Выбор

«Возненавидишь». Слово царапнуло слух. Оно было чужим. Острым. Злым и колючим, как ржавая проволока. Но Ларри произнёс его с такой непоколебимой уверенностью, будто прямо сейчас проживал сценарий, где был полный отвращения взгляд, собранные вещи и захлопнутая дверь. Салли чувствовал спиной его мелкую дрожь. Ларри явно считал, что уже перешёл черту, унизив своими мыслями и действиями. Что Салли сразу же оттолкнет его, когда к нему вернется способность мыслить ясно. Это было совершенно глупо и неправильно. Несправедливо по отношению к нему самому. Он не заслуживал ненависти. Это слово предназначалось культистам и скверне. Но никак не Ларри и его надёжным рукам, что оберегали и грели. Внутри Салли поднялась упрямая волна протеста. Ему требовалось успокоить Ларри. Прямо сейчас, пока тот не накрутил себя ещё больше. Он сделал над собой невероятное усилие. Преодолевая сопротивление воды, оторвал свои непослушные руки от дна ванной. Резкая боль сразу напомнила о себе. Покалеченное тело отчаянно молило о покое, наказывая за малейшую активность тягучей пульсацией. Но острая необходимость вытащить Ларри из ямы самобичевания перевесила любую физическую слабость. Бледные тонкие ладони легли поверх широких смуглых кистей Ларри, покоящихся на его животе. Слабо сжали их, мягко переплетая пальцы. От короткого вдоха рёбра отозвались привычной резью, но это было совсем неважно. Куда важнее было вытолкнуть из себя правду, которая жила в нём годами, но пряталась за дружбой и страхом всё испортить. Он уже говорил это в апартаментах перед возможной смертью, но Ларри явно нуждался в том, чтобы ему напомнили о самом главном, когда привычный мир уже сгорел. — Ларри, — тихо позвал Салли. — Чего? — отозвался тот, даже не поднимая головы, видимо продолжая мысленно себя ругать. — Не возненавижу, — признался Салли, сглотнув густую слюну. — Люблю. Сильно. Любого. И озабоченного тоже. Ларри вздрогнул, будто от удара. Его пальцы на животе Салли сжались, впиваясь в кожу так, словно он хотел сохранить то, что неминуемо потеряет. — Не… Ты сейчас в шоке, чувак… Не совсем в адеквате, — продолжал он себя накручивать, будто не расслышав. — Мозг у тебя в отключке. Потом придёшь в себя. Осознаешь всё. И скажешь, что я мудак. Воспользовался твоим состоянием и облапал, когда ты отказать не мог. Недоуменно моргнув, Салли завис. Как сопоставить два совершенно разных факта? «Облапал» — это когда больно. Противно. Когда хотят забрать, украсть и использовать. А руки Ларри не сделали ничего плохого. Они согревали, мыли и оберегали, чтобы ему стало легче. А ещё дрожали от страха и нежности. Эта мысль была ясной и яркой, как луч света в мутной воде его разума. Она вытеснила всё остальное: боль, усталость и стыд. Осталась только чистая правда, которую больше не получалось скрыть в себе. — От того, что ты меня… трогал, ничего не изменилось, — проговорил Салли, делая паузы почти на каждом слове. — Точнее… нет. Наоборот. Я окончательно понял, что тебе можно доверять. — Доверять?! — Ларри нервно хохотнул. Звук получился надломленным и горьким. — Сал, ты издеваешься? Пока я тебя мыл, в башке крутились такие грязные вещи, что нормальный человек от меня бы смылся! Понимаешь? Я ни хера не могу контролировать свои инстинкты рядом с тобой! Как конченый извращенец! ​Вид друга, тонущего в собственных загонах, окончательно разогнал туман в сознании Салли. Он чуть повернул голову, пытаясь встретиться с ним взглядом, но увидел лишь его ухо, напряжённую линию челюсти и растрёпанные мокрые пряди, почти полностью скрывшие лицо. Ларри словно прятался, закопавшись в самобичевание и в упор отказываясь замечать важное. ​— Но ты же не сделал этого, — резонно заметил Салли. — Только подумал. Ларри притих. Казалось, короткая, простая фраза мгновенно лишила его всех надуманных аргументов. — Ты ведь лишь… мыл меня. Бережно. Ничего больше, — напомнил ему Салли, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Ларри. — А мог бы забрать, что хотел. Но не стал. Именно за это я тебе благодарен. За то, что представлял, но остановился. Взял себя в руки. Повисла густая тишина. Было слышно лишь, как капли с душевой лейки изредка срываются вниз, разбиваясь о поверхность воды. Ларри молчал, переваривая услышанное. Его сердце, колотившееся в спину Салли, начало понемногу успокаиваться. Салли слабо шевельнулся в кольце чужих рук и, повинуясь внезапному порыву, произнес: — Знаешь… Я разрешаю… касаться себя. Везде. Сколько захочешь. И… ты можешь сделать это. Со мной. — Что? — ошарашенно переспросил Ларри. Салли немного помолчал, собирая мысли в кучу, а потом добавил с обезоруживающей честностью человека, который уже сделал свой выбор: — Выебать меня, — абсолютно спокойно пояснил он. — Но не сейчас. Потом. Когда станет лучше. Считай, я даю тебе… официальное разрешение. Секундная пауза. Ларри издал странный звук — не то подавился воздухом, не то истерично хрюкнул. Вся драма лопнула, как мыльный пузырь, от такого-то прямолинейного заявления. — Официальное разрешение? — хрипло уточнил он. В его тоне прорезались привычные насмешливые нотки. — Тогда с тебя расписка, чувак. О том, что в момент принятия решения ты находился в здравом уме и твёрдой памяти, а не под воздействием «Шаловливой клубнички»! Уголки губ Салли слабо поползли вверх, складываясь в первую за долгий день настоящую улыбку. — Где расписаться? — едва слышно поинтересовался он. И, чуть подумав, добил: — Давай тогда сразу оформлю дарственную на свою девственность. Чтоб всё по закону и без претензий. Ларри фыркнул, а потом сдался и затрясся от сдавленного смеха. — Тогда и печать на лоб поставить не забудь, дурик, — еле выдавил он. — И на задницу для симметрии. Свидетеля для первого раза тоже позовём? Или так обойдёмся? Чтоб он точно подтвердил, что ты был в себе, а не улетел случайно куда-то на Луну. — Я знал… что тебе понравится, — с привычной иронией отозвался Салли. — И вообще… Как я тебя теперь нахуй пошлю… если ты этот самый хуй… так самозабвенно помыл? Тут Ларри окончательно прорвало. Он заржал — громко, искренне и раскатисто, сотрясая грудной клеткой спину Салли. В тесном пространстве ванной его смех отразился от стен, смывая остатки общей паники. Весь ужас последних часов выходил из него вместе с этим безудержным, спасительным хохотом. — Реально очухался! — обрадованно воскликнул он, крепче сжимая Салли в объятиях. — Про свой хер шутишь! Значит, стопудово вернулся! Внезапно Ларри подался вперёд, убирая руки с его живота. Лишённые тёплой опоры ладони Салли безвольно соскользнули вниз, с тихим плеском опустившись на бёдра у самого паха. А широкая ладонь друга уже мягко обхватила его затылок, не давая голове мотаться из стороны в сторону, и в щёку с размаху впечатался громкий поцелуй. И тут же ещё один. На лицо обрушился целый град быстрых, утрированно восторженных чмоков. Жёсткая щетина царапала мокрую кожу, как крупная наждачка, отрезвляя и окончательно возвращая в реальность. — Мва! Мва! Мва! — дурачился Ларри, смачно причмокивая, словно гиперактивная тётушка, дорвавшаяся до любимого племянника. — Эй… — поморщился Салли, инстинктивно пытаясь увернуться от этой внезапной атаки любви. — Потише, ковбой… Последние мозги вытрясешь. — Во! — торжествующе гаркнул Ларри прямо у него над ухом. — Вот такой ты мне нравишься гораздо больше! Ворчливый дед! Любимая говняшечка! Сладкая козявочка! Так бы и съел! Салли демонстративно закатил глаза к потолку, хотя внутри уже разливалось блаженное тепло. — Фу. Сам ты говняшка, — не остался он в долгу. — Большая, вонючая и пиздец доставучая. Ларри не стал отпираться. Напоследок он лишь смачно чмокнул Салли в висок, будто поставив точку в их общем непонимании, и, наконец, выпустил из захвата его лицо. Затем шумно втянул воздух сквозь зубы и мотнул челкой, сбрасывая оцепенение. — Всё, я успокоился, — констатировал он уже более ровным тоном. — Надо бы выбираться из ванной, пока вода не остыла. Да и мне не мешало бы помыться по-быстрому. А то реально смердит, как от навозной кучи. Подождёшь пару минут? Скептический взгляд Салли упёрся в острые коленки, торчащие из мыльной пены, как два одиноких рифа. — Куда я, по-твоему, сейчас денусь? С такой-то сиделкой… — хмыкнул он. — Подожду. — Да уж. Никуда ты от меня теперь не сдриснешь, чучело ты моё огородное… Особенно после таких-то заявочек. Грудная клетка за спиной Салли ощутимо расширилась и опала, будто Ларри только сейчас разрешил себе дышать нормально. Мир вокруг на секунду качнулся. Вода недовольно плеснула через край ванны. Ларри завозился, устраиваясь поудобнее в узком пространстве. В следующую секунду он широко расставил ступни, уперевшись в дно, а колени с силой свёл, зажимая бёдра Салли в живые тиски. Намертво. Словно непослушную деталь на верстаке. Теперь, даже если бы Салли захотел сползти или завалиться на бок, у него бы ничего не получилось. Длинные и сильные ноги Ларри работали лучше любых ремней безопасности. ​— Сиди смирно и не булькай, — скомандовал он и поскрёб голову. — Бля, я и забыл, что башку намылил. Пока мы тут с тобой отношения выясняли, у меня эта розовая хрень нахер присохла. Теперь чешется, как задница у шелудивой псины. Поворчав ещё немного, Ларри потянулся к смесителю и снял душевую лейку. Щёлкнул переключатель. Он направил тугую струю чистой воды на себя, но частично досталось и Салли от летящих во все стороны брызг. Горячие капли потекли по спине, вызывая волну мурашек. Такой резкий контраст ощущался даже приятно. Размочив засохшую корку, Ларри выключил душ и вцепился пальцами в свои волосы. Началось настоящее землетрясение. Смешно кряхтя, он принялся скрести голову с такой яростью, что Салли, прижатого к нему спиной, начало трясти вместе с ним, отзываясь на каждое движение чужих рук. Это напоминало поездку в кабине старого, мощного грузовика, который несётся по ухабам. Пена полетела во все стороны, как грязный снег. Если Салли он касался так, словно тот был хрупкой стеклянной скульптурой, то себя Ларри явно не жалел. Никакого ласкового распутывания. Лишь суровая механическая чистка. «Себя он вообще не бережет», — с легкой досадой подумал Салли, чувствуя, как чужие колени по-прежнему надежно фиксируют его бедра, не давая соскользнуть в воду. Ларри готов был сдувать с него пылинки, терпеть страх, возбуждение и панику, лишь бы не причинить боли. А к себе относился как к расходному материалу. Так было нельзя. — Давай чуть полегче. А то ты с таким рвением себе все патлы повыдёргиваешь, — беззлобно пожурил его Салли. — Чем будешь потом трясти под музыку? ​— Писюном, — буркнул Ларри, но пыл собственной экзекуции всё-таки немного поубавил. — А вообще… Это я так остатки козюльки вымываю, вот. Расправившись с волосами, он снова потянулся к лейке. Лязгнул металл. Полилась вода. Ларри пропускал мокрые пряди сквозь пальцы, пока скользкая пена не смылась полностью. Отключив воду, он привычным жестом зачесал пятернёй тяжёлые мокрые волосы назад, убирая их с лица. Затем, отложив душ в сторону, принялся шарить рукой в мутной воде где-то возле бедра Салли. Послышался глухой всплеск, и Ларри победно выудил на поверхность сбежавшую ранее мочалку. Секунду спустя раздался неприличный «чвяк». Не жалея чужого добра, он выдавил остатки геля на губку. Теперь сладкий дух клубники стал совсем невыносимым. Раздался характерный шлепок мочалки о кожу. Затем — энергичное влажное шкрябанье. Мочалка с мерзким скрипом ходила по смуглой коже туда-сюда. Ларри намыливался быстро, рьяно, с каким-то особым остервенением, словно хотел физически содрать с себя этот бесконечный день. Он повторял тот же ритуал, что и с Салли, в том же самом порядке, но гораздо быстрее. Сначала шея и плечи, потом спина, насколько можно было дотянуться, затем руки, подмышки и широкая грудь, заросшая тёмными волосами, и наконец подтянутый живот. В его движениях не было ни грамма осторожности. Ларри шоркал себя резко, размашисто и грубо, по-армейски, не пропуская ни сантиметра. Никаких лишних поглаживаний. Только функциональное уничтожение гари. От этого яростного энтузиазма вода в ванной ходила ходуном, плескаясь о края, а самого Салли ощутимо покачивало в такт чужим усилиям. Но в суетливом хаосе помывки было что-то невероятно успокаивающее. Жизнеутверждающее. Будто вместе с пеплом и сажей уходило всё плохое и страшное. Вода, и без того мутная, окончательно потеряла прозрачность. Она превратилась в густой темно-серый бульон. Грязь с двух тел смешалась в общей ванне. Но самым удивительным было другое: несмотря на всю бурную деятельность, ноги Ларри продолжали выполнять свою службу. Стоило Салли чуть клюнуть носом вперёд, теряя равновесие, как его колени тут же сжимались плотнее, мягко, но настойчиво возвращая его в вертикальное положение. Этот контроль был автоматическим, фоновым. Ларри мог материться, отплёвываться от пены и драть подмышки, но его «тиски» не ослабевали ни на миг. Когда очередь дошла до паха, он на мгновение остановился. Помедлил, будто собираясь с духом. Затем его рука скользнула под воду, чтобы помыть себя между ног. В тесной ванне, когда они сидели почти вплотную друг к другу, это действие ощущалось куда более интимным и неловким, чем могло показаться на первый взгляд. Локоть Ларри случайно мазнул Салли по бедру, а вода предательски передавала каждое колебание, забурлив с удвоенной силой, словно в неисправном джакузи. Судя по бешеному плеску и лихорадочной тряске, передающейся через плотно прижатую спину, тот мыл своё хозяйство чересчур суетливо. Салли догадывался о причине такой панической спешки. Одно неосторожное, слишком мягкое движение, и случится локальная катастрофа. С учётом того, какие «официальные разрешения» давались пару минут назад, организм Ларри явно был в шаге от того, чтобы случайно возбудиться. Поэтому он выбрал единственно верную тактику: агрессивное, почти карательное намыливание. Видимо, та самая «обезьяна с тарелками» в его голове начала бить тревогу, и Ларри постарался закончить процедуру раньше, чем его тело успеет среагировать на собственные прикосновения или на близость голого Салли. Это было похоже на обезвреживание мины — быстро и чётко. В итоге сапёрная миссия была выполнена за рекордные десять секунд. Раздался смачный, мокрый шлепок. Видимо, Ларри отшвырнул куда-то мочалку. Бешеный плеск мгновенно прекратился. Салли спиной почувствовал, как Ларри обессиленно откинулся назад, расслабляя сведённые напряжением мышцы. Послышался негромкий стук о кафельную плитку и шумное облегчённое сопение. Даже не оборачиваясь, Салли мог с уверенностью сказать: испытание успешно пройдено. Ведь член Ларри всё это время находился в опасной близости от его поясницы. Но Салли не чувствовал абсолютно никакой угрозы. В копчик не упиралось ничего твёрдого или давящего. Значит, там у Ларри всё было спокойно. Мягко. Расслабленно. Как и у него самого. Физическое доказательство того, что Ларри полностью владеет собой. И вовсе не извращенец, как сам себе придумал. Они немного посидели в тишине, слушая друг друга. Затем нога Ларри лениво шевельнулась, потянувшись вперёд, и большим пальцем ловко поддела резиновую пробку за металлическое кольцо. Раздалось характерное хлюпанье, и уровень грязной, остывающей жижи начал стремительно падать, закручиваясь в воронку. Щёлкнул рычаг смесителя. Шум душа снова наполнил тесное пространство. Ларри наскоро окатил себя из лейки, а затем пустил тёплые чистые струи по плечам и спине Салли, окончательно смывая следы этого слишком долгого дерьмового дня. Набирать ещё раз ванну он не стал. Вместо этого слегка надавил коленями на бока Салли, ровно настолько, чтобы привести в чувство, но не сделать больно. — Эй, говняшка, — позвал Ларри. — Не спать. Время вылезать. У нас с тобой ещё второй раунд битвы с гравитацией. Там Эш на очереди, да и Тодд скоро под дверью начнёт ворчать. Наступила самая сложная часть. Ларри завозился за спиной, подбирая под себя ноги и группируясь. Даже попытался приподняться, но тут же тяжело опустился обратно. Похоже, скользкое дно ванны просто не давало ему встать, пока Салли продолжал на него опираться всем весом. Одно неловкое движение, и они бы оба завалились набок. — Сал, мне нужно встать. Придётся на пару секунд отлепиться от меня, лады? — виновато произнёс Ларри. — Ухватись пока за края ванны. Только не падай. Салли послушно, хоть и с огромной неохотой, подался вперёд, лишаясь надёжной опоры. Преодолевая свинцовую тяжесть, он с натугой приподнял непослушные руки. Простое движение далось с колоссальным трудом: мышцы тут же протестующе заныли, а суставы казались заржавевшими, как у Железного Дровосека. В грудине вновь вспыхнула тупая боль, стоило ему вцепиться дрожащими пальцами в холодные бортики, чтобы не грохнуться лицом о скользкий акрил. Это дало необходимую устойчивость, но обошлось невыносимо дорого. Как только вес перешёл на плечи, пресс рефлекторно напрягся, и под рёбра будто вогнали раскалённую спицу. Из перехваченного спазмом горла вырвался сдавленный сип. Защитный инстинкт сработал быстрее разума: чтобы хоть немного ослабить пытку внутри, Салли ссутулился, как дряхлый старик, болезненно выгнув спину, неестественно выпятив острые позвонки. Каждый новый глоток воздуха обжигал лёгкие, а сквозняк, коснувшийся мокрой беззащитной поясницы, пустил по телу крупную дрожь. Освободив себе пространство, Ларри действовал быстро. Салли краем глаза уловил, как тот ловко поднялся на ноги, ухватившись за стену, и тут же перемахнул через бортик на коврик. И моментально развернулся обратно. ​— Давай, приятель. На выход, — скомандовал Ларри. ​Он наклонился. Большие ладони легли на таз Салли, жёстко фиксируя корпус. Ларри потянул его на себя, заставляя подняться. Едва Салли принял более или менее вертикальное положение, мир вновь предательски качнулся и потемнел, будто кто-то плеснул чернил. Кровь отлила от головы, оставляя противный звон в ушах. Салли попытался самостоятельно перешагнуть через бортик, но ступни безнадёжно заскользили по дну, как по льду. Он буквально вывалился из ванны, беспомощно рухнув вперёд. Если бы Ларри не успел подставить плечо и крепко обхватить его, Салли бы точно встретился носом с полом. Его ладони безвольно легли на спину друга, просто чтобы не упасть. Тот не отстранился — напротив, застыл неподвижно, позволяя Салли опереться на себя, и лишь успокаивающе поглаживал его по лопаткам, давая время прийти в чувство. Некоторое время они стояли, слепившись в единый мокрый и жалкий ком. Салли казался себе Пизанской башней, готовой упасть от малейшего дуновения. От резкого перепада температур его сознание окончательно прояснилось, словно кто-то выкрутил резкость на максимум. Реальность вернулась вместе с сильной дрожью. Зубы начали выбивать дробь, а по коже побежали крупные мурашки. После горячей воды в комнате стало невыносимо холодно. ​— Хватайся за меня. Сильно, — велел Ларри, заметив, как его колотит. — Мне нужно взять полотенце. Сможешь устоять? ​— Смогу… — клацнув зубами, кивнул Салли. ​— Я убираю одну руку. Готов? ​— Готов. ​Салли вцепился в широкие плечи друга. Ларри осторожно отнял ладонь от его поясницы и потянулся к вешалке, где висело самое большое, махровое полотенце. Он попытался развернуть одной левой, встряхивая в воздухе, но ткань предательски запуталась. ​— Сука… — шикнул Ларри. — Чувак, навались на меня. Надо постоять так ещё пару секунд. Убираю вторую руку. ​— Давай… ​Как только Ларри разжал объятия, Салли качнуло, но он успел уткнуться в грудь друга, сохранив равновесие. Тот же действовал молниеносно. Встряхнул полотенце, расправив его, и тут же накинул на Салли, как огромную шаль. Ткань накрыла сразу мокрые волосы, плечи и спину. Ларри тут же снова обхватил его за талию поверх махры, плотно прижимая к себе. Его ладони заскользили по спине и плечам, быстро, но предельно осторожно растирая Салли через ткань, чтобы впитать оставшуюся влагу. — Молодец, боец, — похвалил он. — Теперь садись сюда. Вот так, чтоб под задницей было сухо. Только после того, как Салли оказался надёжно упакован, Ларри аккуратно развернул его и бережно усадил на закрытую крышку унитаза, предварительно подоткнув нижний край полотенца так, чтобы голая кожа не касалась ледяного пластика. Стало чуточку легче. Но лишившись живого фиксатора, Салли тут же снова сгорбился, скрутившись в вопросительный знак. Он впился побелевшими пальцами в собственные колени, отчаянно пытаясь унять колотящий его озноб. — Сидишь нормально? — на всякий случай переспросил Ларри, нависая над ним и внимательно исследуя взглядом. — Ага… — отозвался Салли. — Не свалишься без меня? — Не… — Отлично. Вот и сиди. Не вздумай геройствовать, — прилетело строгое напутствие напоследок. Вместо того, чтобы сразу взять второе полотенце для себя, Ларри резко развернулся к сброшенной в кучу одежде на полу. Совершенно голый, с блестящей от капель спиной и прилипшими к лопаткам волосами, он подцепил двумя пальцами изуродованную водолазку, как домохозяйка дохлую мышь. Пропитанная дождём ткань превратилась в жалкие лохмотья. Взяв лоскут почище, Ларри опустился на корточки, ничуть не заботясь о том, что сверкает голым задом, и принялся яростно затирать на полу натёкшие лужи. — Если этот рыжий душнила увидит хоть каплю на своём драгоценном кафеле, — бурчал он себе под нос, отжимая грязную воду прямо в пластиковое ведро, которое нашёл в шкафчике под раковиной. — Он нам обоим плешь проест. Будет нудеть до самого утра про влажность и грибок. А у меня и без того лимит на занудство Тодда исчерпан примерно на год вперёд. С опущенной крышки унитаза Салли открывался сюрреалистичный до абсурда вид. Джонсон, в чём мать родила, с остервенением оттирал пол куском испорченной вещи, ползая на карачках и попутно матеря хозяина дома. Салли смотрел на его широкую спину, на то, как ходят лопатки под смуглой кожей, и слушал это ворчание как самую прекрасную музыку на свете. Напряжение, ещё недавно висевшее под потолком густым облаком, окончательно растворилось, уступив место нелепой, но такой спасительной домашней суете. Уничтожив последнюю лужу, Ларри поднялся и выжал тряпку над ведром с такой силой, будто свернул шею курице. Затем сгрёб жалкие останки, бывшие когда-то рубашкой и водолазкой, и, не глядя, запулил их в мусорку. Следом полетели и пришедшие в негодность носки. Джинсы с нижним бельём отправились в жерло стиральной машины. Ларри с силой захлопнул дверцу и ткнул кнопку запуска, словно вдавил глаз врагу. Машина утробно загудела, начиная набирать воду. И только после того, как пол вокруг стал более или менее чистым, а с распределением вещей было покончено, он наконец выпрямился, потирая поясницу, стянул с крючка второе полотенце и небрежно обмотал его вокруг бёдер, закрепив узел на боку. — Всё. Выселение на лужайку к садовым гномам нам пока не грозит. Наверное, — констатировал он, смахивая прилипшую чёлку с глаз. Взгляд Салли скользнул на его полотенце. Оно оказалось настолько маленьким и аккуратным, что едва прикрывало стратегически важные места. — Слушай, — заметил Салли, склонив голову набок. — По-моему, это полотенце для лица. То ли Тодда, то ли Нила. Точно не знаю. Ларри опустил глаза на свою импровизированную набедренную повязку. На лице медленно расплылась шкодливая, почти садистская ухмылка. — Искренне надеюсь, что всё-таки Тодда, — заявил он и с особым удовольствием почесал яйца прямо сквозь мягкую ткань. Уголки губ Салли сами собой поползли вверх, отзываясь на эту откровенную и изощрённую пакость. — Думаю, Тодд его потом показательно сожжёт, — философски подытожил он. — И на лужайку нас всё-таки выселит. А Ларри довольно хохотнул, явно удовлетворённый таким исходом. — Не пойман, не вор. В крайнем случае, куплю ему новое. Но это не точно. Выдав такую остроумную реплику, он бесшумно скользнул к выходу. Оглушительно щёлкнул замок. Вроде всё было тихо. Ларри осторожно приоткрыл дверь и высунул голову, сканируя коридор, как заправский разведчик. Убедившись, что путь свободен, он вернулся к Салли. Снова наклонился и уже привычным жестом обхватил его за талию, надёжно фиксируя у своего бока и заставляя подняться с насиженного места. Прежде чем сделать шаг, он поправил на Салли огромное полотенце. Запахнул его плотнее на груди, укрывая синяк, и тщательно подобрал края на бедрах, чтобы оно не распахнулось при ходьбе, и тому не пришлось сверкать голым задом. Шире распахнув створку, он осторожно вывел друга в прохладный сумрак коридора. Со стороны лестницы на второй этаж тут же потянуло сквозняком. Салли снова затрясло. Влажная махра полотенца спасала откровенно плохо, а босые ступни обожгло холодом паркета. — Погнали, пока нас не застукали, — шепнул Ларри в самое ухо. — Перебирай ногами, чувак. Салли повиновался. Правда, каждый шаг давался ему с огромным трудом. Он не столько шёл, сколько волочил ноги, которые едва его слушались. Приходилось полностью полагаться на координацию друга, который теперь ощущался как часть собственного организма. Двигались они как одно большое и очень неуклюжее существо. Ларри же ступал на удивление бесшумно, несмотря на свои габариты, и почти нёс Салли на себе, сберегая его жалкие остатки энергии. Казалось, тело с большей охотой подчинялось чужой воле, чем собственным командам мозга. Впрочем, им очень повезло — путь впереди оказался абсолютно свободен. Никто не караулил возле ванной. Лишь со стороны кухни доносилось звяканье посуды и шум закипающего чайника — видимо, Тодд и Эш пытались прийти в себя за чашкой чая. Даже слышался их далёкий негромкий разговор. Слов разобрать было нельзя, да и не особо хотелось знать, о чём они сейчас сплетничали. Заходить к ним, попадая под перекрёстный допрос и суетливую жалость, было выше всяких сил. Социальные батарейки сели окончательно, уступив место животному инстинкту — забиться в тёмный угол и свернуться в клубочек, чтобы никто не трогал до самого утра. Они благополучно миновали опасную зону, вдоль стены проскользнув мимо гостиной, где всё ещё горел свет, и юркнули в выделенную Салли комнату. Ларри плавно прикрыл за ними дверь и сразу заперся на щеколду. ​В спальне царил полумрак. Окно было плотно зашторено, отсекая серый промозглый свет с улицы. В углу притулилась узкая односпальная кровать. Сейчас она казалась самым прекрасным местом на планете. Ларри подвёл Салли вплотную к постели, чуть не споткнувшись о свой матрас на полу, и свободной рукой откинул покрывало вместе с одеялом. Тот с облегчением опустился на простыни. Жалобно скрипнули пружины. ​— Раздевайся. Нахер эту мокрую херню, — тихо скомандовал Ларри. Не дожидаясь, пока непослушные пальцы Салли справятся с задачей, он сам бережно развёл края полотенца и аккуратно стянул его с поникших плеч, стараясь не задеть гематому. Тяжёлая влажная ткань сползла вниз, но застряла под ним. Сквозняк тут же хищно впился в обнажённую кожу, заставляя трястись от холода. — Подними жопу на секунду, чтобы я смог её вытянуть, — попросил Ларри, перехватив освободившийся край. Салли упёрся ступнями в пол и, стиснув зубы, перенёс вес на ноги, лишь немного оторвав зад от постели. Утихшая было боль вернулась, впившись в бок, но Ларри не заставил его долго мучиться. Единым рывком он выудил мокрую тряпку из-под Салли и небрежно зашвырнул её куда-то в темноту. Следом улетела и его импровизированная набедренная повязка. В голову Салли пришла запоздалая мысль, что, наверное, нужно найти хотя бы трусы. Или футболку. Совершить какие-то сложные, ненужные телодвижения, чтобы соблюсти приличия. Но Ларри, видимо, решил иначе. — Ложись, — сказал он. — На бок. Зубами к стенке. Вроде бы требовалось выполнить простое указание: откинуться назад и отползти в сторону. Но даже с ним справиться Салли не удалось. Его позвоночник тупо отказался гнуться, решив, что на сегодня уже достаточно приключений. Ларри же не стал ничего спрашивать. Видимо, понял всё без слов. Большие тёплые ладони легли на спину Салли, фиксируя сзади, и аккуратно уложили его на бок — сразу ближе к стене. Тот не стал сопротивляться. Лишь послушно подтянул колени к животу и свернулся в позу эмбриона, уставившись невидящим взглядом в обои. ​Матрас жалобно скрипнул и прогнулся, принимая тяжесть второго тела. Ларри лёг рядом. На узкую, одноместную кровать. Он не стал соблюдать дистанцию, а сразу придвинулся вплотную, заполняя собой всё свободное пространство. Его широкая горячая грудь прижалась к замёрзшей спине Салли. ​Теперь между ними больше не было никаких преград. Никакой одежды. Кожа к коже. Жар к ознобу. Ларри устроился позади «ложечкой», повторяя изгиб тела Салли своим. Тяжёлая рука по-хозяйски легла ему на живот, собственнически притягивая к себе, а массивные бёдра плотно упёрлись в ягодицы. ​Ларри потянул тяжёлое одеяло вверх, укрывая их обоих с головой, отсекая прохладный воздух комнаты. Было слышно лишь размеренное, но гулкое биение его сердца прямо между лопатками. Дрожь начала медленно и неохотно отступать. Прямой контакт родного и любимого человека подействовал лучше всякого обогревателя. Растворяясь в обволакивающем тепле Ларри, Салли прикрыл глаза. Впервые за эти долгие, страшные сутки он почувствовал, что действительно находится дома. ​— Я никуда не уйду, Сал, — прошептал Ларри ему в макушку, а губы мягко, вслепую мазнули по волосам. — Спи. Мы заслужили ебучий отдых, как никто другой.