерции, ещё помня чужой ритм. И замолчало. Ресурс был окончательно исчерпан. То время, что он жил взаймы за счёт Ларри, кончилось ещё в момент удара о стену. Ведь как только их разбросало в разные стороны, защитный кокон исчез. И Салли снова остался один. Без амулета и совершенно без сил. А теперь он умирал. Звуки пожара начали отдаляться, словно кто-то выкручивал громкость на минимум. Зрение затуманилось серой пеленой, сужая мир до узкого туннеля. Сознание начало стремительно гаснуть. «Ну вот и всё…» — проскользнула вязкая мысль, лишённая страха. Прежде чем небытие окончательно поглотило всё, он заметил движение. Где-то там, на границе света и тени, шевельнулась фигура. Ларри лежал в нескольких метрах, среди обломков штукатурки. Его длинные волосы разметались, рубашка превратилась в лохмотья, но он двигался. Салли видел, как Ларри с трудом поднялся на локтях. Как тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Как пошатываясь, встал на ноги и ухватился за стену, чтобы не упасть, и начал озираться по сторонам. Их взгляды встретились. Глаза Ларри расширились от ужаса. Он что-то закричал. Его рот открывался и закрывался, а лицо исказилось в гримасе паники, но Салли не слышал ни звука. Звон в ушах перекрыл всё. Ларри рванул к нему. Неловко, спотыкаясь о куски бетона, вытягивая руку вперёд, словно в безуспешной попытке схватить ускользающую душу и запихнуть её обратно в тело силой. Но Салли уже падал. Вниз, сквозь пол, сквозь землю, сквозь саму реальность. Его затягивало куда-то вглубь, в вязкое пространство между мирами, где не было времени и боли. «Живой», — пронеслась единственная, чёткая мысль, принося с собой покой. А потом наступила темнота, но уже не злая. Спокойная и бархатная, которая накрыла Салли с головой.

***

Здесь не было боли и страданий. Это стало первым, что осознал Салли. Вокруг него стелился серебристый туман — мягкий, как одеяло, в которое хотелось завернуться. Салли чувствовал себя лёгким, невесомым, как пушинка, подхваченная ветром. Ему больше не нужно было бороться, терпеть, задыхаться или кого-то спасать. Он мог вечно спать, не заботясь ни о чём. Мог просто не быть. Прямо перед ним мерцали Врата. Они не были похожи на двери — скорее на величественную арку, сотканную из звёздной пыли, за которой угадывалось что-то бесконечно прекрасное. Оттуда лился покой. Абсолютный. Нос уловил забытый, но такой родной запах. Смесь полевых цветов и маминых духов. Место показалось смутно знакомым. Он определённо здесь был, когда умер в первый раз — ещё в детстве. «Там хорошо, — подумал он, и уголки губ сами собой поползли вверх, в искренней улыбке. — А я устал. Можно мне просто зайти? Мама, наверное, очень ждёт». Воспоминания о битве и друзьях начали таять, как сахар в кипятке. Всё это казалось теперь таким далёким, неважным и игрушечным. Осталась только обволакивающая тишина, в которую хотелось поскорее окунуться. Желание раствориться в этом манящем, тёплом свете стало невыносимым. Сладким. Абсолютным. Салли сделал шаг вперёд, протягивая руку к сиянию, готовясь наконец уйти. И тут его пронзило. Не физическая боль, а резкий, грубый рывок за самую суть души. Прямо из центра его груди, разрывая блаженную пелену, натянулась невидимая до того момента струна. Дзынь. Салли пошатнулся. Рывок был требовательным и злым. Он заставил его остановиться. Туман вокруг дрогнул. Сквозь тишину прорвался звук — искажённый, полный животного ужаса. Он прозвучал не в ушах, а прямо в голове: — Дыши, ёб твою мать! Крик прорвался сквозь тишину вибрацией, от которой «рай» пошёл трещинами. Этот оклик будто ударил током. Ларри. Имя вспыхнуло в сознании, и наваждение покоя распалось. Салли пронзила острая вспышка боли, окончательно разрушая пьяный морок. Он судорожно схватился за грудь и с ужасом увидел причину. Прямо из солнечного сплетения, проходя сквозь тело, тянулась тонкая, но невыносимо яркая золотая цепь, что светилась яростным светом и уходила куда-то вниз, сквозь белый туман. Она привязывала Салли к жизни мёртвой хваткой. Это была не магия амулета, а чистое, упрямое нежелание Джонсона отпускать того, кого он очень любит. Салли вспомнил всё. Вспомнил, что бросил Ларри одного посреди горящего ада. Что обещал быть рядом. Врата всё ещё звали его, манили своим светом, но теперь этот покой казался не спасением, а настоящим предательством. — Тебе ещё рано, дитя. Перед Салли вдруг возникла знакомая фигура, перегородив ему дорогу. Розенберг встала у подножия врат. Она ласково улыбнулась, но в глазах её читалась суровая строгость. — Твой путь ещё не окончен, — твёрдо произнесла она. Салли хотел спросить, что вообще произошло, но окружающий мир вновь затрясся. Через небытие прорывались другие знакомые голоса. — Раз… Два… Три… Вдох! — командовал Тодд, срываясь на панику. — Давай же, Сал! Очнись! — Пожалуйста… пожалуйста, только не умирай… — где-то далеко навзрыд заплакала Эш. А потом раздался злой, отчаянный, полный боли рык: — Придурок, только попробуй мне сдохнуть! Я же тебя с того света достану! Золотая цепь вспыхнула ярче и дёрнула снова, но на этот раз гораздо сильнее. Салли поволокло назад, как непослушного пса на поводке, и он упал на колени, расцарапывая ладони о невидимый пол. — Они не отпускают тебя, — заметила Розенберг, наблюдая за пульсацией золотого света. — Вы победили, Салли. И тебе пора возвращаться к друзьям. Салли попытался встать, чувствуя, как звенья цепи вибрируют в такт чужому сердцебиению, но старушка вдруг подняла руку, останавливая. — Но прежде, чем ты уйдёшь в мир живых… кое-кто очень хочет с тобой поговорить. Он долго ждал такой возможности. Туман расступился. Салли застыл, не веря. Напротив него стоял он сам. Тот явно был старше — широкоплечий, ссутулившийся под гнётом грехов. На нём была ярко-оранжевая тюремная роба с номером на груди. И у него тоже не имелось протеза. Его шрамы, казалось, стали грубее и глубже. Правый глаз был полностью закрыт, а левый — здоровый — смотрел на Салли с такой бездонной усталостью, что хотелось выть. — Ты справился, — глухо произнёс Старший Сал, с трудом подбирая слова, будто давно разучился говорить. — У тебя получилось. Он подошёл ближе, и его взгляд тут же скользнул к золотой цепи. В глазах двойника мелькнула лёгкая зависть. — Ты… это я? — прошептал Салли, прижимая руку к ноющей груди. — Из сна? — Я — это то, что могло быть, — ответил двойник. — В моем мире мне не удалось уберечь Ларри. Я опоздал. Позволил ему уйти. А потом… мне пришлось сделать то, что требовалось. И о чём я жалею каждую секунду. Пространство межмирья снова содрогнулось от яростного вопля «Дыши, падла!». Цепь натянулась до предела, врезаясь в призрачную плоть, и Салли согнулся пополам. — Видишь? — Старший Сал грустно улыбнулся, глядя на сияющую связь. — Меня так не держали. Моя нить оборвалась рано и глупо. А твоя… связывает накрепко. — Мне больно… — простонал Салли, едва переводя дух. — Это боль жизни. Терпи, — проговорил двойник. Его тяжёлые руки в тюремных наколках грубо легли Салли на плечи, удерживая на месте. — Помнишь те кошмары… Видения наяву. Ты ведь уже понял откуда они? Салли поднял взгляд, и догадка ледяной иглой кольнула сознание. — Это ты сводил меня с ума?! — Я показывал тебе свои воспоминания не для того, чтобы свести с ума. А чтобы напугать, — жестко отрезал двойник. — Только страх мог заставить тебя искать другой путь. И ты его нашёл. — Вернись, скотина! — вопль Ларри разорвал небо над головой, как настоящий гром. Пальцы Старшего Сала сомкнулись как стальные тиски, удерживая Младшего на месте вопреки бешеной тяге золотой цепи. Он не давал связи утянуть двойника раньше времени и продолжал свою исповедь, глядя ему прямо в глаза. — Я давно скитаюсь по мирам, чтобы найти своего Ларри. И надеялся, что где-то смогу всё исправить. Но в тысячах миров мы мертвы. Вселенная будто ненавидит нас. Очередное: «Дыши, сука!» — разорвало тишину, заставив пространство вибрировать. Цепь вспыхнула, натянувшись до звона. Старший Сал посмотрел на эту светящуюся связь с нескрываемым восхищением. — Я наткнулся на ваш мир, когда всё шло по старому сценарию. Но ты… сделал то, на что я не решился — начал действовать. Мне оставалось лишь подтолкнуть тебя в нужном направлении. — Ты… спас нас? — прошептал Салли, чувствуя, как по щекам текут слезы. Ему вдруг стало невыносимо жаль этого человека — себя, который прошёл через ад. — Нет. Вы спасли себя сами. Своим выбором, — Старший Сал грустно улыбнулся. А потом заговорил быстрее, чеканя слова, потому что явно чувствовал — его сил не хватит надолго, чтобы удерживать Салли здесь. — Должна же быть хотя бы одна вселенная, где Салли и Ларри не умрут молодыми. Где они… состарятся вместе и будут счастливы. За всех. Не смей просрать этот шанс. Понял? — Но мы же уже просрали, — прошептал Салли, судорожно цепляясь за оранжевую робу двойника и глядя на тюремный номер.— Нас посадят. Мы разнесли половину этажа. Приедет полиция. Найдут тела Гибсон и Эддисона. Зачем это всё, если нас с Ларри разлучат? Старший Сал вдруг горько, лающе рассмеялся. И чуть встряхнул Младшего, заставляя его сфокусироваться. — Апартаменты уже горят. Огонь, который вы создали, очистит всё. Скверна, тела, любые улики исчезнут. Никто из вас в тюрьму не сядет. Вам просто надо придумать красивую легенду для полиции. Уж с этим вы должны справиться? Мир снова содрогнулся. Реальность наступала, круша иллюзорный покой. — Сал! Не смей меня бросать! — отчаянный крик Ларри звучал уже совсем рядом, у самого уха. Двойник сжал плечи Салли в последний раз и, наконец, убрал руки, позволяя невидимой силе рвануть его назад. ​— Живи за нас обоих. Будь счастлив. Не дай ему погаснуть. ​— Обещаю! — крикнул Салли, чувствуя, как пол уходит из-под ног, а цепь тащит его в воронку света. ​Фигура в оранжевой робе начала стремительно таять, растворяясь в белизне. ​Свет померк. ​Удар.

***

Боль вернулась мгновенно, словно рёбра сломали кувалдой. Первый вдох был похож на глоток битого стекла. Слипшиеся лёгкие насильно расправились, разрывая грудную клетку изнутри. — ГХА-А! Салли выгнуло дугой. Спазм ослепил белой вспышкой, выжигая остатки тумана из головы. Мир вокруг закружился в безумной карусели звуков и ощущений. Он попытался сделать второй вдох — жадный, судорожный, — но тело ему не принадлежало. Что-то невыносимо тяжёлое вдавливало его бёдра в мокрую землю, намертво пригвождая к месту. А голова была в ловушке. С боков её держали чьи-то жёсткие колени, фиксируя череп, как в тисках. Тонкие ледяные пальцы впивались в углы челюсти, силой запрокидывая назад так, что горло оказалось открыто. Сквозь звон в ушах и шум воды прорвался рык, полный животного бешенства, прямо над ним: — Ещё! Салли почувствовал, как воздух дрогнул от замаха. Он инстинктивно сжался, ожидая удара в грудь, который окончательно его добьёт. Но удара не последовало. Вместо этого над самым ухом раздался панический вопль Тодда: — Стой! Ларри, не надо! Он очнулся! Хватит! Резкий рывок. Кто-то схватил сидящего на нём за запястья, силой удерживая их в воздухе. Молчаливая борьба происходила где-то в вышине. Сбивчивое дыхание прямо над лицом. Тяжесть на бедрах сместилась, но не исчезла. — Пусти… — прохрипел Ларри тоном человека, который в состоянии аффекта ничего не понимает. — Я должен… Салли попытался всхлипнуть, но мир вдруг перекрыла большая тень. Его лицо накрыло обжигающим мокрым жаром. Чужие губы с размаху впечатались в рот. Грубо. Жёстко. До боли вжавшись в десны. Это был не поцелуй, а вторжение — насилие во имя спасения. Похоже, Ларри, оглушенный адреналином, даже не осознал, что сердце Салли уже бьётся. Он с отчаянием втолкнул воздух из своих лёгких в чужие, пытаясь раздуть их. Салли, который только начал дышать сам, захлебнулся этим потоком. Встречный напор воздуха столкнулся с рвотным спазмом, идущим из желудка. Его челюсть дёрнулась, рефлекторно пытаясь закрыться. Чужие пальцы, стискивающие его подбородок, дрогнули, не удержав. Клац. Зубы лязгнули о зубы. Удар был жёстким и отрезвляющим. Салли почувствовал, как его клыки случайно царапнули чужую губу, и рот мгновенно наполнился металлическим привкусом крови, смешанным с дождевой водой. — Бля… — выдохнули ему прямо в лицо. Ларри наконец отпрянул, осознав сопротивление. В ту же секунду желудок Салли скрутило узлом. Тиски на голове исчезли — колени у его висков разжались. Те же мягкие руки, что держали ранее челюсть, теперь резко рванули Салли за плечо, поворачивая набок. Его вырвало — громко, мучительно, выворачивая внутренности наизнанку. Вязкая горечь, вода, остатки смерти — всё выходило наружу в траву, раздирая горло. Он ждал, что захлебнётся или испачкается, но вдруг почувствовал осторожное прикосновение. Тонкие пальцы быстро и аккуратно собрали его волосы в кулак, оттягивая назад, подальше от лица. Другая рука легла ему на лоб, придерживая тяжёлую, гудящую голову, пока тело содрогалось в конвульсиях. — Тише, Сал… Всё хорошо… — уговаривала Эш где-то над ухом. Когда спазмы прекратились, силы кончились. Салли обмяк тряпичной куклой. Его осторожно потянули на себя, переворачивая обратно на спину. Но теперь под затылком была уже не земля. Его голову уложили на что-то мягкое и тёплое. Салли с трудом разлепил веки. Мир продолжал вращаться. Дождь бил в лицо. Он лежал головой на коленях у Эш. Та сидела прямо в грязной луже и ласково гладила его, тихо всхлипывая. — Есть… — облегчённо сообщил Тодд где-то на периферии со стороны. — Ларри, он с нами! Слышишь? Успокойся! А над Салли, всё ещё сидя верхом на его бёдрах, возвышалась гора. Ларри. Он выглядел абсолютно безумным. С прикусанной губы стекала струйка крови. Его грудь ходила ходуном, а руки, перепачканные землей, всё ещё висели в воздухе, дрожа от напряжения, готовые снова качать. — Вернулся… — простонал Ларри. — Говнюк мелкий… Салли вдохнул, морщась от рези в рёбрах, но всё равно улыбнулся — слабо, криво, чувствуя вкус крови на губах. — Слезь… с меня… кабан… — просипел он. — Ты тяжёлый… пиздец… задавил… ​Ларри издал звук, похожий на скулёж. Вся его ярость разом испарилась. Он «сложился» пополам. Не слезая с бёдер, Ларри подался вперёд, упираясь руками в землю по обе стороны от головы Салли, чтобы ещё больше не раздавить многострадальные рёбра. ​Он навис над другом так низко, что их лица оказались в опасной близости. Вместе с ним на щёки Салли обрушился водопад — длинные волосы Ларри упали вперёд, создавая занавес. Они накрыли их обоих, отрезая от внешнего мира и дождя. ​В этом тесном пространстве, под пологом из спутанных прядей, стало темно. Там пахло гарью, железом и мокрым зверем. Ларри смотрел на Салли сверху вниз. Его рваное дыхание обжигало кожу. ​— Я думал, ты всё… — проскулил Ларри, глядя прямо в глаза. — Что проебал тебя… Никогда, слышишь? Никогда так больше не делай, придурок! ​Салли с трудом оторвал свинцовую руку от земли. Его пальцы слабо коснулись скулы Ларри. Холодная ладонь легла на горячую, мокрую от дождя щёку, и Ларри тут же судорожно прижался к ней лицом, словно ища опоры. ​— Я здесь… — пробормотал Салли, большим пальцем оглаживая подбородок друга в темноте. — И никуда… Не уйду…