Выбор

Первое, что почувствовал Салли, когда проснулся, — это ноющая боль. Тупая пульсация в рёбрах, которая, казалось, синхронизировалась с каждым ударом сердца. Второе — солнечный свет, бьющий сквозь щель в шторах. Он поморщился и попытался перевернуться, но безрезультатно. Что-то тяжёлое не давало ему сдвинуться с места. Сделав над собой усилие, Салли с трудом разлепил веки. И оцепенел. Ларри лежал рядом, закинув руку поперёк его живота. Он спал, чуть приоткрыв рот и слегка посапывая. Его непривычно спокойное лицо обрамляли спутавшиеся за ночь волосы. В этой утренней безмятежности проступило то, что обычно пряталось за живой мимикой: глубокая складка между бровями, не разгладившаяся даже во сне, и длинные ресницы, бросавшие чёткие тени на скулы. Тёмные синяки залегли под глазами, а на носу виднелась тонкая царапина, дополнявшая картину изнеможения с трещинками на губах. Но даже таким Ларри казался безумно красивым и родным для Салли. Он невольно залюбовался его редкой беззащитностью, но вскоре понял, что долго лежать неподвижно у него не получится. Тело затекло и протестующе гудело. Стоило Салли чуть сместиться, чтобы унять резь в боку, как хрупкое умиротворение вдруг исчезло. Кожу на животе и внутренней стороне бедра неприятно потянуло. Простыня будто приклеилась. Ощущение липкости заставило окончательно прийти в себя. Он опустил взгляд ниже и почувствовал, как к горлу подкатывает дурнота. Одеяло сбилось куда-то в ноги, обнажая его угловатую, изломанную наготу. На нём ничего не было. Совсем ничего. И совершенно голый Ларри прижимался к нему, по-хозяйски устроив колено между его бёдер. Простыня под ними была скомкана и покрыта пятнами, происхождение которых не оставляло сомнений. Память услужливо подкинула кадры прошлой ночи. И Салли показалось, что его сейчас вывернет наизнанку от стыда. Сердце сорвалось на неровный, быстрый бег, а горло сжалось в спазме, мешая сделать полноценный вдох. Господи. Какой кошмар. Первым порывом было свернуться в клубок и прикрыть ладонями пах. Но чужой вес — рука на животе, колено между бёдер — превращал это в почти невыполнимую задачу. Вдобавок на любую попытку сжаться покалеченные рёбра отвечали острой режущей болью. Поэтому Салли судорожно пошарил по матрасу, пытаясь нащупать хотя бы край спасительного одеяла, чтобы спрятать наготу, но то оказалось слишком далеко. Вспомнилось, что он делал перед тем, как отключиться. Неуместное возбуждение. Беспомощность куклы. Неуклюжие попытки быть полезным. Животное трение и глупые признания перед тем, как уснуть. То, что ночью казалось правильным, утром превратилось в мерзость. Он позволил этому случиться. Спровоцировал Ларри на близость. Воспользовался им. Навязался. Выпросил любовь. Наверняка со стороны Салли выглядел жалко. Особенно сейчас, будучи в синяках, перепачканный общим семенем, которое стягивало кожу позорной коркой. Теперь произошедшее выглядело не актом спасения, а чем-то постыдным. Порочным. Салли вновь ощутил себя уродливым и недостойным нежности. Ему казалось, что Ларри обязательно опомнится. Остынет. Скажет, что всё было ошибкой. Общим временным помутнением, стоит лишь взглянуть на шрамы и впалую грудь с жуткой гематомой. Или почуять, как от него несёт гарью и едким потом, как смердит изо рта, в котором за ночь поселился привкус тлена… «Надо уйти. Срочно, — забилась паническая мысль в голове. — Пока он не проснулся. Не увидел. Не понял». Сперва он аккуратно убрал руку Ларри со своей талии, действуя медленно, как сапёр. Каждое движение отдавалось резью в грудине, но желание сбежать оказалось сильнее. Ему нужно было найти хотя бы трусы и спрятаться в ванной. Привести себя в порядок, чтобы снова стать «нормальным». Насколько это вообще было возможно. Инстинктивно подавшись назад, Салли тут же упёрся лопатками в холодную стену. Узкая кровать не оставляла ему шансов незаметно выбраться. А перелезть через Ларри, не разбудив его, казалось чем-то нереальным. Единственный путь к спасению лежал через изножье. Стараясь не тревожить спящего, Салли начал потихоньку сползать вниз по матрасу. Ему почти это удалось. Он уже вывернулся, когда капкан захлопнулся. Послышалось недовольное мычание. Широкая ладонь вслепую скользнула по смятой простыне, нащупала бедро Салли, перебралась на талию и крепко сжала. Ларри глухо рыкнул в полудрёме, сгрёб его поперёк туловища и одним бесцеремонным движением потянул обратно, неоспоримо возвращая в прежнюю позу и припечатывая к себе. Сломанные рёбра тут же отозвались ослепительной вспышкой. Из горла вырвался сдавленный стон. Но физическая мука мгновенно растворилась в ужасе — чужая рука слишком настойчиво зафиксировала его на месте без права на побег. — М-м-м… Куда намылился, чувак? —ворчливо осведомился Ларри, шумно вздохнув. — Пожалуйста, пусти… — просипел Салли, упираясь ладонями в широкую грудь. — Мне надо в ванную. Ларри разлепил глаза и чуть отстранился. В его сонном взгляде не было ни капли отвращения или неловкости, которых так панически боялся Салли. Лишь ленивое, искреннее недоумение. — Вот прям щас? Нахрена? — Затем, что я грязный… — с отчаянием выпалил Салли, безуспешно пытаясь его оттолкнуть. — И вообще, не умывался… Нечёсаный, как чучело. — Это чё… Какая-то проблема? — продолжал допытываться тот, явно не осознавая масштабов катастрофы. — Конечно! А ты как думаешь? У меня изо рта воняет, — не выдержал Салли и резко отвернулся, вжавшись подбородком в собственное плечо, лишь бы не дышать в сторону Ларри и не встречаться с ним взглядом. — И вообще… Я весь в конче! — Лично я думаю, что тебе никуда не надо, — многозначительно сообщил тот. — И ваще: похоже, ты меня вчера не расслышал. Повторю для закрепления. Ларри переместил ладонь с талии Салли на затылок. И вдруг начал атаку. Ткнулся шершавыми губами в открытый висок, заставив вздрогнуть от неожиданности. — Люблю… Клюнул в скулу, попав прямо в старый шрам. — Люблю… На этом Ларри не остановился. Он поймал лицо Салли в ладони, силой повернув к себе. Следующий поцелуй угодил в кончик изувеченного носа. — Тебя, чучело упёртое… — Ларри, прекрати! Не лезь! У меня там… — запротестовал Салли, поняв к чему идёт дело. — Фу! В голове крутилось, что во рту горько. Омерзительно. Казалось, что если Ларри почувствует это, то магия разрушится. Он будет разочарован. — Да плевать, — перебил тот. И, не давая договорить, заткнул его поцелуем. Получился не аккуратный чмок, а нечто гораздо большее. Губы у обоих потрескались и запеклись, но Ларри это явно не смутило. Он целовал так, словно хотел сожрать его целиком. А потом и вовсе раздвинул зубы Салли языком, проникая в самую глубь, проходясь по нёбу и игнорируя всё то, чего Фишер так стеснялся. Вкус и правда был отвратительным, состоящим из горького осадка стресса. Но Ларри не отстранился и не скривился. Лишь глубже вжался в него. Словно для него не была важна грязь. А только сам Салли. То, что он живой и тёплый. Ларри целовал его жадно, с присвистом втягивая воздух, будто намереваясь выпить из него весь дурацкий стыд. И делился своим дыханием, отдающим табаком, перегаром усталости и вчерашней гарью. Его рука скользнула по спине Салли, пересчитывая позвонки и плотно прижимая к себе. Сопротивление постепенно таяло, подчиняясь полному и безоговорочному принятию. Когда Ларри наконец разорвал поцелуй, он не отодвинулся, а обвил Салли конечностями, как гигантский осьминог: одна нога легла поверх его ног, руки сцепились замком на спине. — Люблю, — припечатал он Салли в шею, оставляя влажный след от дыхания. — И вчера, и сегодня, и когда ты сопли на кулак наматываешь. И ворчишь, как старый дед. Хрен теперь ты от меня сбежишь. Надо было что-то срочно ответить. Возразить. Отшутиться. Огрызнуться. Бросить какую-нибудь циничную глупость, чтобы оттолкнуть Ларри и разрушить его пугающую нежность. Было слишком страшно признавать то, что происходило между ними. Слишком непривычно, а потому опасно. В мыслях уже зрела едкая, колючая фраза, но горло свело безжалостным спазмом. Обороняться оказалось не от кого. Никто не собирался на него нападать. Вместо слов из груди вырвался странный, надломленный звук, похожий на икоту. Скопившееся напряжение внезапно лопнуло. Психика не справилась с тем, что вместо отвращения на него обрушилась лавина безусловного принятия. Тело перестало подчиняться. Салли затрясло крупной, неконтролируемой дрожью, от которой застучали зубы. Глаза стало невыносимо жечь, но слёз не было — влаги просто не осталось. Накатила сухая, изматывающая истерика. Он судорожно глотал воздух, давясь короткими, рваными всхлипами. И каждый такой спазм безжалостно бил по покалеченным рёбрам, отдаваясь внутри острой режущей болью. Салли оставалось лишь жалко скулить сквозь стиснутые зубы и вжиматься пылающим лицом в шею Ларри, пока тот осторожно сжимал его в своих объятиях, принимая на себя удары мучительной, невыносимой дрожи, которую никак не получалось остановить. Вопреки всем страхам, Ларри не попытался отстраниться или заглянуть ему в лицо. Не стал сыпать пустыми банальностями о том, что всё нормально. Потому что было совсем не нормально. Вместо этого он одной рукой прижал его к себе плотнее, пряча от всего мира. Другая ладонь переместилась выше и зарылась в спутанные волосы, мягко массируя затылок. Ларри начал едва заметно покачиваться. Он плавно двигался вместе с ним, задавая медленный, успокаивающий ритм, пока плечи Салли продолжали содрогаться от изломанной, рваной дрожи. Только спустя какое-то время он заговорил. Его низкий шёпот коснулся растрёпанной макушки Салли. Смысл слов безнадёжно потонул в шуме крови в ушах и рваных всхлипах. Но понимать что-то было и не нужно. Одно лишь непрерывное ровное бормотание не давало Салли окончательно сорваться в темноту паники. Ларри просто был рядом. Присутствовал в моменте и принимал на себя рвущуюся наружу душевную муку, позволяя истерике окончательно перегореть. Выйти как застоявшийся гной. Постепенно судороги начали отступать. Крупная дрожь сходила на нет, сменяясь обессиленными вздрагиваниями. Рваные толчки диафрагмы становились всё реже, пока не сменились тяжёлым, влажным сопением. Бешеный стук сердца Салли замедлился. Дыхание больше не было таким загнанным, как раньше. Адреналиновая буря прекратилась, и на её место пришла чугунная тяжесть. Боль в рёбрах из режущей снова стала привычно ноющей, отходя на второй план. Тело Салли окончательно обмякло в объятиях Ларри, доверившись ему полностью. Покачивание прекратилось. Пару минут они просто молча лежали рядом, не шевелясь, словно осознавая произошедшее. Салли уткнулся носом в ключицу Ларри, вдыхая запах его кожи и пряча раскрасневшееся лицо. Смотреть на него он всё ещё не решался. Было слишком стыдно. Слишком странно. Он не знал, что теперь делать дальше. Как взаимодействовать после такого сокрушительного надлома, когда привычные роли друзей остались где-то позади. Единственное, на что у него хватило сил, — обхватить Ларри руками и вцепиться в него покрепче, вкладывая в эту немую хватку всё то, что никогда не получилось бы облечь в слова. Ларри не торопил. Не комментировал наступившую тишину. Одна его рука так и осталась в спутанных голубых волосах, едва ощутимо перебирая пряди у самого затылка, а вторая медленно переместилась на спину. Широкая ладонь начала мерно курсировать вверх-вниз вдоль позвоночника, просто поглаживая и обозначая своё присутствие. Эти сильные уверенные движения от поясницы до самых лопаток окончательно успокоили Салли. Ему больше не было страшно. Он облегчённо вздохнул. Плечи его, наконец, опустились, а судорожная хватка чуть ослабла, становясь более мягкой и доверчивой. Он словно вплавился в Ларри, окончательно признавая его своим единственным безопасным местом. Спустя пару минут тягучее поглаживание на спине замедлилось. Горячая ладонь Ларри напоследок огладила лопатки и в очередной раз скользнула вниз. Но теперь она не остановилась на пояснице, а уверенно пересекла линию талии и по-хозяйски сжала ягодицу Салли. От неожиданности тот вздрогнул. Вся трагичность момента растворилась в долю секунды из-за фирменной придурковатости металлиста, которая одним махом вернула их обоих в нормальную реальность. — Ну что? Вернулся? — проговорил Ларри, с таким откровенным удовольствием ощупывая его зад, будто наличие пятой точки было для него самым главным доказательством того, что Салли никуда не пропал. — А то я уже начал переживать, — добавил он нарочито драматичным тоном, словно вот-вот собирался пустить слезу, — что ты меня бросишь страдать одного без мужской ласки. Это было настолько бесцеремонно, что Салли не смог проигнорировать выходку даже в полумёртвом состоянии. Он возмущённо пихнул Ларри в грудь, но руки казались ватными, будто чужими. В итоге удар вышел настолько жалким, что в ответ донеслось лишь дурашливое «гы-гы-гы». Осознав свою физическую беспомощность, Салли раздражённо промычал и мстительно впился пальцами ему в бок, чувствительно ущипнув. — Эй! — вскрикнул Ларри, не ослабив хватки ниже пояса. — Ты чего щиплешься? — Придурок… — просипел Салли, боднув его в плечо, смущаясь ещё больше. — Вот чуть что, так сразу придурок! — картинно возмутился тот. — Может, я к нему со всей душой, а он! — Тискаешь за задницу тоже со всей душой? — скептически уточнил Салли, осторожно завозившись, чтобы сбросить наглую ладонь со своей пятой точки. — А как же! Ты, конечно, ребристый местами, как стиральная доска… — протянул Ларри и с явным восхищением добавил: — Но жопа — отпадная. В любую другую секунду слово «ребристый» стало бы отличным триггером для нового витка комплексов. Внутренний критик Салли обязательно бы ухватился за него, решив, что Ларри неприятно обнимать его лишённое нормального рельефа тело. Но мозг просто не успел запустить привычную шарманку самобичевания, потому что пальцы на ягодице сжались чуть сильнее. — Жесть как хороша. Не могу удержаться и не пощупать, — припечатал напоследок Ларри, прижимая его к себе. — Кретин, — глухо пробормотал Салли. — Ты же не мог не прокомментировать, да? Крепкая грудь под его щекой снова затряслась от смеха. — Естественно, — самодовольно отозвался Ларри. — Трындеть — моё призвание. Как и тискать. — Я заметил, — не остался в долгу Салли, продолжая показательно ворчать, полностью расслабившись под его прикосновением и больше не делая попыток освободиться. — Кто тебе вообще разрешал меня лапать? — Ты и разрешил. Вчера, — невозмутимо парировал Ларри. — А чё? Демоверсия уже закончилась? Вот как на него можно было всерьёз злиться? Салли слабо фыркнул, чувствуя, как губы помимо воли растягиваются в измученной улыбке. Щёки снова опалило жаром, но теперь это был не удушающий стыд, а лишь лёгкое смущение, от которого даже не хотелось прятаться. — Нет. Но можно не так резко? С предупреждением. — Хорошо, в следующий раз буду сирену включать. Виу-виу-виу! — шутливо прогудел Ларри. Среагировал Салли даже раньше, чем успел подумать. Порывисто вскинул руку, наплевав на резкий укол в груди. Накрыл ладонью губы Ларри, обрывая звук. — Тише, — предостерегающе шикнул он. — Всех перебудишь. Ларри недовольно промычал что-то нечленораздельное. А затем вдруг чмокнул в самый центр прижатой ко рту ладони. От этого внезапного прикосновения по спине Салли пробежала тёплая дрожь. Горячая рука, до этого по-хозяйски сжимавшая его пятую точку, переместилась вверх. Пальцы Ларри уверенно обхватили узкое запястье Салли и отвели в сторону, не давая отстраниться, пока вторая ладонь всё так же бережно путалась в голубых волосах. — А знаешь чё, — проговорил он уже с другой, более серьезной интонацией. — Можешь меня тоже пощупать. Везде. Где хочешь. Как хочешь. Без стеснения. Раз уж мы всё равно теперь вместе. Не дожидаясь ответа, Ларри перенёс руку Салли себе на грудь и накрыл сверху своей. И продолжил, выдержав нарочито торжественную паузу: — Только чур больше не щипаться. Мне не понравилось. — Вот прям так сразу? — недоверчиво спросил Салли. На самом деле ему очень этого хотелось. Но если ночью касаться друг друга казалось жизненно необходимым, то теперь, при ярком солнечном свете, он внезапно оробел. — Почему бы и нет, — слегка пожал плечом Ларри, ничуть не смутившись. — Будем заново знакомиться, раз уж ваще всё можно. Заново знакомиться. И правда. Теперь они были гораздо больше, чем друзья. Или даже семья. Ближе у них никого не было. Только они сами. — Хей, — окликнул его Ларри, выдернув из мыслей. — Ты чего застыл, как бревно? Расслабься уже. Я тебя не съем. Ну, если только так… понадкусываю. Странная неловкость никак не отпускала. Рука Салли лежала на груди Ларри, но он боялся лишний раз шевельнуться и испортить момент. — Я просто… не привык, — честно признался он, глядя на свою бледную тонкую кисть на смуглой коже. — Что можно вот так. Без всего. — Привыкай, Пиноккио, — усмехнулся Ларри. — Теперь ты настоящий мальчик. С безлимитным пропуском к моему благородному телу. Как в ебучей сказке. — Пиноккио? Серьёзно? — Салли издал короткий смешок, больше похожий на кашель. — Ты меня так постоянно дразнить будешь? — Агась. А как ещё? Ты ж такой же деревянный и вечно нос суешь куда не надо. Но я тебя всё равно люблю. Даже если иногда дуб дубом. Ларри потянул его за запястье вниз, направляя ладонь по своему животу, прямо по жёсткой дорожке волос, сбегающей к паху. И отпустил, давая полную свободу действий, не давя и не настаивая на чём-то конкретном. — Щупай, Сал. Хватит шарахаться. Я никуда не денусь. И рамок больше нет. Я весь твой, прикинь? Эксклюзив только для Сала Фишера. Пользуйся. Наконец, Салли осмелел. Он медленно, точно пробуя воду, провёл рукой почти до самого низа живота Ларри, мерно опускающегося и поднимающегося в такт дыханию. Крепкие мышцы тут же отозвались на прикосновение, дрогнув. Это происходило на самом деле. Здесь и сейчас. Вместо того чтобы спускаться дальше, Салли увёл кисть чуть вбок, двигаясь по изгибу бедра. Это было немного странно и очень волнующе — изучать чужое тело, не прячась и не извиняясь. Преодолев неловкость, он вернул кисть обратно наверх, трепетно касаясь его груди, очертания которой мог читать пальцами, как шрифт Брайля. Остановился лишь в самом центре — там, где ровно и мощно стучало сердце. Где можно было почувствовать размеренный ритм чужого пульса буквально кожей. Затем пальцы продолжили свой неспешный путь, поднимаясь к ключицам. Обрисовав их контур, тонкая кисть, наконец, легла на шею. Прямо здесь пульсировала жилка. Салли мягко погладил смуглую кожу, прослеживая упрямую линию челюсти, ощущая лёгкую колкость утренней щетины, а затем зарылся рукой в спутанные волосы у самого затылка. А Ларри не сопротивлялся. Лишь внимательно следил за ним из-под полуопущенных ресниц, подставляясь под ласку, как огромный довольный кот. В касаниях не было похоти. Только исследование. Новое знакомство. Стирание границ. Доказательство того, что их связь вовсе не сон. — Тёплый… — прошептал Салли, будто в трансе. — Живой, — эхом отозвался Ларри. — Благодаря тебе. Я бы давно уже сдох, если бы не ты. Вблизи, с растрёпанными после сна волосами он казался до невозможности правильным. Настоящим. Салли смотрел на него снизу вверх, не в силах отвести взгляд. И понимал, что сам Ларри, скорее всего, даже не подозревает о том, какой он невероятный. — Ты очень красивый, — тихо произнёс Салли, озвучивая то, что давно поселилось в его мыслях. Ларри вдруг резко отвёл взгляд, уставившись куда-то в потолок, а кончики его ушей предательски покраснели. — Пффф, херня, — фыркнул он, явно пытаясь скрыть неловкость за привычной грубостью. Повисла короткая пауза. Ларри явно переваривал брошенный ему комплимент, не привыкший к подобной искренности. А затем вдруг потёр подбородок, вернув лицу нахальное выражение. — Ну, если только такой же, как и ты, — заявил он, притягивая Салли ближе к себе. — Мы оба охуенные. Затем чуть сместился, перехватывая инициативу. Большие ладони начали своё путешествие по телу Салли. Ларри касался его везде. Провёл пальцами по впалому животу, щекотно задевая пупок, огладил выпирающие тазовые кости и спустился к бёдрам, мягко их разминая. Он трогал его так, словно хотел запомнить каждый миллиметр и присвоить каждую родинку. Словно проводил тщательный осмотр самого ценного сокровища, забирая всё себе. Вдруг рука Ларри остановилась на пугающем синяке на груди. — Моё, — уверенно проговорил он без снисходительности или скрытой жалости, аккуратно касаясь гематомы. Потом двинулся выше по тонкой шее к самому лицу. Большой шершавый палец прошёлся по скуле, в точности повторяя неровный контур старого уродливого шрама, который Салли от души ненавидел. — И это моё, — добавил Ларри, стирая любой негативный смысл одной короткой фразой. Коснулся изувеченного носа и изломанных, потрескавшихся губ. Затем широкая пятерня зарылась в растрёпанные голубые пряди у самого затылка. Ларри чуть потянул их вниз, не причиняя боли, но заставляя Салли немного приподнять подбородок и посмотреть ему в глаза. — Теперь ты мой, а я твой. На том и порешили. Согласен? Горло Салли сдавило спазмом. Его мозг, привыкший бесконечно генерировать поводы для отвращения к собственному телу, дал сбой. Ведь невозможно ненавидеть то, что Ларри с такой гордостью и нежностью присвоил себе. — Согласен, — повторил Салли, обнимая этого невозможного и невыносимого парня, ради которого хотелось жить. Утренние страхи, удушающий стыд и многолетние комплексы не испарились полностью от чужого упрямства. Но, по крайней мере, они отступили. Хотя бы временно. Хотя бы сейчас, позволяя Салли наконец-то поверить в то, что теперь он в безопасности. И что его действительно можно любить именно таким. Ларри довольно засопел, притискивая его к себе ещё плотнее. Похоже, такой расклад более чем устраивал обоих. Рука Ларри, покоившаяся в голубых волосах, медленно заскользила вниз. Ласково прошлась по задней стороне шеи и плавно спустилась ниже. Острое, саднящее чувство мгновенно прострелило плечо, отчего Салли невольно дёрнулся и тихо зашипел. Движение горячей ладони тут же прекратилось. Ларри чуть отстранился, глядя на то место, которого коснулся. Салли пришлось скосить глаза, чтобы рассмотреть то, что его заинтересовало. Там, на бледной коже, чётко выделялся багрово-синюшный след. Неровный пунктирный полумесяц от зубов успел к утру припухнуть. Нахмурившись, Ларри с предельной осторожностью обвёл контур гематомы. Не надавливал, а лишь изучал масштаб оставленных им же повреждений — отпечатка, который напоминал о вчерашней диссоциации. В этом следе была история их ночи — страх, отчаяние и дикое желание удержать. Лицо Ларри вдруг стало непривычно серьёзным. — Сильно болит? — виновато спросил он. — Нет, — покачал головой Салли, хотя пульсация в плече говорила об обратном. Сейчас боль служила для него лучшим доказательством реальности происходящего. — Это… помогло. Лучше уж так, чем быть в глухой отключке. Ты всё сделал правильно. Было видно, что Ларри глубоко задумался, обводя место укуса. А затем вдруг наклонился и едва ощутимо прижался губами к воспалённой припухлости — не страстно, а бесконечно бережно, словно пытаясь исцелить. Мягкий долгий поцелуй в то место, где вчера была боль. — Прости, — прошептал он, обжигая кожу дыханием. — И спасибо, что остался со мной, Сал. — Не извиняйся, — пробормотал Салли, поглаживая его дурную голову. — Всё нормально. Только… как теперь будем твою метку полиции объяснять? Тоже сосед напал? Наверное, лучше сказать, что меня постельный клоп покусал. Гигантский. И всю кровь высосал. — Ложь, пиздёж и провокация. Я ничего не сосал! — картинно возмутился Ларри и сделал многозначительную паузу. А потом хитро добавил. — Пока что. Но я могу это исправить. Клоп может и в другое место впиться. Если ты меня понимаешь… — Ты что? От Тодда гейских шуток понабрался? — слабо хихикнул Салли, ткнув его кулаком в бок, чтоб не расслаблялся. — Надо ж теперь как-то соответствовать? — вопросом на вопрос ответил тот, пошловато ухмыльнувшись. — Это ты только со мной такой смелый? — А как же! Несколько секунд Салли переваривал этот наглый ответ. Он хотел выдать ещё одну фирменную колкость, но мозг отказывался работать и откровенно буксовал. Мысли ворочались медленно, как в густом киселе. Пришлось закрыть глаза, чтобы перед ними перестала плыть картинка. — Я как будто в стельку пьяный… — глухо признался он. — Башка кружится. Вообще ничего не соображаю. Тело как ватное. — Вот это я понимаю экономия. Ни капли не выпил, а уже готов, — хмыкнул Ларри, больше не пытаясь его дразнить. — Поваляйся ещё немного, пока вертолеты не отпустят.