Продажа с рук запрещена.

      Ему приходится не просто умыться, а искупаться, ведь волосы в ужасном состоянии. Не поймешь, они от крови затвердели прядями или от помады, смешанной с потом. А у Джотаро нет ничего для укладки волос, так что про себя отмечает, что надо бы это исправить, и, заранее замачивая в холодной воде и мыле пятна на своей рубашке, он оставляет ее. Выходя из ванны, он трет свои волосы полотенцем хозяина дома и, опуская взгляд на него, понимает, что перестарался и волосы слиплись от крови, не от чего-то другого. Прихватив в спальне вещи самого племянника, он одевается в них, в огромную футболку и свободные штаны, сильно затянув на талии шнурки, подворачивая немного каждую штанину. И почему его племяннику так нравятся эти, до неудобного огромные, вещи.       Джотаро огромный, все еще трудноподъемный для Джоске, но его нужно искупать. Просто обтереть полотенцем не получится. Он будет спать еще часов восемь из-за того, что засыпал ему слишком много, не в силах срегулировать дозу в тот момент. А пока, приводя мужчину в порядок, он винит себя за насильственные действия. У Джотаро в паре мест уже образовались синяки, кровоточащие раны. Понимает, не хочет причинять боль, это плохо. Но уже не может совладать с чувством пустоты и поэтому не отпустит. Сделает все, чтобы оставить у себя и любить всегда.       Он даже вымыл ему рот, отвратительная кровь была и там. Уже полностью чистого племянника он перекладывает в кровать и целует в щеку. Сейчас он просто сидит на стуле, как и часом ранее, но ближе, соприкасаясь коленями с кроватью. Было невероятно приятно заботиться о нем, все время касаться тела любимого, иметь возможность для этого. Хочется больше, это дурманит голову и в ее мыслях на теле Джотаро не синяки, а глубокие порезы: «всегда мой, всегда мой, всегда мой». Все это время он хорошо справлялся со своим либидо, но сейчас, кажется, сорвется, снова войдет в то состояние три года назад. С трудом останавливает себя, говорит, что сейчас не время для таких вещей. Но до чего же его племянник мил, когда не хочет изобразить свою жалость к себе на лице дяди.       Джоске успевает зайти к себе в квартиру за некоторыми вещами, потому что с утра не рассчитывал, что это произойдет сегодня. Переезд к Джотаро. Знает, как связать его без веревок, заставить нуждаться, привязать к себе. Вот поэтому и переезжает без спроса, без него уже попросту не смогут. Но без веревок не обходится, боится, что тот не поймет самого себя, сбежит, подумает, что сможет без своего дяди. Не хочется. Держа веревки в руках, стоя над все еще спящем биологом, он вспоминает кровь на других, белых, старых и грязных. А сейчас они заранее красные. И он тренировался, теперь знает, как правильно нужно обвязывать тело человека. Приподнимая мужчину, он садится сзади, привстав на коленях. Коротко обнимает его, родинка в виде звезды выглядит донельзя привлекательно на теле Джотаро. Это прямое доказательство, что они связаны друг с другом, должны быть вместе. Обвязывая предплечья за его спиной, он старается не затягивать слишком туго, не хочет останавливать потоки крови, но делает так, чтобы через кисти рук точно не освободился. Закрепляя и на плечах с каждых сторон, веревки сплетаются между лопаток. Новая веревка обвивает шею и сплетаясь с другими, образует узор вдоль груди и торса. И невольно останавливается. Джотаро донельзя красивый. Тело от холода покрылось мурашками, а от пупка до лобка идет полоска темных волос. Становится жарче, ему было незачем замечать эти детали. Волосы на теле Джотаро это сексуально. Чертовски. Студенту приходится содействовать всю свою силу воли, чтобы просто продолжить связывать. Трясущиеся руки обязывают бедра дважды и веревки, снова связавшись узлом над пахом, окончательно уходят за спину, туго натягиваясь, вернувшись к началу — предплечьям. Джоске берет еще три другие веревки, и цепляясь за петлю на шее, привязывает к изголовью. Поступая точно так же с веревками на спине, он заканчивает, надеясь, что не придется обвязывать и ноги. Чувствуя, как температура тела Джотаро нагрелась от всех махинаций, он отстает от него, положив обратно на подушки.       Завтрак уже остыл. Его будет неправильно есть на обед, поэтому уходит на кухню, чтобы убрать это, но сначала нужно постирать их вещи. Но уже находясь в ванне, уже заканчивая, он пугается от мелодии из спальни. Неизвестный номер.       — Да. Извините, нам стоило предупредить вас ранее, Джотаро-сан заболел. Я Хигашиката Джоске. Да, первокурсник биологического факультета. Я его дядя. Он встревожил все семью с утра пораньше, поэтому только я могу присмотреть за ним, — выдумывает парень, поняв, что это кто-то из университета, спрашивают об отсутствии Куджо на рабочем месте, — Да, он не сможет придти сегодня… Нет, мы пока не знаем, но собираемся поехать в больницу. Мы посмотрим на его состояние, но даже сейчас я не уверен, что в эту неделю он сможет выйти, — взгляд опускается на тело на кровати, — Мне очень жаль, мы сразу сообщим вам, как только он придет в себя. Спасибо за понимание, — и гудки, — «Джотаро-сан никогда не болел», — повторяет за недавним голосом в телефоне и кривится.       Через некоторое время, приступив к готовке, Джоске признается, что одно из того, что он не знает о старшем, это какая еда ему нравится. Ведь он ест не так часто и не особо весело ведет себя, когда что-то ест. Так что поэтому он сделал омлет, не зная, будет ли лучше прожарить желток или сделать глазунью. Так что на мысли о том, что приготовить на завтрак, уходит долгое время, ведь завтра нужно идти на учебу. Будет плохо пропускать так много, могут и отчислить. Но он боится, что Джотаро будет одиноко одному, без него. Сбежит. Будет искать.        Так что нужно сделать завтрак так же. С утра он купил продуктов, ведь когда он пришел, в холодильнике почти ничего не было. Он успевает сделать карри, сварить рис и суп. Даже почти успевает убраться на кухне, но слышит посторонние звуки. Сразу бросая все, он скорее бежит в спальню. Прошло всего лишь четыре часа, а Джотаро уже проснулся, уже в вертикальном положении, пытается посмотреть, что у него сзади за узлы и как можно выпутаться, пытаясь зацепить веревки. Но стоит его ненормальному дяде встать в проёме, в его глазах сверкает какая-то ностальгия и сожаление, покрытая, на удивление, ненавистью. Джоске в фартуке его мертвой жены.       — Долбаный извращенец, отпусти меня немедленно! — не отпустят, конечно, но что еще сказать? Он снова рычит, голос становится таким грубым и злым, что Хигашиката даже пугается, но лишь на секунду.       — Вы так быстро проснулись, — тупит глазами Джоске и расплывается в теплой улыбке, — Вы будете делать плохие вещи, если я вас отпущу. Вы же знаете, — пожав плечами, он без страха присаживается рядом, зачесывает волосы мужчины и целует в верхнее веко под бровью, — Я приготовил еду. Вы наверняка не голодны, привыкли, но пожалуйста—       Его обрывают, плюют в лицо. Джоске прикрывает глаза, лишь слегка отворачивается. Неприятно, обидно, но не показывает, не злится. И стирая пальцем, он без отвращения слизывает, а Джотаро тошнит. В такую ситуацию они уже попадали. Когда Джотаро связан, когда не может ничего сделать, когда Джоске напрягает. Но и больно от флешбэков только биологу.       — Пожалуйста, перестаньте вредничать, — Джоске, по голосу усталый, наклоняется и целует.       Он на вкус, как утренний апельсиновый сок, навязчивый, яркий. Но Куджо не хочет этого, он его не пробовал и сильно прокусывает чужую губу, злобно и с отвращением смотря донельзя близко на лицо, полное удовольствия. Но глаза Джоске закрыты и от его действий лишь стонут, сводят брови, еще сильнее наваливаясь телом. В это же время проталкиваются языком, но его встречают плотно сжатые зубы и этого достаточно, студент наклоняется, открывает сильнее рот, скользит языком по верхним деснам, плавно переходя к нижним, желая толкнуться глубже, к задним зубам, вырисовывая невидимые узоры на пути. Этот поцелуй странный для самого Джоске, потому что впервые не хочет чего-то большего. А его племянник, кажется, даже поддается, плавится под неугомонным дядей, но берет себя в руки и слишком быстро приходит в себя, не дает соблазнить. Поэтому грубо отворачиваются, обрывают поцелуй, но вероятно все еще смакуя его вкус, с позором понимая, что все это время его не держали, заставляя целоваться. Он мог и раньше оторваться, это заставляет непривычно краснеть.       — Мерзость, — он выглядит так, будто хочет плюнуть от отвращения к действиям Хигашикаты, к его слюне в своем рту; это видно по его сведенным бровям, по его поджатым губам и челюсти, — Не смей меня, — целовать, — трогать, ублюдок.       А «ублюдок» напротив него касается ладонью своих губ, кажется, на некоторое время выпадая из реальности, — Извините меня, — Джотаро кивают и, словно ничего не было, встают, — Я принесу еды, — широко улыбнувшись, коротко хихикает, прежде чем уйти.       Но за дверью еле держится на ногах, заливается краской на щеках от восхищения, стараясь успокоить свое быстрое и сильное сердцебиение, сжимая у груди рубашку. Это было прекрасно! Джотаро действительно падок. Дело остается за малым, окружить заботой.       Джоске не заставляет долго ждать, приходит через семь минут, держит поднос с кари и мисо, уже без фартука. И не скрывая какого-то неизвестного извращенного удовольствия с улыбкой, примечает, что Джотаро выглядит как собака на привязи. Да, это нравится ему куда больше, чем видеть, как она гуляет повсюду и где угодно.       — Вы не особо сопротивляетесь мне в этот раз. Не так ли? Помнится мне, как раньше могли в кровь ранить свои запястья, — его дядя садится к нему на бедра, держа в руках тарелку с карри и рисом на половину, — Не дергайтесь. Я не хочу обжечь вас.       В ответ молчат, не знают, что ответить, но и признавать свою покорность не собираются. Ворочат головой, когда подносят ложку ко рту, бешено стреляя взглядом безжалостного гнева, всем видом показывая нежелание.       — Джотаро-сан… — на него недовольно пыхтят, сводят в ответ раздраженно брови, но оба имеют невероятный иммунитет к друг другу, — Джотаро-сан, пожалуйста, — вновь повторяют, испачкав участки кожи вокруг губ тыканьем ложки.       Для Хигашикаты это становится смешным, он не выдерживает и смеется, наощупь взяв салфетку с подноса на тумбочке. А для Джотаро это не смешно, злится все больше, его раздражает все; у него затекли плечи, из-за того что руки за спиной затянуты, обвязаны и скованы, как и все тело, на его коленях сидит его дядя и пытается насильно кормить, вдобавок Джотаро старше и полностью голый. Это задевает гордость.       — Вы такой милый, я не могу… — но на его желание убивать не обращают внимание, продолжают смеяться, одновременно вытирают, словно младенца, а потом просто встают, — И все-таки, если вы не будете есть, у меня испортится настроение, знаете ли. Я очень старался. Потратил деньги, время и силы. Вам стоит уважать чужой труд.       — Да пошел ты, — ядовито выцеживает в ответ на длинную тираду урока поведения, — Со своей едой для псин, — он отвык говорить подобного рода язвительные вещи, он давно не пытался кого-то так задеть, ведь он взрослый. Но его оскорбят все равно сильнее.       — Да! Потому что вы моя собака, Джотаро-сан! — он не успевает сообразить на резкую смену настроения, чужой крик и ему насильно запихивают ложку с едой, в рот, больно задев зубы. Силу не рассчитали, она неприятно проходится по небу, заставляет давиться. Это вызывает слезы, — А собаки должны принимать заботу своих хозяев! Поэтому, пожалуйста, будьте ею и ешьте!       Это говорят уважительно, но как же агрессивно, полностью показывая свою власть, напрочь растоптав гордость. Чувства унижения и отчаяния отдаются злостью, а после шоком. Он впервые чувствует себя еще больше унижено. И снова с тем же человеком. Позорно, больше для себя послушно проглатывая еду, он умоляет себя давить испуг и желание просто следовать приказам. И уже не чувствует злость или любое из тех чувств, что были недавно, когда он так рьяно сопротивлялся чужому превосходству. Только и слышит свое сердцебиение в ушах, эмоциональное доминирование Джоске в висках и воздухе. От чужой заботы один страх и унижение. А Джоске уже не особо удовлетворяет его послушность.       — Сколько можно ныть! Вытрите сопли! Мне тоже обидно! — менее злобно, уже действительно с нотками обиды, он черпает ложку карри, — Неужели вам настолько жалко себя?!       Больно. Невыносимо больно и тошнит, ненависть к себе переполняет мужчину, и разве это и не вправду саможалость? А Джоске между этим запихивает снова ложку в его рот. И замечая, как тот не проглатывает, оставшись в прострации, он хватает племянника за челюсть и, не обращая на слезы и бессильное послушание, все так же груб.       — Глотайте, блять! — его трясут за челюсть и Джотаро глотает, — Ведете себя, как ребенок. Жалко себя, вот вы и ненавидите все! А я ведь слепо следую этому! Пытаюсь отгородить вас ото всех, а вы ненавидите и меня! — чужие губы поджимаются, сдерживая слезы, и Джотаро со страхом вглядывается в лицо напротив, — К слову, ваша жена была такого же мнения. Она часто упоминала в нашем небольшом романе по письмам, что вы: «топите себя в саможалости, а потом ненавидите себя за это настолько, что других никогда не полюбите.» Вот поэтому она была согласна на измену. Хотела чувствовать себя любимой, — рука ложится на чужую щеку и Хигашиката нежно целует ее, — Но меня не нужно любить, — словно меняют тему, — Я все равно буду с вами. А я и от нее избавился, слышите? — лишь на пару секунд в него перестают пихать очередную ложку карри, распахивая широко глаза, пытаясь найти в чужих глазах отклик, — Вам ведь так проще? Смерть вашей жены сделала вас счастливее? — у него на губах острая улыбка, с надеждой положительного ответа и со скрытой попыткой убедить себя в правильности этого поступка. Джоске оставляет несчастную ложку где-то на подносе, когда половина еды с тарелки была насильно помещена в рот биолога, и залезает на кровать, — Ваша дочь тоже мешает?.. Я могу ее тоже убить или продать, — он шепотом, словно это секрет, но с радостью и ожиданием положительного ответа, заглядывая в чужое лицо, но упоминание о дочери, заставляет придти в чувства, — Знаете ли… цены на дет…       — Не смей ее трогать! — на эмоциях сразу выпаливает Джотаро грозно хмуря брови, задергав за долгое время руками, в глупой попытке вырваться, — Почему ты еще не в тюрьме, ублюдок! Слезь с меня! — брыкается, пинаясь ногами, но студент уже верхом на нем, давит весом на бедра. ㅤㅤ— Вы правы. Мне бы в тюрьме гнить, но ведь сейчас все хорошо? — тихо хихикает, мягко кладя руки на его плечи, — Да, убийства и продажа с рук запрещена, если поймают — накажут, но что делать с проданным товаром? — веселый голос становится тише, доходя до шепота, но не менее хуже слышен, приблизившись он к уху, — Но не переживайте, продажу сук никто не запрещал. А я не остановлюсь ни перед чем, — нотки жестокости запечатываются поцелуем в изгибе шеи, вызвав мурашки на чужом теле, — Я избавлюсь от всех. Мне не нужны проблемы в виде ненужных чувств других людей к вам. Вы ведь понимаете, да? — уже куда более расслабленно произносится с чужих губ, пока глаза бегают по лицу напротив, но бесполезно, тот еще не пришел в себя от всех эмоций и сказанного.       — Что мне сделать… — хрипло начинают, заставляя обратить внимание, — Что мне сделать, чтобы ты перестал делать такое с людьми? — и сомнений нет, тот «дуэт» из новостей — все один Джоске.       — Не покидайте меня, — недолго думая, дают уверенный ответ, даже если он уделит этому время, ничего не изменится. Он все равно выберет ложь. Нагло соврет. Джотаро его не любит, не может клясться в верности. А дело даже не в этом, — Извините меня, — который раз за день просят его, и ближе двигаясь к голому телу, согревают собой, перемещая руки, — Я не хочу… чтобы вас кто-то пачкал, — недовольно бурчат по-детски, положив голову на плечо.        И тепло.