Выбор

— Мы почти на месте! — громкий оклик Нила прорвался сквозь вязкую пелену дремоты, заставив Салли вздрогнуть. Мерное покачивание и гул мотора, успевшие стать своего рода колыбельной, внезапно оборвались. Фургончик дёрнулся в последний раз, чихнул и затих. Плотная оглушающая тишина навалилась мгновенно. Её нарушало лишь потрескивание остывающего двигателя, да дыхание пассажиров. Дождь, всю дорогу барабанивший по крыше, прекратился. Салли с трудом разлепил веки, ощущая, как липкий сон неохотно отступает, возвращая права ноющей боли в груди. — Приехали, — раздался удивлённый и даже слегка растерянный возглас Нила с водительского сиденья. Он заглушил мотор, но пока не спешил выходить, вглядываясь в лобовое стекло. — Только… м-да. Похоже, на ваших родителей даже сильное успокоительное не подействовало… То ли я с дозировкой напутал, то ли они у вас киборги, ребята. Морщась от скованности во всём теле и тупой пульсации в сломанных рёбрах, Салли чуть приподнялся и выглянул в боковое окно, размазывая ладонью конденсат на холодном стекле. В доме Нила и Тодда действительно горел свет — яркий, тёплый, жилой. Но идиллию нарушали две фигуры застывшие на крыльце: Лиза и Генри стояли там, словно изваяния, зябко кутаясь в наспех накинутые халаты. Они вглядывались в темноту подъездной дорожки с тем напряжённым ожиданием, которое свойственно людям, чьё сердце чует беду за километры. Похоже, что никакая химия не смогла заглушить их родительскую тревогу. Лиза и Генри не бросились к машине сразу — возможно, шок пригвоздил их к месту, а может, те проклятые таблетки превратили ноги в свинец, не позволяя сделать и шагу. Они просто оцепенели, прижавшись друг к другу, и смотрели на побитый фургон, словно боясь, что это галлюцинация, которая вот-вот рассеется. К подобному повороту Салли и компания были не готовы, надеясь проскользнуть в дом тенями, а в идеале — отмыться, спрятать раны и придумать правдоподобную ложь. А теперь им придётся вывалиться из фургона прямо под ноги родителям — в крови, грязи и… с обнажённым прошлым на лице, которое больше нечем было спрятать. Салли рефлекторно потянулся рукой к порванной щеке, осторожно ощупав шрамы, которые больше не скрывал протез. Без привычного пластика кожа казалась слишком тонкой, почти прозрачной для холодного воздуха улицы. Эта внезапная, вынужденная честность пугала даже больше, чем всё пережитое за ночь. Лиза ещё не видела его таким — настоящим и выставленным напоказ без маски. А отец… Салли знал этот взгляд, в котором жалость мешалась с невольным отвращением. Он до сих пор помнил, как Генри отвернулся в тот первый раз, когда увидел его без бинтов в больнице. В свете фонарей изуродованное лицо наверняка снова превратится для отца в нечто, что пришло из кошмаров, на что больно и тошно смотреть. Старые, глубокие борозды прошлого, которые Салли так отчаянно пытался заговорить молчанием, было теперь не спрятать. Бежать некуда. Скрываться — нечем. Салли ощущал себя диким зверем, которого загнали под свет охотничьих фонарей, но вместе с этим страхом пришло странное, почти блаженное опустошение. Пора было перестать быть призраком в собственном доме и смириться с неизбежным. Потому что так было надо. Салли медленно опустил руку, позволяя ей безвольно лечь на колено. Ощущение беззащитности никуда не делось, но оно перестало быть врагом. Теперь это была просто его часть — такая же, как ноющие рёбра или промокшая насквозь одежда. — Чёрт! Этого ещё нам не хватало! — выругался Нил, отстёгивая ремень. — Так. Ждите. Я сейчас. ​Он распахнул дверь, спрыгнул с водительского сиденья и рванул в обход кузова. Было слышно, как его кроссовки торопливо хлюпают по грязи. Пару секунд спустя громко клацнул замок, и задние двери фургона распахнулись, впуская внутрь прохладу ночи и запах мокрого асфальта. — Вылезайте, быстро! — скомандовал Нил, готовый помочь спуститься. В салоне началось шевеление. — Ну, была не была… Погнали нахуй, — пробормотал Ларри и завозился где-то у самых ног. Только когда горячие, тяжёлые руки исчезли с бёдер, Салли с уколом стыда осознал, что всё это время Ларри держал его. Пока он тонул в своих страхах, тот молча работал живым ремнём безопасности, не меняя позы на жёстком полу. ​Ларри попытался встать. Упёрся ладонями в ребристый пол, напрягся… и тут же с шипением рухнул обратно, глухо ударившись задницей о металл и скривившись так, будто ему всадили нож в спину. ​— Бля-я-я… — протянул он, зависнув в нелепой полусогнутой позе. Его лицо скривилось в мучительной гримасе.— Мои ноги… Я их не чувствую. Вообще. Словно их отрезали, а потом пришили обратно, но криво и задом наперёд. ​— Отсидел? — участливо, но с ноткой иронии спросил Тодд, осторожно поднимаясь с ящика. ​— Не то слово. Они теперь как переваренные макаронины, — Ларри злобно стукнул кулаком по собственному бедру и начал его яростно растирать. — Эй, ноги, алло! Связь с базой потеряна! Сука, покалывает-то как… будто муравьёв в штаны насыпали. Или в вены битого стекла насовали. ​— Кровоток восстанавливается, — констатировал Тодд, направляясь к нему по стеночке. ​— Да ты просто гений, Моррисон! А я-то думал, что это меня, дурака такого, молния ёбнула! — огрызнулся Ларри, морщась от неприятных ощущений. ​Салли поймал себя на том, что уголок его губ слабо дрогнул. Эта привычная, ворчливая перепалка подействовала лучше нашатыря. Она напоминала, что мир не рухнул окончательно: Ларри всё ещё язвит, а Тодд — умничает. Они живы. ​Однако чувство вины тут же смыло тень улыбки. Слишком долго Ларри сидел в одной неудобной позе, амортизируя собой каждую кочку, чтобы не растрясти Салли, а теперь расплачивался онемевшими конечностями. Это было несправедливо и неправильно. ​— Обопрись на меня, — предложил Салли, протягивая руку и игнорируя собственную скованность во всём теле. — Хоть немного вес перенесёшь. ​Ларри поднял на него взгляд, полный скепсиса. ​— Ага, щас, — фыркнул он и отвернулся. — Чтобы я на тебя навалился и доломал то, что уцелело? Нет уж. Ты себя-то видел, камикадзе? Тебе самому помощь нужна, а не меня тягать. Я лучше поползу. ​Тодд вздохнул и покачал головой, явно удивляясь глупости окружающих. Да и выглядел он на их фоне возмутительно бодрым и невредимым, хотя очки уже опасно сползли на самый кончик носа. — Давай лапу, страдалец, — проговорил Тодд, наклоняясь к Ларри. — Кровь надо поскорее разогнать. Иначе мы тебя отсюда даже краном не выгрузим. Только, пожалуйста, не висни на мне всей массой. А то я тоже сломаюсь. Ларри что-то пробурчал про «умников», но руку помощи всё же принял. Тодд ухватил его покрепче за предплечье и, используя инерцию, рывком потянул вверх. Изрыгая проклятия, в которых упоминались и фургон, и макароны, и вся вселенная в целом, Ларри кое-как встал и опёрся на плечо Тодда. Тот заметно просел под весом Джонсона. Его колени смешно разъехались, но Моррисон упрямо выпрямился, героически удерживая друга. — Шевели ластами, пока я не передумал, — прокряхтел Тодд, увлекая ругающуюся тушу к выходу и пыхтя, как старый паровоз. Внизу, у распахнутых настежь дверей, уже дежурил Нил, готовый принимать покалеченных пассажиров по одному. — Постой здесь. И не вздумай падать раньше времени, — строго наказал Тодд, прислоняя Ларри к косяку, словно шкаф при переезде. Не дожидаясь язвительного ответа, он спрыгнул, приземлившись в лужу с характерным чваканьем. И тут же развернулся, готовясь ловить его вместе с Нилом. — Теперь спускайся! Мы подстрахуем! Ларри схватился за дверной косяк, тихо матерясь сквозь зубы. Подождал секунду, а потом неловко шагнул в пустоту. Онемевшие ноги подвели его окончательно. Он практически вытек наружу, потеряв всякую координацию. — Твою ж!.. — крякнул Нил, принимая на себя основной удар его веса. Они поймали Ларри в последний момент. Его тяжёлое, обмякшее тело едва не встретилось носом с мокрым асфальтом. Он повис на друзьях мешком, беспомощно дрыгая ногами. И этот факт, кажется, разъярил его гораздо сильнее, чем боль или холод. — Руки! — рявкнул он, отпихивая Нила и Тодда, как только обрёл шаткое равновесие. — Отвалите! Не хватало ещё, чтобы мама увидела, как меня тягают… Её же удар хватит! Дальше я сам справлюсь! Он пошатнулся, но устоял, злобно глядя на свои ноги, как на предателей. Чтобы хоть как-то заставить кровь бежать по жилам, Ларри принялся с силой топать. Это выглядело жутковато и комично одновременно: высокий парень в рваной кружевной рубашке, с остервенением вбивающий пятки в землю, словно пытаясь раздавить невидимых тараканов. Каждый удар отдавался гримасой боли на его лице — «иголки» в венах явно кололи нещадно. Салли наблюдал за этой сценой, чувствуя, как тугая пружина тревоги внутри немного расслабляется. Ларри злился, а значит, был вполне себе в порядке. Собрав остатки сил, Салли упёрся ладонями в сиденье, стараясь оттолкнуться и тоже встать. Но тело его предало: руки подогнулись, а грудную клетку прострелило такой болью, что он с шипением сполз обратно. Эш, до этого тихо сидевшая в тени, подалась вперед. Она явно заметила его жалкие попытки и предательскую дрожь после перенапряжения. — Тише, не дёргайся, — мягко, но настойчиво осадила она. Её здоровая ладонь легла Салли под локоть, поддерживая и направляя. — Обопрись на меня, Сал. Не стесняйся. — Тебе же самой больно… — слабо возразил он, чувствуя себя абсолютно никчёмным. — Мне — нормально. С этой стороны я пока ещё вполне функциональна, — уголок её губ дрогнул в усталой улыбке. Лицо Эш было бледным, под глазами залегли глубокие тени, похожие на синяки, но взгляд оставался ясным. — А вот ты сейчас стечёшь по стенке, если встанешь сам. Хватайся за меня, я удержу. Спорить не было смысла — сил на это просто не осталось. С её помощью Салли кое-как поднялся. Мир опасно качнулся, перед глазами поплыли цветные пятна, грозя обернуться обмороком, но плечо Эш оказалось надёжной опорой. Салли шатнуло, но она действительно удержала его, плотно прижавшись боком. Они двигались к выходу медленно, как два раненых солдата, поддерживая друг друга. Эш старалась не давить на его сломанные ребра, подставляя плечо так, чтобы он мог перенести на неё вес, но при этом не касаться её обожжённой руки. Это был странный, осторожный танец увечий и заботы. Эш буквально довела его до самого края кузова, страхуя на каждом шагу, пока его ноги путались и отказывались слушаться. Эти несчастные полтора метра показались марафоном, но наконец их обдало прохладным ночным воздухом. Внизу, в пятне света от уличного фонаря, Тодд и Нил уже стояли с поднятыми руками, готовые принимать следующий «груз». А Ларри, всё ещё прихрамывая и морщась, нарезал круги чуть поодаль, не сводя с них напряжённого взгляда, в котором читалась лёгкая паника. — Эш первая, — скомандовал Тодд, быстро оценив состояние обоих. — Сал, подожди немного. Мы быстро. Девушка осторожно отстранилась, и Салли сразу почувствовал холод, занявший её место. — Держись, — шепнула она ему так, чтобы никто не расслышал. — Не свались тут без меня. Хорошо? — Эш, давай сюда! — крикнул снизу Нил, суетливо переступая с ноги на ногу. — Только аккуратно, повязку не задень! Убедившись, что Салли вцепился в металлическую стойку каркаса, Эш шагнула к краю. Она села на корточки, чтобы парням было удобнее. Тодд и Нил приняли её бережно, подхватив под локти и талию, и опустили на асфальт так мягко, будто боялись разбить. — Оп-па… вот так. Порядок? Салли остался в кузове один. Он стоял в проёме распахнутых дверей, глядя вниз. Высота казалась смехотворной. В любой другой день он бы спрыгнул, не глядя. Но сейчас, когда каждое движение отдавалось тупой пульсацией в грудине, этот прыжок казался непреодолимой пропастью. А ребята продолжали суетиться. Нил что-то объяснял Эш, размахивая руками, а Тодд поправлял очки, вглядываясь в сторону дома, где неподвижными изваяниями застыли их родители. О Салли, казалось, на секунду забыли в этой суматохе. Внезапно в гулкой темноте фургона стало слишком тихо и неуютно. За спиной теперь зияла пустота салона, пахнущая бензином. Внутри у Салли вскипела злая, упрямая горечь. Он весь вечер чувствовал себя балластом. Чемоданом без ручки, который нужно передавать из рук в руки, потому что уже ни на что не годен. Эта мысль обожгла сильнее, чем сломанные рёбра. Он и так доставил всем слишком много проблем за сегодня. Ему надоело быть обузой. «Я не инвалид, — пронеслось в голове с лихорадочной ясностью. — И не буду ждать, пока меня снимут, как какой-то мешок с картошкой. Хватит с меня нянек на сегодня». Рассчитывать на то, что до него дойдёт очередь, казалось унизительным. Сжав зубы так, что скрипнула челюсть, Салли принял решение. Поболит и перестанет. Он справлялся с вещами и похуже. Игнорируя протестующий вопль истерзанного тела, он осторожно отлепился от спасительной стойки и начал медленно оседать вниз. Каждое движение отдавалось вспышкой перед глазами, но он упрямо сполз по стенке, пока не сел на холодный рифлёный пол. Дыхание сбилось, превратившись в хриплый свист. Салли упёрся ладонями в край кузова и, морщась, свесил ноги на улицу. До асфальта оставалось всего каких-то полметра. Ерунда. Нужно просто оттолкнуться, спрыгнуть и устоять. Ну, или просто соскользнуть вниз, спружинить на носках и постараться не заорать, когда инерция ударит по рёбрам. Плевать. Он сможет. У него обязательно получится. Салли набрал в грудь воздуха, готовясь к рывку в пустоту. Он уже подался корпусом вперёд, смещая центр тяжести, как вдруг пространство перед ним перекрыла тень. Резко, бесцеремонно, вторгаясь в личное пространство. Чья-то высокая фигура шагнула вплотную, заслоняя свет фонаря. Между его разведённых коленей властно вклинился Ларри. Он впечатался, как бетонная стена, пресекая любую попытку движения. Салли даже не успел отшатнуться — бёдра оказались зажаты чужим корпусом, а нос едва не уткнулся в его разгорячённую влажную грудь. От него пахло потом, дождём и тем самым животным страхом, который теперь трансформировался в нечто большее. Длинные волосы Ларри, растрёпанные и подсохшие, лезли в лицо, но взгляд тёмных глаз из-под них был почти яростным. — Куда намылился, придурок?! Решил, что гравитация на тебя сегодня не действует? — рявкнул он, нависая грозовой тучей. Его ладони с силой, почти грубо, легли Салли на бёдра, чуть выше коленей, пригвождая к месту. Ларри вторгся так глубоко, что жёсткая ткань его джинсов тесно вжалась во внутреннюю поверхность ног Салли. Жар, исходящий от его тела, ощущался даже сквозь сырую одежду и прохладу ночи. — Я сам… — попытался огрызнуться Салли, но получился жалкий сип. Он поднял голову, встречаясь с бешеным взглядом друга. — Сам он, — зло рыкнул Ларри. — Куда ты собрался прыгать? Прямиком в травматологию? Или сразу в морг, чтоб два раза не вставать? Ларри не отступал ни на дюйм. Он стоял вплотную, заставляя чувствовать себя в ловушке. Его пальцы на бёдрах Салли сжались сильнее, почти до синяков, словно опасаясь, что если отпустит хоть на секунду, тот действительно рассыплется или исчезнет. — Я не хочу… чтобы меня тащили, — признался Салли, упёршись ладонями в плечи Ларри — не отталкивая, а ища хоть какую-то опору. Голова снова закружилась, но теперь, кажется, не только от боли. — Заткнись, — отрезал тот, но уже тише. Он чуть наклонился вперёд, и их лица оказались на одном уровне. В темноте его глаза лихорадочно блестели. — Ты не будешь прыгать. Я тебя сниму. Колени Ларри развели ноги Салли ещё шире, и это вторжение в личное пространство показалось пугающе естественным. Широкие ладони скользнули по задней поверхности бёдер вверх — уверенно и по-хозяйски. Большие пальцы с силой вдавились в паховые впадины — в мягкие углубления на стыке ног и тела, создавая жёсткий упор. Они легли почти у самого сокровенного, фиксируя корпус намертво. Остальные пальцы широким веером обхватили сзади, без стеснения вжавшись в ягодицы, чтобы принять весь его вес. Хватка была железной, собственнической, но предельно расчётливой: Ларри намеренно избегал касаться торса, перенося всю нагрузку на тазовые кости. Салли вздрогнул, но Ларри не дал ему даже времени на смущение. — Обними меня за шею, — коротко скомандовал он, глядя исподлобья. Это была не просьба, а жёсткая инструкция. — Крепче. Спорить сил не осталось. Салли послушно подался вперёд, морщась от тянущей боли в боку, и сцепил руки на шее друга, утыкаясь лицом в сгиб его плеча. Щекой он ощутил мокрый шёлк рубашки и твёрдые, напряжённые мышцы под ней. Теперь он был зафиксирован сверху и снизу. Это было чисто техническое действие — создание рычага. Салли понимал это умом. Но тело отреагировало иначе. От мест, где горячие ладони Ларри вжимались в него сквозь грубую ткань, во все стороны полыхнул жар. Тяжёлый, тягучий, он моментально скопился внизу живота, скручиваясь там тугим узлом. Это не было возбуждением в привычном смысле — для него у Салли просто не осталось сил. Это было чувство абсолютной, подавляющей защищённости, смешанное со стыдной, пьянящей беспомощностью. Ощущение того, что тебя держат. Контролируют. Владеют. — Готов? — спросил Ларри и не дожидаясь ответа, потянул на себя, стаскивая с края кузова. В ту же секунду, как металл пола ушел из-под него, подготовка полетела к чертям. Тело, лишившись твёрдой опоры, запаниковало. Инстинкт сработал быстрее разума: ноги рефлекторно взлетели вверх и захлопнулись капканом вокруг талии Ларри, стремясь зацепиться за жизнь. Резкий рывок — и их тела столкнулись с глухим ударом. Салли сдавленно застонал в рваную рубашку друга. Спазм брюшных мышц отозвался в сломанных рёбрах вспышкой ослепляющей белой боли, от которой потемнело в глазах. Но сквозь эту агонию пробилось другое чувство — острое, горячее и пугающее. Пах Ларри жёстко вжался в его собственный. Пряжка ремня впилась в низ живота, и от этого тесного, почти насильственного трения джинсов о джинсы по позвоночнику ударило током. Это было слишком близко. Слишком интимно. Он оказался прижат к Ларри так плотно, что казалось, они срослись тазовыми костями. Весь мир сузился до точки их соприкосновения. Время словно споткнулось. Они повисли в этом странном, судорожном объятии. Их тела соприкоснулись — горячее с холодным, живое с изломанным. Салли чувствовал, как бешено колотится сердце Ларри у самой его груди, как чужие пальцы до боли вжимаются в мягкую плоть, удерживая их обоих от падения. Ощущал рваное дыхание, обжигающее висок и ухо. В этом сплетении конечностей, в давлении сильных рук на бёдрах было что-то отчаянное и порочное. Тело предательски откликнулось на близость, посылая в низ живота тянущий, томный импульс, смешанный со вкусом крови во рту. Сквозь слои мокрой одежды чувствовалось чужое животное тепло. Оно просачивалось под кожу, дурманило, заставляя голову кружиться сильнее, чем от боли. Салли вдруг остро осознал, насколько сейчас уязвим — с разведёнными ногами, висящий на другом парне, полностью в его власти. Осознал, насколько отчаянно ему не хочется, чтобы это заканчивалось. Видимо, Ларри тоже что-то почувствовал. Его хватка на мгновение стала ещё крепче, а пальцы судорожно впились в податливое тело, причиняя боль, граничащую с наслаждением. — Тише… — хрипло прошелестел он прямо в ухо Салли, отчего по коже пробежали мурашки. В его тоне не было насмешки, только густая тёмная забота. — Не напрягайся. Расслабь ноги. Я держу. Салли потребовалась несколько бесконечно долгих секунд, чтобы заставить себя разжать этот спасительный захват и оторвать лицо от плеча друга. Он медленно выдохнул, заставляя мышцы подчиниться. Ноги безвольно скользнули вниз. Вся тяжесть его тела теперь легла на ладони Ларри, и тот принял этот груз без единого звука, лишь желваки на скулах дёрнулись от напряжения. Ларри начал медленно опускать Салли, позволяя ему просто соскальзывать вниз вдоль его тела. Это до неприличия интимное движение длилось пару секунд, но время почему-то растянулось в патоку, став отдельной пыткой. Всё происходило словно в замедленной съёмке. Гравитация тянула Салли вниз, а руки Ларри служили единственным тормозом. Их тела плотно соприкасались — грудь к груди, живот к животу, бёдра по бёдрам. Ткань тёрлась о ткань, сбивая дыхание. В тишине ночи, под светом далёкого фонаря, это выглядело не как эвакуация раненого, а как какая-то извращённая, болезненно красивая сцена из мелодрамы, которую они заслужили. Горячее дыхание коснулось губ Салли. На мгновение, пока носки кед ещё не коснулись асфальта, показалось, что Ларри сейчас наклонится и поцелует его. Прямо здесь. У всех на виду. Окончательно стирая границы дружбы. Наконец подошвы коснулись мокрого асфальта. Удар был мягким, но физику обмануть не удалось: вибрация от приземления молнией прошила позвоночник. Сломанные рёбра отозвались тяжёлой глухой вспышкой. Салли судорожно втянул воздух сквозь зубы, невольно подаваясь вперёд, и беспомощно уткнулся лбом в грудь друга, чтобы не застонать. Его пальцы сжали мокрую рубашку, а ноги подкосились. Реакция Ларри была мгновенной — он не дал ему осесть. Его хватка на ягодицах и бёдрах стала стальной. Он рывком притянул таз друга вплотную к своему, впечатывая в себя и используя собственное тело как единственную опору в качающемся мире. Салли зажмурился, пережидая волну боли и вдыхая родной запах, доверчиво прижимаясь к Ларри всем телом и чувствуя, что тот хватку так и не ослабил. Это больше не было необходимостью транспортировки — Салли уже стоял на земле. Но Ларри, казалось, просто не мог заставить себя отпустить. Напоследок, словно ставя точку в этом безумном спасении, пальцы коротко, почти судорожно сжали его сзади. Грубовато, собственнически, подтверждая единственную правильную истину: «Здесь. Мой. Целый». — Я же сказал, — шёпот Ларри вибрацией отдался прямо в груди Салли. — Больше никаких «сам». Мы теперь всё делаем вместе, Сал. Привыкай. Салли должен был отстраниться. Возмутиться. Сделать хоть что-то. Но тело предательски оцепенело. Жар чужих рук на бёдрах перебивал боль в сломанных рёбрах, вызывая ту самую неправильную, тягучую дрожь. Ему до безумия не хотелось, чтобы это прекращалось. На долю секунды возникло дикое постыдное желание податься навстречу — вжаться пахом в пах, стереть последние миллиметры дистанции, чтобы Ларри держал его ещё крепче. Ещё жёстче. Прямо здесь, у всех на виду. — Кхем… Тактичное покашливание Тодда прозвучало словно из другой вселенной, разбивая уютный кокон, в котором они находились. — Парни, я бы посоветовал вам поскорее отлипнуть друг от друга, — произнёс он ровным предупреждающим тоном. Ларри вздрогнул, будто очнувшись от транса. Его руки медленно, с явной неохотой соскользнули с бёдер Салли. Но отпускать друга или лишать его опоры он явно не собирался. Молча, со сосредоточенным видом, Ларри продел пальцы под шлевку джинсов Салли сбоку, жестко ухватившись за ремень. Это выглядело уже не так вызывающе и вполне целомудренно, но позволяло надежно контролировать каждое движение раненого друга. Он просто подставил свой бок, чтобы Салли мог навалиться на него всем весом, не тревожа сломанные рёбра. Словно издеваясь, с неба снова начало накрапывать. Тяжёлый ливень, который прекратился пока они ехали, сменился мелкой противной моросью. Ледяная водяная пыль мгновенно оседала на коже и заставляла дрожать ещё сильнее. Компания медленно, хромая и шаркая, двинулась к дому. Первыми двигались Салли и Ларри. Их тандем выглядел странно, но удивительно слаженно. Салли, чтобы не упасть, пришлось обхватить друга рукой за талию — тянуться выше было бы слишком больно, да и разница в росте сказывалась. Он просто позволил себе повиснуть на Ларри, переставляя ноги чисто механически. Они двигались в едином ритме, как сиамские близнецы, сросшиеся боками — шаг Ларри, шаг Салли. Никакой романтики напоказ, лишь суровая необходимость и та самая рука на ремне, работающая как рычаг. ​Следом, чуть отставая, брела Эш, тяжело опираясь на плечо Тодда. Тот пыхтел, поправляя сползающие очки, но упрямо тащил подругу, что-то бормоча под нос — наверное, очередную успокаивающую статистику о выживаемости при ожогах. ​Сзади гулко хлопнула дверь фургона — Нил закрыл створки, отрезая их от пережитого кошмара. ​Этот резкий сухой звук в ночной тишине сработал как стартовый пистолет. Оцепенение, сковывавшее фигуры на крыльце, мгновенно схлынуло. Лиза коротко вскрикнула и сорвалась с места, чуть не споткнувшись о ступеньки. Она практически полетела к ним, путаясь в домашнем халате и едва не теряя тапочки на мокрой траве. Чуть замешкавшись, Генри поспешил следом, стараясь не отставать. ​Они бежали навстречу, не разбирая дороги, забыв о возрасте и приличиях. Генри, обычно очень сдержанный, двигался неестественно быстро, а Лиза уже на ходу тянула к ним руки, словно пытаясь обнять их дистанционно, ещё до того, как вообще до них доберётся. ​— Сейчас нас будут любить. Или убивать. А может всё вместе. Я пока не понял, — шепнул Ларри, глядя на приближающихся родителей и готовясь к столкновению. — Готов? ​— Ага, — соврал Салли, потому что готов не был. ​Они встретились ровно посередине мокрой лужайки, в пятне света от окон гостиной. — Ларри! Сал! Боже мой! Лиза налетела на Ларри ураганом. Она с размаху сгребла в кулаки грязные кружева его разорванной рубашки и резко рванула на себя, заставляя высоченного парня наклониться к ней. Затем перехватила лицо сына в ладони. Её пальцы дрожали, касаясь его щетины, носа, лба, будто проверяя, что он не призрак, а настоящий человек. — Живой, паршивец! — всхлипнула она. — Ма, ну ты чё… — начал было Ларри, пытаясь сохранить остатки достоинства. Но в его положении это оказалось трудновато. Согнувшись в три погибели, сложно казаться мужественным и серьёзным. — Молчи! Ни слова больше! — перебила Лиза, тряся его за плечи. Слёзы потекли по её лицу, смешиваясь с дождевыми каплями. — Мы видели новости по телевизору! Экстренный выпуск! Там сказали… апартаменты горят! Я думала… что всё… Вы там остались… Она принялась ощупывать его плечи, руки, лицо, не обращая внимания на грязь и копоть, которыми тут же перепачкалась сама. Лиза ругала и целовала одновременно. Быстрые хаотичные поцелуи доставались и чумазому лбу, и носу, и щекам Ларри. — Дурак! Неслух! Я же просила никуда не лезть! Убить тебя мало, Ларри Джонсон! — причитала она, прижав его голову к своему плечу и заставив согнуться знаком вопроса. — Вымахали как лоси, а ума нет! Я чуть не поседела, пока мы ждали… Лиза вдруг осеклась на полуслове, словно поперхнулась воздухом. Её взгляд остекленел. Не моргая, она уставилась на макушку сына. Там среди тёмных, слипшихся от дождя волос, отчётливо блеснула серебряная прядь. Её пальцы, только что яростно трепавшие Ларри, задрожали и замерли. Вместо того, чтобы продолжить кричать, Лиза стиснула Ларри в объятиях с новой, почти звериной силой, будто пытаясь спрятать эту седину под своими ладонями. Укрыть, заслонить собой — лишь бы исчезло это клеймо пережитого ужаса. Словно она могла защитить его от того, чем оно было вызвано, просто прижав к себе как можно крепче. — Под домашний арест… — прошептала она уже совсем другим тоном, пряча мокрое лицо в его волосах. — Вас посадить надо… Обоих! До тридцати лет! Или ремня дать! Но уже слишком поздно! — Ма-ам… ну харэ… люди же смотрят…— пробурчал Ларри. Его скулы и шея пошли красными пятнами — смущение пробилось даже сквозь слой сажи и грязи. Но он не отстранился, а неуклюже обнял её в ответ свободной рукой. И лишь виновато покосился на стоявшего рядом Салли, которого продолжал крепко держать за ремень, чтобы тот не упал. Ну, или не сбежал. В этот момент Салли действительно напрягся, готовясь к отступлению. Он боялся не пустых угроз Лизы, а её возможного страха. Неприятия. Отторжения. Его старый, въевшийся в подкорку рефлекс сработал быстрее мысли: ему панически захотелось спрятаться. Закрыться. Не дать увидеть. Дрожащая рука сама собой потянулась к лицу, чтобы прикрыть шрамы ладонью. Выглядело это как жалкая попытка спрятать уродство за растопыренными пальцами. На худой конец, он мог бы нырнуть за широкую спину Ларри и стать невидимым даже для его матери. Но Салли остановил себя на полпути. «Хватит, — жестко приказал он себе, сжимая свободную руку в кулак. — Бежать больше некуда. Это моё лицо. И другого не будет. Смирись с тем, что Лиза должна увидеть. Ты должен это принять». С усилием Салли опустил руку вдоль тела и выпрямился, насколько позволяла ноющая боль в груди. И медленно поднял взгляд, готовясь к неизбежному с обнажённым прошлым на коже. Он знал, что будет. Сейчас Лиза отпустит Ларри из объятий. Повернётся. И увидит его. Салли выучил этот сценарий наизусть. Сначала будет заминка. Крошечная пауза, во время которой мозг человека пытается переварить увиденное уродство. Глаза расширятся. В них мелькнёт испуг, потом — осознание, а следом — та самая липкая, удушающая жалость, смешанная с желанием немедленно отвести взгляд. Лиза наконец отлипла от Ларри, шумно шмыгнула и резко повернулась к Салли. Тот сразу перестал дышать, ожидая как произойдёт то, что он себе представил. Но паузы не было. Вообще. Никакой. Взгляд Лизы не споткнулся о шрамы. Она не рассматривала его рваную щеку, не ужаснулась кривизне рта, не застыла при виде почти отсутствующего носа. Она посмотрела ему прямо в глаза. И похоже увидела только ребёнка, за которого у неё болело сердце. — Сал! Мой хороший… — проговорила она с той же интонацией, с какой только что кричала имя Ларри. Никакого ужаса. Никакого отвращения. Только безграничная, всепоглощающая радость узнавания и любовь, которой можно было затопить целый город. Она шагнула к нему и обняла. Не так порывисто и сильно, как Ларри, видимо, заметив его скованную позу и поняв, что ему больно. Её руки легли ему на плечи и шею бережно, почти невесомо, как птичьи крылья. — Слава богу, живой… — прошептала она, и её тёплые ладони осторожно коснулись его лица, будто сокровища или святыни. Прямо по шрамам. Без капли брезгливости. От мягкого прикосновения её пальцев к лицу прошла едва ощутимая волна, похожая на слабый разряд тока. Изуродованные мышцы, привыкшие лишь к боли или неподвижности, невольно дрогнули под этой небывалой, пугающе нежной лаской. Лиза притянула его голову к себе и начала целовать точно так же, как Ларри — с безусловной любовью. Коснулась губами изуродованной щеки, словно пытаясь своими чувствами стереть с неё следы боли. Для неё будто не существовало разницы между здоровой кожей и рубцами. Это всё было лицо Салли. Любимое, родное лицо, которое она чуть не потеряла навсегда. — Мы так испугались… — плакала она, гладя его по спутанным волосам. Салли стоял, ошеломлённый этим потоком нежности, который сбил его с ног сильнее, чем ударная волна. Внутренняя броня, которую он выстраивал годами, вдруг рассыпалась. Он неловко уткнулся носом в плечо Лизы, пахнущее домом, ванилью — тем самым материнским теплом, которого ему так не хватало. Салли рвано выдохнул. Из его горла вырвался рваный сиплый звук — не то болезненный стон, не то задушенный всхлип, который он так долго и тщетно пытался запереть внутри. В глазах предательски защипало. Его приняли. Таким, какой он есть. Со всеми ранами и изъянами. Ларри, всё также возвышаясь рядом, лишь кивнул и едва заметно улыбнулся, чуть крепче сжав ремень на джинсах друга, словно говоря: «Я же говорил, чувак. Всё нормально». Убедившись, что с её мальчиками всё относительно в порядке, насколько это вообще возможно после пожара, Лиза переключила своё внимание на остальных. — Боже мой, Эш… Тодд… — встревожилась она, заметив бинты и изнурённые лица друзей. Выпустив Салли из объятий, Лиза бросилась к остальным, охая и причитая на ходу, готовая окружить заботой каждого, кто сегодня пострадал. ​А Салли остался стоять, как привязанный возле Ларри, всё ещё оглушённый этим «ураганом» по имени Лиза. Но тёплое облегчение от её принятия тут же сменилось новым приливом ледяного напряжения. ​Теперь перед ним недвижимым изваянием возвышался отец. Генри терпеливо ждал своей очереди, пока первая волна радости уляжется. Всё это время он был рядом — молчаливый и неизбежный, как палач. ​Пусть Генри и был невысоким мужчиной, но в этот момент в его фигуре, сгорбленной под грузом бесконечной тревоги, чувствовалась такая давящая сила, что даже Ларри стушевался. Всё ещё удерживая Салли за пояс джинсов и прижимая его к своему боку, Джонсон вдруг скукожился. Под суровым взглядом отчима он выглядел не как герой, спасший друга из ада, а как нашкодивший школьник. В его позе читалась вина — глупая, иррациональная, но искренняя. Словно он безмолвно извинялся за то, что не уберёг. Что вернул Салли не в целости и сохранности, а поломанным, избитым и… вот таким. ​Или, возможно, в его неуверенности сквозило что-то иное — страх, что отец разглядит в том, как Ларри держит его сына, нечто большее, чем просто дружескую помощь. Генри молчал. Он стоял в двух шагах, и свет падал прямо на его лицо, очерчивая каждую новую морщину, появившуюся за эту ночь. Казалось, Генри постарел на десять лет. Его немигающий взгляд был прикован только к Салли. И в нём не было той светлой безусловности, что у Лизы. Лишь едкая, неприкрытая горечь. Салли казалось, что Генри сейчас отвернётся. Или его стошнит. Время для Салли дёрнулось и потекло вспять. Он снова был маленьким мальчиком в больничной палате. Бинты только сняли, и врач отошёл в сторону. А отец смотрел на него вот так же — с ужасом, болью и чем-то невыносимым, от чего хотелось зажмуриться и сбежать. Салли показалось, что воздух вокруг него стал стеклянным. Старая, годами культивируемая вина поднялась со дна души мутной волной, затапливая горло. В нём проснулся испуганный ребёнок, который был уверен: папа смотрит так, потому что ему противно. Потому что сын — монстр. Потому что он всё испортил. Это продолжалось с тех самых пор, как его выписали. Салли носил протез даже дома, надевая сразу, как вставал с кровати, лишь бы не видеть, как отцу становится тошно от него. Он давно научился быть невидимкой в собственной гостиной. И сейчас, стоя перед Генри без своей пластиковой брони, чувствовал, как земля уходит из-под ног. Старый липкий стыд накрыл его с головой. Ему показалось, что он встретился с тем самым немым укором. За то, что некрасивый. За то, что проблемный. За то, что вообще есть. Паника сдавила горло, и Салли, сам того не осознавая, начал пятиться, но рука Ларри на поясе не дала ему сдвинуться с места. Тогда он резко, дёргано опустил голову, уставившись на свои кеды. Лишь бы отец перестал так смотреть. Его плечи затряслись в мелкой, неконтролируемой дрожи, а пальцы вцепились в рукав собственной водолазки. Не имея возможности сбежать, он начал защищаться единственным доступным ему способом. Говорить. — Пап, я… — сипло выдавил Салли, обращаясь к мокрой траве под ногами и не зная, куда деть руки. Слова начали сами вырываться из него судорожным, сбивчивым потоком. Он попытался отстраниться от Ларри, чтобы выпрямиться, но лишь жалко покачнулся. — Извини… Протез… разбился. Я не хотел… Прости, что тебе приходится… Салли извинялся на автомате. За отсутствие маски. За шрамы. За то, что создал столько проблем. Не осознавая, он фактически просил прощения за то, что не умер тогда в детстве и доставил отцу столько горя. За то, что выжил сегодня, снова заставляя проходить через кошмар. Он нёс унизительную чушь, извиняясь за то, что его лицо было разрушено выстрелом, а сердце всё ещё билось. Ларри, стоявший сзади, напрягся всем телом. Он дёрнул Салли за пояс джинсов — коротко и резко, будто умоляя заткнуться. Но тот уже не мог остановиться. Это признание вырывалось под давлением многолетнего чувства вины и стыда за себя. — Мы сделаем новый… Обязательно… Ты только не смотри… Вот так… Пожалуйста… Я всё исправлю… Ларри снова дёрнул его, уже грубее, почти болезненно вжимаясь пальцами в бок, вынуждая прекратить. Но прервал эту бессмысленную тираду не он. — Хватит. Слово упало тяжело, как камень. Генри шагнул вперёд. Резко, в один приём сокращая дистанцию. Прежде чем Салли успел отшатнуться, широкая ладонь отца легла ему на подбородок. Жёстко и властно, не давая отстраниться. Генри с силой поднял его голову, заставляя перестать прятаться в воротнике и посмотреть ему в глаза. Салли оцепенел, сжавшись в комок в ожидании удара или крика, но увидел лишь слёзы, которые Генри больше не пытался скрыть. — Никогда, слышишь? — произнёс он хрипло. Его пальцы на подбородке сына чуть сжались, касаясь и шрамов, и уцелевшей кожи, не делая между ними разницы. — Не смей извиняться за то, что ты жив. — Пап, я… — всхлипнул Салли, теряясь. — Ты — всё, что у меня есть, — отрезал Генри. Вблизи, когда их лица разделяли сантиметры, Салли наконец разглядел то, что было скрыто за пеленой детского страха. В глазах отца не было отвращения или брезгливости. А только бесконечная, разрывающая душу боль. И вина. Но не Салли, а самого Генри. Это был взгляд человека, который видел раны своего ребёнка и умирал изнутри от осознания собственной беспомощности. Он ненавидел не уродство сына. А себя — за то, что тогда не смог защитить от дробовика, а сегодня — от огня. В больнице отец отвернулся не потому, что ему было противно. А потому что не смог выдержать мучений своего ребёнка, зная, что ничем не может ему помочь. Он прятал слёзы, считая, что мужчина должен быть скалой, но эта «скала» искрошилась изнутри. Генри отпустил его подбородок только затем, чтобы рвануть к себе. Он обнял Салли порывисто, крепко, по-мужски, совсем не рассчитав силы от переполнявших эмоций. Его руки стиснули сломанные рёбра сына. Салли не сдержался — короткий, сдавленный вскрик боли вырвался наружу раньше, чем он успел прикусить язык. Тело рефлекторно дёрнулось. Генри тут же окаменел. В его глазах мелькнул испуг — он на секунду забыл, в каком состоянии его ребёнок. — Прости… — пробормотал он, мгновенно ослабляя хватку. Но не отстранился. Вместо этого сменил хват: его руки скользнули выше, на плечи и шею, обнимая теперь бережно, поддерживая, но не сдавливая. Так держат что-то бесконечно ценное и хрупкое, что боятся разбить окончательно. — Всё хорошо, пап, — прошептал Салли, зажмурившись, чтобы сдержать жжение в глазах. — Мы вернулись. Он облегчённо вздохнул, уткнувшись лицом в ворсистую ткань отцовского халата. От неё пахло табаком и терпким, чуть выветрившимся одеколоном — запахом детства, который он почти забыл. ​— Я чуть с ума не сошёл, пока ждал вас… — глухо проговорил Генри куда-то ему в макушку. ​Он прижался щекой к голове сына, и его жёсткая борода колюче, но так по-родному царапнула висок Салли. — Думал, что потерял тебя. Снова. Именно в этот момент за спиной вдруг началось движение. Рука Ларри, сжимавшая его пояс и служившая единственной страховкой от падения, медленно разжалась. Горячая, живая стена позади него исчезла, перестав защищать от ледяного ночного воздуха. Исчезновение опоры отозвалось иррациональной вспышкой паники. Словно у него отобрали костыль, без которого стоять стало не только физически сложно, но и страшно. Салли почувствовал себя пугающе уязвимым без Ларри. Наверное, тот решил, что он здесь лишний. Ненужный элемент в интимной сцене семейного примирения, которому лучше раствориться в темноте и не отсвечивать. Всё ещё зажатый в кольце рук Генри, Салли попытался немного повернуть голову. Ему было жизненно необходимо убедиться в том, что Ларри всё ещё рядом. Шея отозвалась протестом на резкое движение, но он упрямо скосил глаза, пытаясь увидеть хоть что-то за собственным плечом. В размытом периферийном зрении мелькнула высокая тень, медленно отступающая назад. Генри явно уловил беспокойное шевеление сына. Видимо, он почувствовал, как напряглось тело Салли в попытке разглядеть то, что происходит позади. Отец медленно поднял голову и посмотрел поверх плеча сына в темноту. Ему пришлось разжать кольцо объятий. Одной рукой Генри продолжал крепко удерживать Салли, но вторую резко выбросил вперёд, пытаясь достать уходящего. Его пальцы чиркнули по ткани и с силой вцепились в рукав Ларри, который успел сделать всего пару шагов. ​— А ты куда собрался, Джонсон? — хрипло, но с неожиданной теплотой проворчал Генри, дёргая его обратно. — Ждёшь особого приглашения? Салли не видел лица Ларри, но услышал, как чавкнула грязь под его ботинками — тот явно переминался с ноги на ногу, не зная, как реагировать. — Да я… это… — Ларри звучал неуверенно, совсем не так, как минуту назад у фургона. — Вы тут… ну… сами. Я не хотел мешать. Да и грязный я, Генри. Испачкаю ещё… — Иди сюда, — перебил его Генри. Это была не просьба, а спокойный факт, не подлежащий обсуждению. Повисла короткая пауза. Салли затаил дыхание, чувствуя, как сердце гулко бьётся в груди, отдаваясь тупой болью. Он ждал. А потом услышал тяжёлые шаги. Ларри приближался. Когда он подошёл вплотную, Салли ощутил это кожей — воздух рядом вновь стал плотным и тёплым. Кажется, на долгую секунду Ларри замешкался, выбирая, как лучше подступиться, а потом просто шагнул ближе, накрывая их собой, как огромным, уютным куполом. Он был намного выше их обоих, и чтобы обнять, ему пришлось наклониться. Его горячая грудь прижалась к плечам и затылку Салли, а длинные руки сомкнулись кольцом, удерживая всех вместе. Теперь они стояли втроём, сцепившись под дождём в единый ком. Генри что-то бурчал про то, что «чёртовы герои» сведут его в могилу, и его рука успокаивающе похлопывала Ларри где-то по плечу. Но Салли уже не вслушивался в слова. Хотя наверху их тела соприкасались плотно, внизу, у поясницы, оставалось немного свободного пространства. И именно там всё и случилось. Большая ладонь Ларри, которая должна была просто лежать на спине между лопаток, вдруг зажила своей собственной, тайной жизнью. Она медленно, с тягучим нажимом поползла вниз вдоль позвоночника. Ларри вёл рукой уверенно, прощупывая каждый позвонок сквозь промокшую ткань, словно проверяя целостность своей собственности. В этом движении скользило что-то пугающе откровенное, предназначенное только для них двоих, скрытое от посторонних глаз складками одежды. Ладонь дошла до самого низа и не остановилась. Она скользнула туда, где спина переходит в крестец, и властно легла на то же самое место, за которое Ларри держал его у фургона. Большой палец, едва заметно для постороннего, но оглушительно для самого Салли, огладил впадинку над копчиком и с силой надавил. Салли показалось, что у него подкосились колени. В этом тайном жесте, невидимом для отца, было зашифровано послание. Ларри словно ставил печать, напоминая о том, что случилось пару минут назад. О трении грубой джинсы, о жарком шёпоте, о сумасшедшем электричестве между ними. «Ничего не закончилось, — обещала эта рука, прожигая ткань своим жаром. — Я всё помню. Мы только начали». От этого собственнического тепла, контрастирующего с невинностью отцовских объятий, тело Салли предало его. Крупная, неконтролируемая дрожь прошила его с ног до головы. Он судорожно втянул воздух сквозь зубы, а мышцы спины под ладонью Ларри рефлекторно напряглись, отвечая на этот безмолвный вызов. Видимо, Генри почувствовал, как сына в его руках начало трясти, и истолковал это единственным логичным для себя образом. — Всё, хватит мокнуть, — решительно заявил он, разрывая объятия и с тревогой вглядываясь в бледное лицо Салли. — Вы оба ледяные. Зуб на зуб не попадает. Живо в дом. Рука Ларри на пояснице Салли застыла, мгновенно утратив свою двусмысленность, но не исчезла. Теперь она просто держала и страховала. — Да, сэр, — невинно отозвался Ларри. — Как скажете. Отец чуть подтолкнул его вперёд, стараясь не задеть раны, а Ларри плотнее прижался сбоку, принимая основной вес на себя. ​Они двинулись к крыльцу единым целым — медленно, шаг за шагом, оставляя позади дождь, холод и пепел этой бесконечной ночи.