Выбор

Ларри шагнул к нему вплотную. Его ладони жёстко легли на тазовые кости Салли, сжав их, словно тисками. Хватка была именно такой, чтобы лишний раз не касаться пальцами пострадавшей грудной клетки. — Подъём, чувак. Гравитация нынче сука, но мы её уделаем, — предупредил он, чуть присев, чтобы принять вес на себя. — Упрись мне в плечи. Салли послушно схватился за него, позволяя себя поднять. Ларри осторожно выпрямился, увлекая его непослушное тело за собой, как тряпичную куклу. Голова тут же закружилась, а к горлу подкатил кислый комок, но чужие руки на талии стали тем самым каркасом, которого не хватало, чтобы не развалиться по дороге. Шатаясь, будто два пьяных матроса, они преодолели пару метров до ванны и остановились. Салли тупо уставился на белый бортик. Сейчас это препятствие казалось ему неприступной стеной. — Ногу, — подсказал Ларри, не разжимая хватки на его бёдрах. — Сначала правую. Я подстрахую. Не боись. Салли выполнил команду почти на автомате. Слегка покачнувшись, он перенёс ногу через край ванны и опустил ступню в воду. Реакция последовала незамедлительно. — С-с-с… — вырвалось у него сквозь крепко стиснутые зубы. Вода показалась кипятком. После промозглой сырости улицы и ледяного сквозняка в ванной такой контраст ощущался почти как ожог. Кожу на лодыжке закололо тысячей иголок. Салли передёрнуло. Его колени предательски подогнулись, и если бы не руки Ларри, намертво вцепившиеся в талию, он бы рухнул прямо, где стоял. Зато резкий сенсорный скачок на мгновение пробил ватную пелену в сознании. Окружающая муть слегка рассеялась, сделав реальность немного чётче. Ларри же напрягся, перехватив его поудобнее. — Чё, кипяток? — с тревогой спросил он, готовый в любой момент выдернуть друга обратно на сушу. — Не… — признался Салли, прислушиваясь к себе. Ощущение было острым, но не неприятным. Скорее, оно напоминало возвращение чувствительности онемевшей конечности. — Нормально. Ларри недоверчиво хмыкнул, видимо, заметив, как того потряхивает, но спорить не стал. Лишь помог ему перенести вторую ногу, а затем начал медленно опускать Салли вниз. — Садись… Плавно. Жопу не отклячивай… Вот так… — бубнил он, пока тот не коснулся дна. Вода тут же гостеприимно приняла Салли в свои объятия и сомкнулась вокруг пояса, ласково лизнув повреждённые рёбра. Терзавший его озноб начал отступать, сменяясь тяжелой ватной слабостью. Боль в рёбрах и мышцах стала глуше, словно растворяясь в паре, заполнившем комнату. — Отмокай пока, — бросил Ларри, проверив, что Салли не собирается в ближайшее время помирать. — Я щас нам шампунь нарою. У Тодда тут целая батарея флаконов, но хер поймёшь чего. А то случайно нальём на башку какую-нибудь непонятную бурду для подмышек, и волосы напрочь повылезают. Он отвернулся к полкам и загремел бутылочками, лихорадочно вчитываясь в этикетки. Салли лениво проследил за его движением расфокусированным взглядом. Очертания предметов вновь начали расплываться. Звуки удара пластика о стальные полки и бормотание Ларри о том, что «нормальные люди обычно моются гелем, а не отваром из лопухов», начали отдаляться. Они становились тише. Глуше. Словно между ними и Салли вырастала ватная стена. Без поддержки Ларри сидеть оказалось непосильной задачей. Сила притяжения мягко, но настойчиво потянула его назад. Расслабленное теплом тело потеряло всякое сцепление с дном, а спина заскользила по гладкому акрилу вниз, окончательно лишившись опоры. Вода, бывшая на уровне груди, незаметно поднялась к ключицам. Затем коснулась шеи. Подбородка. Подобралась к губам. Затем коснулась носа. Салли даже не попытался сопротивляться. Это было не страшно. Наоборот. Шум в ушах наконец-то стих, сменившись мягким гулом. Убаюкивающее тепло укутало его с головой. Мгновение. И вот он уже смотрит сквозь воду на дрожащий свет лампы наверху, чувствуя абсолютный, блаженный покой. Дышать не хотелось. Двигаться — тоже. Ему было хорошо. «Спать…» — булькнула напоследок вялая мысль. Вдруг раздался грохот, который пробился даже через толщу апатии. К нему неожиданно метнулись чужие руки. Подхватили под голову и плечи. Потащили назад. Наверх. Чудовищный рывок выдернул его из уютной невесомости обратно в холодный, шумный воздух. — Твою мать, Сал! Ты совсем ебанулся?! Салли ошалело заморгал, пытаясь смахнуть капли с ресниц. Резкая смена положения сыграла с ним злую шутку. Комната перед глазами качнулась. Он со свистом втянул в себя воздух. Лёгкие, к счастью, остались чистыми — вода лишь залила лицо и уши. Но от жадного, испуганного глотка кислорода его сразу же затошнило. Желудок скрутило спазмом. Салли застыл, судорожно сглатывая вязкую слюну и поверхностно дыша, чтобы унять бунт внутри. — Вода попала? Говори! — рявкнул Ларри, не отпуская и глядя с дикой паникой. Он наклонился так низко, что его лицо, искажённое испугом, казалось пугающе чётким по сравнению с остальным миром. Салли лишь отрицательно мотнул головой, разбрызгивая влагу с волос. Ответить вслух он не мог, так как был слишком занят тем, чтобы просто не потерять сознание. Вдобавок сердце, что секунду назад едва билось в ритме колыбельной, теперь заполошно колотилось где-то в горле, отозванное с того света. — Блядь… — выплюнул Ларри, и в этом звуке смешалось всё: облегчение, злость и остаточный ужас. — Я же отвернулся на секунду! На одну, сука, секунду! А ты решил утопиться у меня под носом? Салли хотел сказать, что не «решал». Оно вышло само. Но язык не слушался. Он лишь виновато шмыгнул и честно попытался напрячь спину, чтобы помочь Ларри, но тело предательски обмякло. Мокрая кожа скользнула в чужих ладонях, и его снова опасно накренило набок. Ларри грязно и витиевато выругался, поминая всех святых и демонов одновременно. Это почему-то ему никак не помогло. — Хер с тобой, придурок! — в итоге вынес он неутешительный вердикт и выпустил затылок Салли. Но лишь на мгновение, чтобы решительно перешагнуть через бортик ванны. Вода возмущённо выплеснулась на пол, когда его крупное тело плюхнулось в тесное пространство позади друга. Он согнул и широко развёл ноги, чтобы уместить между ними узкие бёдра Салли. — Всё! Хватит на сегодня самодеятельности! — прорычал Ларри ему в макушку. Сильные руки тут же оплели корпус Салли, но не стиснули, а легли надёжным замком чуть ниже солнечного сплетения — там, где живот был мягким и надавливание не грозило адской болью. Ларри притянул его к себе, став тем самым «живым креслом», из которого невозможно выпасть. Прижавшись спиной к широкой, горячей груди, Салли почувствовал, как бешено — на грани срыва — колотится чужое сердце у него между лопаток. — Ты хоть понимаешь, что меня пиздец как напугал?! — гаркнул Ларри прямо над ухом. В его словах звенела не злость, а пережитый секунду назад животный ужас. — Я чуть на месте не обделался из-за тебя! — Про… сти… — едва слышно прошелестел Салли. — Не… хотел… Он окончательно расслабился, позволяя себе всем весом откинуться на такое надёжное тело позади себя. Спина ещё плотнее прижалась к широкой груди, а поясница ощутила мягкую плоть у самого копчика. В любой другой ситуации Салли бы сгорел со стыда от того, что касается голым телом члена Ларри. Сейчас это воспринималось как естественный факт, хотя в мутном сознании всё равно замельтешили панические мысли-рыбки, пытаясь привлечь его внимание к абсурдности ситуации: «Вы оба голые. В одной ванной. Это неправильно. Тебе должно быть стыдно. Нормальные люди смущаются. Очнись. Тебя касается Ларри. Своим пахом». Но их суета больше не вызывала отклика. Салли было хорошо. Безопасно. Ему было плевать на настойчивых мальков, бьющихся о толстое стекло аквариума. Пусть хоть расшибут себе лбы. Реальность в виде твёрдой опоры позади была куда важнее любых правил приличия. Ларри же, похоже, успел пожалеть о своём крике. Он шумно втянул воздух носом, уткнувшись подбородком в мокрую макушку Салли, и сменил гнев на милость. — Не отключайся совсем, чувак, — попросил он уже другим тоном. — Будь со мной. А то твой похуизм меня напрягает. — Я… С тобой… — послушно отозвался Салли, глядя в потолок, который улетал куда-то далеко в клубах пара. — Отлично, — буркнул Ларри, немного успокоившись. — Давай скорей мыться. А то в дверь начнут ломиться. Он явно решил, что если отпустит Салли хоть на секунду, тот немедленно растворится в воде, как шипучая таблетка аспирина. Поэтому действовал как многозадачный осьминог: одной рукой продолжал удерживать своего непутёвого товарища поперёк живота, а свободной вслепую зашарил на полках над головой. Салли безвольно качнулся чуть вперёд, послушно повторяя траекторию движения своего «живого экзоскелета». Что-то звякнуло, покатилось, а потом упало со стуком. Следом раздалось победное кряхтение. — Ага, попалась! — обрадовался Ларри. — Так, чё тут у нас… В поле зрения Салли возник пузатый флакон ядовито-розового цвета. Он закачался перед ним, как маятник гипнотизёра. На этикетке красовалась вызывающе яркая ягода в тёмных очках и с обворожительной улыбкой сутенёра. — Зацени находку, чел. «Шаловливая клубничка»! — с выражением зачитал Ларри этикетку. — Звучит как название дешёвого порнофильма из восьмидесятых. И знаешь, что тут особенно подозрительно? Салли заторможенно моргнул, глядя на пляшущие блики на пластике. — Что? — едва слышно спросил он, лишь чтобы обозначить своё присутствие. — То, что флакон уже наполовину пуст! — Ларри многозначительно потряс бутылкой, оценивая её вес. — Похоже, Тодд с Нилом эту ягодку активно пользуют. Причём регулярно и с удовольствием. У меня теперь серьёзные сомнения… Это вообще шампунь для головы или для какого-то другого места? Тут обещание «незабываемого сияния». Или «слияния»? Шрифт абсолютно уебанский, хрен разберешь. Вдруг там написано «стояния»? Намылимся щас, а у нас потом на лбу хуи вырастут. Вот слышал про единорогов? А будут единоёбы. Понял? Ларри замолчал, явно ожидая, что Салли поддержит шутку. Или фыркнет. Или закатит глаза. Похоже, он был готов к любой реакции, которая бы подтвердила, что его друг всё ещё здесь, а не блуждает в лабиринтах собственного разума. Поэтому и нёс чушь. Но Салли лишь безучастно смотрел на розовый пластик. Слова Ларри долетали до него, как радиопередача на незнакомом языке. Смысл ускользал, не цепляя сознание. Единственное, что он понимал — рука на животе никуда не делась. Это хорошо. Большего и не было нужно. Тяжёлый вздох за спиной всколыхнул воду. — Ладно, молчун. Будем проводить следственный эксперимент, — мрачно резюмировал Ларри, видимо поняв, что строгая аудитория не оценила его изумительный стендап. Он перехватил флакон поудобнее и выдавил немного содержимого себе на ладонь так, чтобы Салли тоже это видел. В нос тут же ударил резкий, приторно-сладкий аромат ягоды. Он был настолько интенсивным, что перебил даже вонь гари, въевшуюся в кожу. — Смотри-ка. Вроде мылится, — Ларри растёр гель пальцами, взбивая лёгкую пену. — Консистенция подозрительная, но пузыри есть. Уже неплохо. Осталось проверить её на токсичность. Вместо того чтобы просто понюхать, Ларри вдруг поднёс ладонь к лицу. Салли лениво скосил взгляд вверх, упираясь затылком в чужое плечо. И увидел, как друг, высунув язык, показательно лизнул пену. Градус абсурда был таким, что удивление пробило даже пелену апатии. Ларри смачно причмокнул, закатив глаза с видом гурмана, дегустирующего коллекционное вино в дорогом ресторане. — М-м-м… — протянул он глубокомысленно. — Изысканный букет. Ноты химозной ягоды с лёгким послевкусием пластика и чьих-то эротических фантазий. Спустя секунду лицо сомелье скривилось в гримасе отвращения. Ларри смачно сплюнул в сторону слива. — Хуета, — вынес он вердикт, вытирая рот тыльной стороной руки. — Горькое. Есть невозможно. Значит, мыться можно. Но это не точно. Уголок губ Салли всё же дрогнул. Ларри жрал шампунь. Ради него. Смешно. Ларри выдержал театральную паузу, всё ещё не решаясь коснуться головы Салли. Похоже, что его паранойя, помноженная на пережитый стресс, требовала стопроцентных гарантий безопасности. — Ладно. Финальный тест. На живца, — решился он. И без раздумий втёр розовую субстанцию в собственные волосы. Было слышно, как Ларри яростно взбивает пену у себя на макушке. — Если через минуту волосня не осыплется в ванну, значит, и тебя мыть можно, — пояснил он свои действия. — А если облысею… То буду ходить в шапке. Они посидели в тишине больше минуты. Ларри терпеливо выжидал, периодически дёргая себя за пряди, проверяя их на прочность. Впрочем, волосы остались на месте, благоухая как клубничная плантация. — Вроде не щиплет. Жить можно, — констатировал он с облегчением. — Приступаем к водным процедурам. Щас будет много пены. Глаза закрой. Салли послушно смежил веки. И почувствовал, как на голову ему смачно шлёпнулась прохладная, склизкая субстанция, а следом опустились большие, горячие ладони. В густом влажном воздухе поплыл приторно-сладкий, совершенно неуместный здесь аромат «шаловливой» клубники. Он отлично перебивал смрад сгоревшего дома, что, казалось, намертво въелся в поры. Грубые пальцы Ларри начали действовать с удивительной нежностью. Они массировали кожу мягкими круговыми движениями, распутывая слипшиеся от грязи и сажи пряди. Ларри не пытался скрести их с силой. Лишь аккуратно, почти любовно втирал пену. Сначала он закончил с чёлкой, а потом перешёл на макушку, заодно намылив у висков и за ушами. Под конец его пальцы скользнули на затылок Салли и ниже. Нащупав там каменные от напряжения мышцы шеи, он чуть сильнее надавил на них, разминая спазм. Натянутая струна внутри лопнула. — М-м-м-ах… — не сдержавшись, глухо простонал Салли, невольно запрокинув голову назад на плечо друга. Низкий вибрирующий звук вырвался из горла сам собой, вместе с судорожным выдохом. И эффект он произвёл мгновенный. — Сука! — раздался панический возглас из-за спины. — Прости! Где больно? Шея? Сломал? Пиздец! Руки Ларри сразу исчезли из зоны досягаемости, будто их ошпарило. Вместо спасительного тепла мокрую кожу тут же обдал холодный воздух ванной, заставляя кожу покрыться мурашками. Приятное чувство расслабления ушло вместе с чужим прикосновением. Салли нахмурился, не открывая глаз. Почему он остановился? — Я что-то сделал не так? — испуганно спросил Ларри, будто прочитав его мысли. Салли лишь безвольно качнулся назад, вслепую, инстинктивно ища потерянный контакт. — Нет… — проговорил он слабо. — Не больно. Просто… хорошо. Очень. Верни… Обратно… Как было. Повисла странная пауза. Салли ощутил, как Ларри буквально завис, отчаянно пытаясь расшифровать его сигнал. — Хорошо? — переспросил он тупо, явно сбитый с толку. — В смысле… приятно? Салли едва заметно кивнул. — Не останавливайся, — тихонько шепнул он, вкладывая в просьбу последние крохи сил. — Пожалуйста. Ларри судорожно сглотнул. А спустя секунду благословенная тяжесть вернулась. Его пальцы вновь погрузились в мыльную пену, но теперь в их движениях было больше уверенности. — Ага, — отозвался он. — Ты хоть сам понял, как это двусмысленно прозвучало? Даже мне неловко стало. С тобой, чувак, не соскучишься. То вдруг сдохнуть собираешься, то… звуки издаёшь. Знаешь, можешь даже громко пердеть, если сильно захочется. Я не буду против. Только не помри случайно. Лады? Салли прогудел что-то неразборчивое, окончательно растворяясь в чужих, но таких надёжных руках. — Кайфуешь, значит? — хмыкнул Ларри, возобновляя массаж, но теперь чуть увереннее. — Ну ладно. Тогда расслабляйся и получай удовольствие от сервиса. Салон красоты «У Джонсона» работает круглосуточно, без перерывов на апокалипсис. Его пальцы снова нашли ту самую точку за ухом и ощутимо нажали, отчего Салли вновь промычал от облегчения. — В программу входит ароматерапия, массаж и лекция о том, какой ты везучий сукин сын. Чаевые принимаем натурой, — ляпнул Ларри и тут же осёкся, видимо, осознав подтекст. — То есть… кхм… пивом. И чипсами. Исключительно этим, да. Он снял душевую лейку и переключил напор на самый слабый. Затем, словно это было самым естественным жестом в мире, положил широкую ладонь козырьком на лоб Салли, создавая барьер для мыльной воды. Так обычно защищают маленького ребёнка от шампуня. — Глаза не открывай, — скомандовал он тихо. — Щас всё смоем, и будешь как новенький. Горячие струи побежали за ушами и дальше — вниз по позвоночнику, смывая ужас этого долгого дня вместе с грязью. Салли чувствовал, как пена хлопьями опадает на плечи и сползает на грудь, тяжёлая и липкая, как подтаявший зефир. Когда вода стихла, Салли приоткрыл глаза и безучастно заметил, как одна из грязных струек очертила выступающую ключицу и растворилась в разводах на животе. Ларри тоже проследил за ней взглядом. — М-да… — протянул он. — Ты похож на шахтёра, который отработал три смены подряд, а потом спьяну подрался с печной трубой. Причём труба победила. Но ничего. Скоро мы вернём тебе человеческий облик. Станешь опять настоящим мальчиком, Пиноккио. Ларри отложил лейку и просто подставил ладони под кран. Он набирал воду полными горстями, как из родника, и плескал её Салли на лицо. Осторожно, стараясь, чтобы остатки мыла не попали в глаза. Его большие пальцы бережно заскользили по коже, стирая разводы копоти. Они невесомо очерчивали бугристость старых шрамов, касаясь изуродованной плоти с таким спокойствием, словно это была самая обычная часть лица. Или даже больше — произведение искусства, которое просто требовалось очистить от патины. Закончив с лицом, Ларри позволил ладоням скользнуть ниже. Его пальцы мягко спустились по бокам шеи Салли, а затем сошлись спереди, смывая остатки пены с открытого горла. Здесь кожа была пугающе тонкой, отчего особенно остро ощущалась уязвимость. Казалось, одно неловкое движение, и хрупкие позвонки хрустнут под чужой хваткой. Но Ларри действовал предельно осторожно. Он лишь слегка касался, омывая напряжённые мышцы, которые с трудом справлялись с весом головы. Его большой палец случайно наткнулся на острый кадык — единственную угловатую деталь в этой хрупкой конструкции. Тот дёрнулся, когда Салли инстинктивно сглотнул, реагируя на щекотку. — Водолазка тебе всё тут передавила, — недовольно прокомментировал Ларри, ощупывая полосу, оставшуюся от узкого ворота. — До сих пор вон след от резинки не прошёл. Надо было давно срезать эту херь, а не терпеть и молчать. И если что-то будет не так… Говори ртом. Окей? — Окей, — эхом повторил Салли, особо не задумываясь о смысле просьбы. Ему было просто важно согласиться, чтобы Ларри никуда не ушёл. — Тогда не будешь против, если мы продолжим шалить с клубничкой? — спросил он, оглядываясь по сторонам. — А то я нормального мыла ваще не вижу. Походу, Тодд почему-то считает, что настоящие мужики должны пахнуть только синтетическим десертом. — Нет, — глухо бросил Салли, уставившись в одну точку на кафельной плитке. — Мне… всё равно. — Да, я вижу, что тебе глубоко насрать. Причём на всё. Но, мало ли… Вдруг тебе стало очень важно не благоухать, как кексик или жвачка? Хотя в этом даже что-то есть. Будто мы попали в логово к озабоченному единорогу. Или в домик куклы Барби. Спустя секунду раздался характерный «чвяк». Ларри выдавил щедрую порцию розового геля на мочалку, которую выудил с ближайшей полки. И начал фальшиво напевать «I’m a Barbie girl», в такт сжимая губку с таким остервенением, словно она в чём-то провинилась. В тесном пространстве ванной его бас, подражающий кукле, звучал настолько нелепо, что Салли, вынырнув из апатии, шокировано уставился на друга. А Ларри, заметив недоуменный взгляд, совершенно не смутился. Наоборот, будто обрадовался, лучезарно улыбнувшись, сверкнув зубами на фоне перемазанного сажей лица: — Привет, Барби! Не хочешь прокатиться? Тот только и смог, что медленно моргнуть, пытаясь осознать масштаб творящегося вокруг абсурда. — Прыгай в тачку, — подмигнул Ларри и выразительно тряхнул мокрой челкой, уже окончательно войдя в образ Кена. Он прижал мочалку к плечу Салли. Мыльная губка принялась ходить по коже круговыми, уверенными движениями, методично счищая въевшуюся сажу. Ларри явно старался не давить, но тёр ощутимо, разгоняя кровь. — You can brush my hair, undress me everywhere! — с душой выводил он, рыча на высоких нотах, пытаясь превратить сладкую попсу в брутальный кавер, компенсируя пробелы в памяти своим диким энтузиазмом. Это было странно: сидеть в ванной, полной пены, пахнуть как кондитерская фабрика и слушать, как металлист пародирует попсу девяностых. Салли на автомате фыркнул. Получилось нечто похожее на короткий смешок. — Что? Уже проснулось непреодолимое желание надеть розовое и уехать в Малибу? — невинно поинтересовался Ларри, на мгновение прервав концерт, чтобы смыть серую пену с его плеч. — Не особо, — с задержкой откликнулся тот. — Какой ты скучный! А я надеялся на твою компанию в моём воображаемом кабриолете, — не остался в долгу Ларри. — Ну и хер с тобой! Погнали дальше! Он чуть отстранился, чтобы добраться до спины друга. Теперь единственной опорой для Салли стали сильные бёдра Ларри, которые плотно сжали его бока, не давая завалиться вперёд. Мочалка плавно переехала на лопатку, старательно обходя зону повреждённых рёбер и завертелась в ритме энергичной песни на пояснице. Это грубое, земное ощущение было даже приятно, ведь немного возвращало ощущение границ собственного тела для Салли, пока его корпус безвольно мотался из стороны в сторону от чужого усердия под громогласное: «Ooh, woa, ooh, woa!». Салли равнодушно следил, как стекающая с него вода темнеет на глазах. Прозрачность уходила, сменяясь грязно-серым оттенком — цветом пепла и дорожной пыли. Весёлая пена смешивалась с сажей, превращаясь в жижу. Это была не просто грязь. С кожи смывались остатки Апартаментов Эддисона. Вода вокруг бёдер стала мутной, похожей на стоячее болото. Как тот вязкий, беспросветный туман, что сейчас заполнял черепную коробку Салли. В тесной ванной стало совсем жарко. Поднимающийся к потолку пар смешивался с приторным клубничным ароматом. Ларри, кажется, вошёл в кураж. Спускаясь от плеч ниже, он мягко просунул скользкую губку в узкую щель между боком и прижатой рукой сначала с одной стороны, потом с другой, вызывая лёгкую щекотку и дрожь. Разобравшись с этим, он принялся энергично обтирать предплечья Салли, сосредоточившись на том, чтобы хорошенько отмыть ему локти. — Imagination, life is your creation! Come on, Barbie, let’s go party! — пропел он, споткнулся, но не остановился, заменив текст уверенным: — Туц-туц-туц… Он нырнул ладонью в мутную воду, нащупывая там запястье друга, чтобы выудить руку на поверхность и хорошенько намылить. Ларри потянул её вверх, к свету, продолжая выступление. — You’re my doll, rock’n’roll, feel the glamour in… Песня оборвалась на полуслове. Звук просто исчез, будто кто-то резко выдернул шнур радио из розетки. В ванной повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь плеском воды и их дыханием. Ларри застыл, всё ещё сжимая руку Салли. Его взгляд был прикован к чужому запястью. На фоне мощной, смуглой кисти, та выглядела пугающе хрупкой и бессильной. Бледная, тонкая, с выступающими костяшками — жалкая веточка, случайно попавшая в мощный, но тёплый и совершенно не страшный капкан. Кость у основания ладони выпирала так остро, словно готова была прорвать кожу изнутри. Вся напускная веселость Ларри разом пропала, уступив место неподдельному ужасу. — Пиздец… — коротко выругался он. Слово упало в тишину тяжёлым камнем. В нём не было ни злости, ни вопроса. Только концентрированное осознание беды. Ларри обхватил запястье Салли большим и указательным пальцами, сомкнув в кольцо, словно боялся, что если сожмёт чуть сильнее, то переломит. Они сошлись без малейшего усилия. Слишком легко. Даже с запасом. Между ними и рукой Салли осталась пугающая пустота. — Когда ты ел в последний раз, Сал? — спросил Ларри уже совсем другим тоном, в котором не осталось и следа веселья.— В прошлом веке? Салли безучастно уставился на свою руку. — Не помню… Мы… вроде вместе ели, — честно признался он, с трудом ворочая языком. — Перед тем… как ехать в ап…апар…таменты… Пальцы Ларри дрогнули. Он не разжал хватки, но прикосновение стало практически невесомым. — Запястье тоньше, чем у моей маман… — прошептал Ларри. — Это ненормально, чувак. Не, ты и раньше не отличался массой. Но теперь… Это из-за скверны? Она тебя так высушила? Или теплоинатор? Отдача от амулета? Что с тобой сделала эта ебучая магия?! — Я не знаю… Прости… — виновато прошелестел Салли, не понимая, что именно от него хотят и почему. Вопросы казались ему бессмысленными и страшными. Они требовали от него ответов и каких-то решений. А их попросту не было. Как и сил. — Ладно… — сбавил обороты Ларри, поглаживая выступающую косточку. — Ничего… Страшного… Кости есть — мясо нарастёт. Мы это поправим. Дело наживное. Откормим тебя. Выздоровеешь. Будешь ещё со мной бороться в армрестлинг и побеждать. Всё наладится. Обязательно. Обещаю. Его большой палец медленно-тягуче скользнул по внутренней стороне руки Салли, прочерчивая линию прямо по голубой жилке вены, словно совершал какой-то важный ритуал. Это было похоже на ласку — успокаивающую и гипнотическую. Ларри явно «залип» на этом движении. Казалось, он совершенно позабыл о существовании мочалки. Или решил, что та стала лишней в таком деликатном деле. Губка грустно уплыла в сторону слива, выскользнув из его хватки. — У тебя руки ледяные, — пробубнил Ларри, теперь занимаясь каждым пальцем по отдельности. Он массировал фаланги, вымывая сажу, но делал это так медленно, будто хотел согреть их своим теплом, а не просто очистить. Когда он дошёл до мизинца, их пальцы сплелись в замок — мыльный, скользкий, но удивительно крепкий. Выглядел он как какой-то странный морской коралл, в котором срослось несовместимое: смуглое с бледным, хрупкое с сильным. Закончив с мытьём, Ларри не стал сразу отпускать руку Салли. Вместо этого он медленно потянул её к лицу. Та податливо последовала за движением, безвольная, как плеть. Ларри склонился над ней. Взгляд тёмных глаз стал расфокусированным. Его тяжёлое дыхание обдало внутреннюю сторону запястья Салли — там, где кожа была тоньше всего. Где билась голубая жилка, отсчитывающая их общее, выстраданное время. Венку накрыли разбитые губы. Поцелуй получился совсем не похожим на то, что обычно показывали в фильмах. Ощущение было ошеломляющим. Трещинка на губе царапнула нежную кожу, а отросшая щетина кольнула, как мелкая наждачка. Это было грубо, реально и невыносимо интимно. Но именно такое шершавое, но живое прикосновение вдруг пробилось сквозь туман в голове Салли. Словно кто-то чиркнул спичкой в тёмной комнате. — Ах… — рваный вздох сорвался с губ Салли помимо его воли. По позвоночнику пробежала электрическая искра, прошивая непослушное тело насквозь. Пальцы в чужой руке непроизвольно дрогнули, пытаясь сжаться в защитном жесте, но тут же расслабились. Ведь рядом был Ларри. Свой. Инстинкт тревоги мгновенно угас, едва появившись. Ларри уловил его реакцию мгновенно, расценив судорожный вздох как разрешение — знак того, что его приняли. Он сильнее прижался губами, впечатывая поцелуй в пульсирующую точку, словно говоря: «Ты здесь. Я никому тебя не отдам». Спустя мгновение Ларри с неохотой отстранился. Его губы покинули запястье, но ощущение родного тепла осталось на коже фантомным ожогом. Он бережно, словно святыню, опустил правую руку Салли, позволяя ей мягко погрузиться в мутную глубину. ​В ванной повисла тишина, нарушаемая лишь тихим плеском. Больше не было песен про Барби и фальшивого веселья. Клоунада закончилась, уступив место чему-то тяжёлому, но настоящему. Не говоря ни слова, Ларри потянулся ко второй кисти. Выудив её из воды, он принялся очищать каждый палец с такой сосредоточенностью, словно совершал какой-то важный ритуал. ​Салли безучастно наблюдал за ним. Его тонкая ладонь в хватке друга казалась совсем детской. Ларри действовал с почти религиозным благоговением, проходясь по каждой костяшке, будто смывал не грязь, а саму смерть, пытавшуюся забрать Салли. ​Закончив, он даже не посмотрел в сторону уплывшей мочалки. Вместо этого просто выдавил очередную порцию розового геля прямо в ладони, растёр его, взбив густую пену, и потянулся к груди Салли. Туда, где под кожей разлилась чернильная тьма гематомы. ​Салли инстинктивно затаил дыхание, ожидая очередной вспышки боли. Тело помнило, как трещали кости, и теперь сжалось в предчувствии новой пытки. Но Ларри не причинил вреда. Грубые ладони огладили ключицы и спустились на повреждённые рёбра почти невесомо. Он не старался тереть или давить. Лишь едва касался подушечками пальцев, очерчивая контуры страшного синяка, словно пытаясь забрать всю черноту себе. ​— Тише… — зашептал Ларри, заметив, как дрогнули ресницы друга. Его тон стал низким и обволакивающим, похожим на рокот прибоя. — Всё хорошо, чувак. Я аккуратно. Видишь? Совсем не больно. ​Его пальцы заскользили по мыльной пене, омывая центр «галактики» с предельной осторожностью. На фоне бледной кожи Салли «дыра» на груди казалась бездонной и жуткой, будто втягивая в себя свет. Но Ларри её не боялся. Это было странно. Страшно и одновременно успокаивающе. Салли искоса посматривал на сосредоточенное лицо Ларри. Тот выглядел так, будто обезвреживал бомбу. Его широкая ладонь выписывала по животу осторожные круги, пытаясь своим жаром растопить этот ледяной комок нервов, «разгладить» камень мышц. ​— Вот так… — продолжал он усыплять тревогу, не прерывая гипнотических движений. — Только грязь смоем. Тихонечко. Чуть-чуть. Самую сажу уберём и всё. Клубничка поможет. Не зря же именно она нам попалась? Правда? ​Под этот монотонный ласковый бубнёж напряжение начало отпускать. Боль, готовившаяся со всей дури вгрызться в грудь, отступила, сбитая с толку такой нежностью. Ларри словно накладывал заклинание, превращая душистый шампунь в настоящее обезболивающее. Постепенно его руки заскользили ниже. Миновав солнечное сплетение, они опустились на впалый живот, отчего тело Салли снова взбунтовалось. Мышцы его пресса мгновенно окаменели, невзирая на то, что опасности не было. Живот втянулся, пытаясь занять как можно меньше места в пространстве и прилипнуть к позвоночнику. С переломанными рёбрами это напряжение отдавалось внутри тупой ноющей вспышкой, но расслабиться Салли не мог. Его тело действовало быстрее разума. Сработал голый животный рефлекс — защитить мягкие ткани, закрыться и спрятать уязвимое нутро от потенциального удара. Ларри тут же прекратил своё медитативное движение, но совсем руки не убрал. Его широкие тёплые ладони просто накрыли жёсткий пресс, даря ему ощущение надёжной защиты. — Эй, ну ты чего? — укорил он, наклоняясь к самому уху Салли. Горячее дыхание защекотало висок. — Расслабься. Никто тебя не ударит. Здесь никого нет. Он начал медленно поглаживать сведённые судорогой мышцы, разминая их большими пальцами. Не настойчиво, а успокаивающе и тягуче. — Давай, Сал. Не напрягайся. Это ж я, — уговаривал Ларри, продолжая выводить круги. — Не сделаю больно. Никогда. Салли слушал поток бессвязных слов, цепляясь за него, как за спасательный круг. Смысл фраз просачивался сквозь муть в голове, оседая в сердце тёплым осадком, который дарил покой. Он заставил себя сделать рваный выдох. И ещё один. Каменная плита пресса дрогнула и поддалась. Мышцы под пальцами Ларри начали размягчаться, теряя свою оборонительную жёсткость. — Во-о-от… — протянул тот одобрительно, почувствовав перемену. — Умница. Видишь? Всё нормально. Мы просто смываем этот день нахуй. Его рука сделала ещё один широкий круг по животу, окончательно утверждая право касаться и быть рядом. Он был прав: клубничка и правда помогала. Или помогало то, что Ларри стал для Салли целым миром — единственным местом, где не было боли и страха. Ладонь оттёрла бока и скользнула ещё ниже, очертила пупок и затормозила у самой границы паха, где дорожка тёмных волос уходила в тень между бёдрами. Остановилась, будто врезавшись в невидимую черту, отделявшую помощь от чего-то большего. Иного. Ведь дальше начиналось личное. Сокровенное. — Слушай, чувак… — пробормотал Ларри, шумно сглотнув. — Ниже тоже как бы надо. Ты сам… сможешь? Или мне? Взгляд Салли упёрся в собственные острые коленки, торчащие из серой воды посреди пены, как два одиноких айсберга. Вопрос Ларри долетел до него с запозданием и показался абсолютно лишённым смысла. «Сам или мне?» А какая разница? Зачем в принципе спрашивать? Границы тела давно стёрлись. Салли уже не совсем понимал, где заканчивался он сам, а где начинался Ларри. Его руки мыли, грели и казались теперь куда более родными и правильными, чем свои собственные. Ладони Салли лежали на дне ванны бесполезными кусками мяса. И они были слабыми. Неуклюжими. У Ларри же совсем другие. Ласковые. Тёплые. И невероятно бережные. Они точно не навредят и не обидят. Ведь лучше знают, как надо. Дохлая рыбка, которая раньше отвечала за стыд, слегка шевельнулась, реагируя на логичный вывод, но так и не ожила, продолжая дрейфовать на волнах апатии. Казалось, его «Я» вообще решило покинуть этот тонущий корабль. Оно отделилось от тяжёлой ноющей плоти и уплыло куда-то наверх — под потолок, чтобы оттуда безучастно наблюдать за тем, что делают с его пустой оболочкой. Салли тяжело откинул голову назад, устроив затылок в ложбинке между плечом и шеей друга. И медленно, преодолевая сопротивление воды и собственную немощь, развёл бёдра в стороны, насколько позволяли тесные стенки ванны. Механически. Покорно. Как сломанная кукла, которой раздвинули шарниры, чтобы протереть пыль в труднодоступных местах. Он просто предоставил доступ, открываясь Ларри полностью и без остатка. — Не… могу… сам, — признался Салли. — Лучше… ты. Пожалуйста. Ларри за его спиной вдруг протяжно втянул воздух носом, словно ему внезапно стало не хватать кислорода. — Ладно, — бросил он. — Я быстро. И даже не пошевелился, чтобы выполнить свою угрозу. Это смогло удивить даже сквозь плотное облако диссоциации. Салли чуть скосил взгляд и увидел, что друг крепко зажмурился, кусая и без того разбитые губы. Его лицо исказилось в такой напряжённой гримасе, будто он собирался выполнить самую тяжёлую и грязную работу в своей жизни, которая требовала от него полной отключки всех чувств. — Поехали… — наконец выдавил он, и его намыленная рука нырнула в воду. Салли безучастно наблюдал сквозь полуопущенные ресницы за тем, что происходило внизу. Почувствовал, как горячая ладонь нашла его бедро под водой. Ларри ощутимо потряхивало. Неконтролируемая дрожь била его, заставляя серую поверхность идти мелкой рябью. В мутном сознании Салли, где царила спасительная пустота, вдруг вспыхнула ядовитая мысль, пронзив апатию, словно раскалённая игла: «Ему противно. Его трясет от отвращения» Не открывая глаз, Ларри двинулся дальше. Его ладонь спустилась по внутренней стороне бедра и приблизилась к паху Салли. Неуверенно. С опаской. Казалось, он ползёт по минному полю, ожидая, что в любой момент рванёт. Мыльная рука коснулась промежности Салли и прошлась по самой нежной коже, смывая пот и грязь. Затем скользкие от геля пальцы Ларри обхватили его член и мошонку. Неловко. С осторожностью, которая граничила с брезгливостью. Он аккуратно и тщательно помыл всё, перекатывая яички, словно проверяя их на целостность. Затем его большая ладонь полностью накрыла мягкое, сжавшееся от пережитого ужаса естество Салли. И застыла, так и не отпустив. Ларри остановился, продолжая удерживать в горсти член и мошонку Салли, словно взвешивая их. Оценивая тяжесть. Или ничтожность. А может, осознавая масштаб бедствия и всю его мужскую несостоятельность. В голове закрутилась, набирая обороты, воронка самоуничижения: «Он поймёт, что ошибся. Зря сказал, что любит. Одно дело любить образ и душу человека в одежде… и совсем другое — столкнуться с жалкой физиологией. С реальностью. Сейчас он осознает, насколько я мерзкий. Неполноценный. Не настоящий мужчина, а какая-то жалкая пародия. Откроет глаза и скажет, что мы поторопились». Конечно. А как может быть иначе? Салли опустил взгляд в мутную воду, глядя на то, как мужественная рука Ларри сжимает его убожество. Контраст был чудовищным. Унизительным. На фоне мощного тела друга собственное выглядело ошибкой природы. Память услужливо подкинула картинки из раздевалок, которые Салли всегда старался проскакивать пулей, уткнувшись взглядом в пол. Он никогда особо не разглядывал других парней. В школьной душевой всегда отворачивался к стене, натягивая трусы на мокрую задницу, лишь бы никто не увидел его самого. Потому и не знал, как выглядят «нормальные». Единственным ориентиром для него были те кассеты с порно, которые тайком от отца смотрел на видике. Там, на зернистой плёнке, у мужчин всё было иначе. Огромное. Грубое. Впечатляющее. Как у самого Ларри, что дал на себя полюбоваться, раздевшись. А у Салли… Какой-то позор. Маленький, сморщенный от воды, бесполезный отросток. Дефектный экземпляр, который может вызвать лишь брезгливую жалость. И действительно. Ларри будто оцепенел от ужаса. Его рука, всё ещё лежащая у самого сокровенного и грязного места, прекратила всякое движение. Только дрожь усилилась, став почти конвульсивной. Похоже, он вообще перестал дышать. Просто сидел с закрытыми глазами, вцепившись в Салли, в то время как его пальцы мелко и лихорадочно подрагивали, касаясь нежной кожи промежности. Салли казалось, что эта вибрация транслирует всё отвращение друга. Тому явно было противно трогать жалкое нечто. Он наверняка сдерживал рвотный позыв. И зажмурился именно затем, чтобы не видеть его тотального уродства. Это длилось секунду. Две. Три. Вечность. Салли чувствовал, как напряглось тело за его спиной. Оно стало каменным, горячим и опасным. «Всё. Сейчас его стошнит», — обречённо подумал Салли, инстинктивно пытаясь стать ещё меньше, почти раствориться в остывающей воде. — «Он не выдержит». Ларри действительно не выдержал. Дрожащая от напряжения рука соскользнула. Средний палец зашёл чуть глубже в ложбинку между ягодиц и оказался совсем рядом со сжатым кольцом мышц. У самого входа. И случайно задел подушечкой чувствительную зону. Если прикосновения к члену Салли воспринимал сквозь ватную пелену, как что-то далёкое и неизбежное, то этот случайный, обжигающий контакт с самым незащищенным местом пробил броню его апатии сразу насквозь. От этого неожиданно острого ощущения — щекотки пополам с испугом — тело Салли среагировало само. — Н-н-х!.. — с губ, помимо воли, сорвался сдавленный влажный всхлип. Получился жалкий, постыдный звук. Не то стон, не то скулёж раненого зверя, которого ткнули в больное место палкой. В то же мгновение бёдра Салли дёрнулись, сводясь внутрь в судорожной попытке спрятаться. Сработал чистый инстинкт: захлопнуть «створки раковины», сжаться в комок и закрыть всё самое уязвимое от чужого вторжения. Но капкан не смог захлопнуться до конца. Ему помешала чужая рука. Массивное предплечье, прочно застрявшее между ног, сработало как клин. Худые колени вжались в Ларри, беря его руку в плотные, но дрожащие тиски. Аквариум сознания Салли взорвался. Та самая «рыбка-стыд», что плавала минуту назад кверху брюхом, вдруг воскресла. И забилась в панике, с размаху ударяясь о стенки черепной коробки. Салли накрыло осознанием. Реальность обрушилась на него ледяным потоком. Он больше не был безучастным наблюдателем, парящим где-то под потолком. А находился здесь. Сейчас. В ванной. Голый. Не один. И только что скулил, сжав руку лучшего друга ногами. «Боже…» — паника перехватила горло, не давая даже пискнуть. — «Я издал звук. И чувствую его палец прям возле… Что я наделал?!» Тишина в ванной стала почти осязаемой. Салли скосил взгляд на искажённое лицо Ларри. Тот явно страдал, находясь в своём позорном плену, ведь буквально окаменел, превратившись в изваяние. И всё ещё не открывал глаз, продолжая крепко их зажмуривать. Губы его побелели, а на шее вздулась вена. Салли был уверен, что это от мучительной брезгливости. «Он же подумает, что я специально», — запульсировало в висках. — «Навязываюсь ему…» Салли вдруг стало дурно от стыда. От осознания, что Ларри плохо и гадко из-за него. А он, вместо того чтобы облегчить ему задачу, вцепился ногами, как паразит, заставляя оставаться в контакте с его… ничтожеством. Салли попытался разжать бёдра, но тело совсем не слушалось. Мышцы свело в неконтролируемом спазме, превратившись в чужой, неповоротливый механизм, который продолжал сдавливать ладонь Ларри, прижимая её к самому уязвимому месту. «Я заставил его себя трогать, а теперь ещё и не выпускаю…» — мысль обожгла сознание, как позорное клеймо. — «Кошмар… Как же хочется сдохнуть». Салли захотелось провалиться сквозь дно ванны. Исчезнуть. Лишь бы Ларри перестал так страшно дрожать от того, что вынужден терпеть их контакт. Ужас собственного бессилия стал страшнее любой пытки. Салли казалось, что он подло пользуется добротой человека, которого безумно любит. От этого вывода сердце затрепыхалось где-то в горле. Ему перестало хватать воздуха, но из-за травмированной грудной клетки не получалось дышать нормально. Лишь часто, короткими и рваными глотками, каждый из которых обжигал лёгкие. «Отпусти его, придурок!», — приказал себе Салли, стараясь перекричать панику и концентрируя всю оставшуюся волю в одной точке. — «Хватит быть жалким! Дай ему освободиться! Сейчас же!» Преодолевая инстинктивное желание спрятаться и захлопнуть «створки» навсегда, он рванулся навстречу боли. Заставил себя действовать через «не могу», ломая сопротивление собственного тела. В ту же секунду в правый бок словно всадили калёный прут. Рёбра отозвались такой резкой болью, что в глазах на мгновение померк свет, а из горла вырвался придушенный, хриплый всхлип. Сведённые судорогой мышцы дрогнули и неохотно подчинились. Салли с трудом развёл колени в стороны. Капкан разжался, выпуская предплечье Ларри. Теперь путь был свободен. Салли снова лежал перед ним — полностью открытый и покорный, безмолвно позволяя другу убрать руку и сбежать из личного ада. Спустя вечность, уместившуюся в пару ударов сердца, Ларри вынырнул из оцепенения. И почему-то не сбежал. Очевидно, он расценил жест Салли как знак продолжать. Или как команду поскорее покончить с их общей пыткой. Горячие пальцы снова пришли в движение, но теперь в каждом жесте сквозило запредельное физическое усилие. Касания стали другими: рваными и дёрганными. Исчезла та гипнотическая, тягучая мягкость, что была раньше. Ларри действовал так, будто обезвреживал бомбу на последних секундах таймера — быстро, отрывисто, с пугающей механической точностью. Его пальцы метались по нежной коже паха и бёдер хаотично, напоминая агонию, то и дело срываясь. Но в этой лихорадочной спешке сохранялась парадоксальная осторожность. Теперь он едва касался плоти, словно та его обжигала. Рука то замирала на полпути, то резко ускорялась, выдавая шторм, бушующий внутри. Для Салли это выглядело так, будто Ларри ведёт войну с собственным телом и вот-вот проиграет. Его дыхание стало тяжёлым, сиплым. Воздух вырывался через раздутые ноздри, как у загнанного зверя. Губы Ларри сжались в настолько узкую, обескровленную полоску, что казалось, они вот-вот треснут. Челюсти были стиснуты до скрежета. Салли чувствовал, как грудная клетка друга за его спиной ходит ходуном. Вверх-вниз. Резко. Неровно. Но при этом… Ларри неестественно выгнул поясницу. Он старался максимально отстранить свой таз назад, вжимаясь копчиком в холодную стенку ванны, чтобы даже случайно, даже на миллиметр не коснуться спины Салли. «Он терпит из последних сил», — с горечью понял Салли. — «Ему настолько противно касаться меня, что аж перекосило. И спешит он, чтобы поскорее закончить». Каждое быстрое, «техническое» прикосновение ощущалось для него пощёчиной. Безмолвным приговором. Ведь Ларри мыл его не как любимого человека, а как нечто, что принесли с помойки, чтобы по-быстрому продезинфицировать. Из-за этого хотелось сжаться в точку и провалиться в слив вместе с грязной водой, лишь бы тот перестал его так… щупать. И дрожать от того, что вынужден это делать. Больше выносить унижение Салли не мог. Уж лучше пусть Ларри скажет ему всё прямо. Пусть подтвердит, что он урод. Пусть озвучит то, что и так кричит его искажённое гримасой лицо. — Прости… — единственное слово прозвучало тоскливо, отразившись эхом от кафеля на стенах. Рука Ларри мгновенно остановилась на полпути, так и не домыв внутреннюю сторону бедра. Его пальцы с силой вжались в кожу, но глаз он так и не открыл. — За что? — сквозь зубы выдавил он. — За то, что… заставил тебя… это делать…— проговорил Салли с трудом. Ларри издал странный горловой звук, похожий на сдавленный рык, но ничего не сказал. Казалось, он злился, имея на это полное право. Салли бы стоило сразу заткнуться. Промолчать. Потерпеть ещё немного и не рушить до конца то немногое, что давало ему крохотную надежду на взаимность. — Тебе… — хрипло начал он. Звучание собственных слов показалось ему жалким, надломленным сипом, но он заставил себя закончить мысль, с трудом проталкивая ком в горле: — Тебе правда было так… противно? Ларри ничего не ответил. Лишь желваки нервно дёрнулись на смуглых скулах, а зубы скрипнули с такой силой, будто он перемалывал ими стекло. Салли воспринял его молчание как окончательный приговор. Грудь сдавило так, словно сломанные рёбра уже проткнули лёгкие. — Ты зажмурился, — продолжил он, добивая самого себя. — У тебя руки дрожали. Там… всё так плохо, да? Я тебя разочаровал? Ларри резко распахнул глаза и уставился на Салли так, словно у того внезапно выросла вторая голова. — Чего, блять?! — рявкнул он. — Противно? Плохо?! Разочаровал?! Ты чё, издеваешься надо мной или правда ни хера не вдупляешь, что происходит?! Что я из последних сил пытаюсь сдержаться?! Салли вздрогнул, окончательно сбитый с толку его внезапным взрывом. — Тебя… тошнит? — робко, почти обречённо уточнил он. — Какой нахуй тошнит?! — всплеснул руками Ларри, подняв небольшую волну. — Если от желания трахнуть тебя прямо здесь и сейчас, то да! Меня тошнит от того, насколько дико я тебя хочу! Салли опешил. Сказанное никак не вязалось с изувеченным телом, шрамами и отсутствием глаза. Оно было из другого мира — для красивых и целых людей. Признание казалось чем-то инородным. Невозможным. Но Ларри смотрел на него голодным взглядом, в котором не было ни капли жалости. Только жажда. — Ты… — прошептал Салли едва слышно. — Ты сейчас серьёзно? Ларри резко провёл мокрой ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него предательское смущение. Но было уже поздно. Покраснели даже уши. — Нет, блять, шучу! Да я мысленно свой хуй уговаривал, чтобы он не встал и не напугал тебя до усрачки! — продолжил бушевать Ларри, яростно жестикулируя. — А ты ещё сомневаешься! У меня чуть крышу нахер не сорвало, пока я тебя трогал! Потому что мечтал об этом давно! Мне даже пришлось представлять себе ебучую игрушечную обезьяну из ужастика, которая бьёт в тарелки, чтобы просто отвлечься! Бамс-бамс-бамс-не-ебамс! Салли часто заморгал, стараясь усвоить информацию, которую на него вдруг разом вывалили. Одно с другим никак не клеилось. Он не понимал, как ему теперь реагировать. Плакать или смеяться от абсурда ситуации? — Я… тебя… привлекаю? — переспросил он, не веря собственным ушам. — Конечно! — отчаянно воскликнул Ларри, схватившись за голову и потянув себя за волосы. — Что за тупые вопросы?! Ты меня привлекаешь так, что я чуть не сдох, когда трогал твой член! Мне его не мыть хотелось! А дрочить! Так, чтобы ты стонал не от боли, а от удовольствия, мать твою! — Но… — Салли опустил взгляд, всё ещё отчаянно цепляясь за въевшиеся комплексы. — Он же такой жалкий. Маленький… — Ой, хуйни не неси! — безапелляционно отрезал Ларри. Он ударил кулаком по воде, подняв фонтан брызг. — Какой нахер жалкий?! Он идеальный, чувак! Такой… нежный. Бархатный, когда расслабленный. Ебучее сокровище, мать твою! Я твоему члену готов рокерскую балладу посвятить! Маленький он, блять! Алло, а про стресс мы не слышали, не? А про холод?! От этого хер и сжимается! Природа, мать её! Твоё тело пытается спасти самое ценное и прячет. Это нормально! У любого мужика в такой ситуации всё схлопнулось бы до размеров атома! И… ты хоть понимаешь, как трудно было держать его в ладони и не пытаться возбудить?! Я вообще не знаю, как у меня рука не отсохла от героического воздержания! Салли слушал сбивчивую исповедь с открытым ртом. Апатия дала огромную, зияющую трещину. Картинка реальности, что годами строилась на фундаменте ненависти к собственному телу, рушилась на глазах, оставляя после себя звенящую пустоту. И кучу вопросов. — А… палец… мне в жопу упёрся… Тоже от твоего героического воздержания? — поинтересовался он на всякий случай, всё ещё в шоке от того, в какую щекотливую тему свернул их откровенный разговор. Ларри же мгновенно сдулся. Весь его праведный гнев испарился, оставив после себя лишь панику провинившегося мальчишки, которого поймали на горячем. — Извини! Это произошло случайно! Честно! — затараторил он, потупив глаза и сделав их максимально честными.— Он просто соскользнул! Сам по себе! У меня же тогда руки тряслись, как у конченого алкаша! И я не смотрел, куда лезу! Но… Ларри сделал многозначительную паузу, будто собираясь с духом для того, чтобы сделать Салли предложение, от которого невозможно отказаться. — Если по чесноку, у меня тогда в башке ни одной приличной мысли не было… Я хотел бы толкнуться этим ебучим пальцем тебе в зад по-настоящему. Чтобы просто почувствовать… как там внутри. Но я не хотел быть грёбаным насильником! Не хотел делать тебе больно и неприятно, зная, что ты не в себе! И даже не можешь дать по морде или сказать твёрдое «нет»! Ларри почесал затылок и шмыгнул носом. — Поэтому сдержался, — добавил он уже тише. — И вообще чуть не окочурился от страха, когда ты свёл ноги! Подумал тогда, что в тебе что-то сломал… Особенно, когда ты вдруг застонал. И вообще… я боялся, что сорвусь. Наброшусь на тебя как дикое животное. А сейчас нельзя. Можно только беречь и лечить. Но не ебать! Последнее слово прозвучало громко. Грубо и честно. Ларри выплюнул его с такой яростью, словно ненавидел сам факт того, что оказался слаб перед собственными инстинктами. — Ты меня… не сломал, — прошелестел Салли. И запнулся, пробуя новую реальность на вкус. Внутри него начало разливаться щемящее тепло принятия.— Значит, я тебе… нравлюсь? Даже сейчас? Ларри посмотрел на него как на умалишённого. В его расширенных зрачках плескалось такое немое обожание пополам с раздражением, что Салли даже стало неловко. — «Нравлюсь» — это когда тебе заходит песня по радио, чувак, — фыркнул Джонсон. — А то, что со мной творится… это диагноз. Хронический и неизлечимый. Меня от тебя жёстко прёт. Его взгляд тягуче скользнул по телу Салли — от синей кляксы на груди до самого низа живота, и обратно к глазам. — Ты для меня — самое красивое, что я видел в жизни, — произнёс он твёрдо так, чтобы послание точно дошло до адресата и засело в подкорке. — Мой личный сорт героина. И если ты ещё раз скажешь про «разочарование» или «противно»… я тебя укушу. Сильно. За жопу. Понял? Тирада Ларри оборвалась так же внезапно, как и началась. Его широкие ладони бережно легли на мягкий, впалый живот Салли. При этом тазом к пояснице он так и не прижался, намеренно оставляя безопасную дистанцию, явно опасаясь, что непослушная физиология всё же возьмёт верх и испортит момент. В голове у Салли вдруг стало оглушительно тихо. Привычный ядовитый шёпот внутри, который годами твердил: «Ты мерзкий», «Сломанный», «На тебя невозможно смотреть без отвращения», вдруг поперхнулся. Сначала он пытался что-то возразить, подкинув привычные аргументы… Но против «героического воздержания» и «обезьяны с тарелками» у внутреннего критика не нашлось оружия. Грубая, почти осязаемая искренность Ларри просто выжгла его напалмом. Салли сидел, боясь шевельнуться, и чувствовал, как его мир переворачивается. Горячая грудь Ларри, к которой он был прижат, больше не казалась лишь опорой. Теперь Салли ощущал её жар иначе. Будто реактор чувств, работающий на пределе возможностей прямо у него за спиной. «Он же не просто мыл меня. А ласкал». Дрожь в руках Ларри, которую Салли принял за отвращение, оказалась предельной степенью желания. Закрытые глаза — попыткой не сойти с ума от вида его тела. А «случайный» палец, скользнувший не туда, на самом деле был отчаянной, почти бессознательной попыткой Ларри стать ближе. То, что он принимал за брезгливость — судорожные движения, сжатые челюсти — оказалось борьбой Ларри за то, чтобы остаться человеком, когда его внутренний зверь рвался с цепи. Диссонанс был таким сильным, что у Салли закружилась голова, и он инстинктивно сильнее вжался затылком в плечо друга. Неужели это происходит с ним? Не с кем-то из фильмов, не с кем-то красивым и «целым», а именно с ним — с парнем, чьё лицо собрано по кусочкам, а тело — карта боевых действий? Салли вдруг понял, что он не «обуза», которую терпят из жалости. А опасное, желанное, сводящее с ума искушение, из-за которого Ларри готов лезть на стену. — Спасибо… — проронил он с нежностью. И ощутил, как к его влажному виску прикоснулись тёплые, разбитые губы. Поцелуй получился отчаянным и пропитанным горькой виной. — Какое нахуй спасибо? За что? За то, что нашёл твою «волшебную кнопку»? Так в твоём состоянии её вообще не надо было трогать, — глухо пробормотал Ларри куда-то в мокрые пряди. В его тоне звучала такая обречённость и тоска, будто Салли уже собирал вещи. — Вот ты в себя придёшь. И возненавидишь меня. Скажешь, что я конченый извращенец, раз о таком думал, когда тебе пиздец как плохо. Вот возьмёшь и нахуй меня пошлёшь. И будешь абсолютно прав.